Странные чары

Тишина леса была гулкой, напитанной запахом хвои, влажной земли и чужой, враждебной магии. Каждый мой шаг по мягкому мху казался громоподобным. Впереди, едва различимый среди стволов, маячил силуэт Гарри. Чуть ближе, прячась за толстым буком, притаился Рон. Его рыжие волосы тускло поблескивали в свете чужих факелов, доносившемся из лагеря. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди и умчаться в двух направлениях сразу. Вперёд — к Гарри, в самое пекло. И куда-то вбок, вглубь леса, туда, откуда исходил сбившийся, болезненный импульс, знакомый до мурашек. Скабиор. Что-то с ним случилось. Что-то ужасное, разорвавшее нашу хрупкую связь. Я колебалось лишь мгновение. Рон был с Гарри. Он не даст ему погибнуть в одиночку. А Скабиор… он был один. И в беде. Я свернула с тропы, которую инстинктивно прокладывал Гарри, и погрузилась в более густые заросли, следуя за слабым, искажённым зовом, похожим на запах озёрной воды, смешанной с медью. Лагерь Волан-де-Морта оказался ближе, чем я думала. Сквозь деревья виднелись огни, слышались грубые голоса, лязг оружия. Но царил не порядок, а подавленное, злое брожение. Ссора, начавшаяся из-за крови, видимо, была жестоко пресечена. В воздухе витало напряжение, пахло страхом и свежей смертью. Я кралась, прижимаясь к стволам, используя каждую тень, каждый выступ мха. Мои навыки, отточенные в лесу со Скабиором, работали теперь против его же бывших союзников. Я слушала не только ушами, а кожей, улавливая сдвиги в воздухе, изменения в магическом фоне. И нашла его там, где сила воды была сильнее всего — у небольшого, но глубокого лесного озерца, чьи воды теперь были неестественно тёмными, почти чёрными. Он лежал на берегу, наполовину в воде, наполовину на сырой земле. Его одежда была порвана, не от когтей или лезвий, а будто изнутри. Из носа и ушей струйками сочилась тёмная, почти фиолетовая кровь. Его лицо, обычно такое замкнутое и сильное, было искажено гримасой боли, даже в бессознательном состоянии. Вокруг него вода тихо бурлила, будто в лихорадке. — Скабиор, — прошептала я, падая на колени рядом с ним. Я коснулась его щеки — кожа была ледяной и влажной, но под ней бушевал жар. — Что ты с собой сделал? Он не ответил. Его дыхание было прерывистым, хриплым. Я положила руки ему на грудь, туда, где должно биться сердце. Под пальцами я почувствовала не ровный ритм, а хаотичную, бурлящую вибрацию, как будто под его кожей кипела река, пытаясь разорвать плоть. Адское пламя, которое он так боялся выпустить в себе… оно вырвалось. Но не наружу. Оно бушевало внутри, пожирая его самого. Я закрыла глаза, отбросив панику. Логика, Гермиона, логика. Вода. Холод. Спокойствие. Он учил меня просить, а не приказывать. Я прижала лоб к его холодной груди и попыталась не думать о заклинаниях. Я вспоминала. Спокойную гладь лесного ручья. Тихие водовороты в глубоких местах. Мерное, вечное движение приливов. Я представляла эту тишину, эту глубинную прохладу, и пыталась мысленно, через прикосновение, предложить её ему. «Успокойся. Вернись. Я здесь». Под моими ладонями его тело вздрогнуло. Из его губ вырвался стон, и чёрная вода у его висков слегка посветлела, стала прозрачнее. Это работало. Медленно, мучительно медленно, но работало. Я не знала, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Время спрессовалось в боль и концентрацию. И тут с опушки леса, откуда доносился свет и шум лагеря, грянул громовой голос Волан-де-Морта, усиленный магией: —ПРИНЯТО! НА КОНУ — ВСЁ! Дуэль. Она началась. Гарри. Я метнула взгляд в ту сторону, но не могла оставить Скабиора. Не сейчас, когда он начинал дышать ровнее, когда дикое бульканье под его кожей понемногу стихало. Я разрывалась на части, и это было невыносимо. Звуки битвы доносились приглушённо: взрывы, крики, шипящие удары магии о магию. Потом наступила странная, звенящая пауза. И я услышала дикий, торжествующий рёв сотен глоток. Ликование. У них что-то получилось. Сердце упало. Потом раздался другой крик. Короткий, яростный, полный такой чистой, неистовой боли, что я узнала его даже сквозь шум. Рон. Я замерла. Нет. Нет, нет, нет. Это не мог быть его последний крик. Но в том звуке не было ничего, кроме финального отчаяния. Я машинально впилась пальцами в плечо Скабиора, как будто он мог что-то изменить. Он слабо застонал, его веки дрогнули. А потом, поверх злорадствующего гула, прозвучал голос. Тот, что я знала с одиннадцати лет. Тихий, но на удивление чёткий. Следующий за ним взрыв магии был ослепительным, даже отсюда, сквозь деревья, я увидела всполох золотисто-синего света. — Мы ещё не закончили. Гарри. Шум в лагере сменился замешательством, затем — взрывом новой ярости. Послышался знакомый, безумный визг Беллатрисы, рвущийся в атаку. И затем — не взрыв, а странный, сухой звук, похожий на рассыпающийся меловой утёс. И абсолютная, леденящая тишина. На берегу озера Скабиор наконец открыл глаза. Его серебристые зрачки были мутными, полными боли и остатков дикого ужаса, но они сфокусировались на мне. —Ma… belle? — его голос был хриплым, как скрип несмазанных ворот. —Ты… что ты наделал? — выдохнула я, и голос мой дрогнул. —Слишком… много, — он попытался приподняться и снова рухнул, схватившись за голову. — Кровь… в воде… я не смог… —Молчи, — приказала я, снова накладывая руки ему на виски, пытаясь передать остатки спокойствия, которого у меня самой уже не было. — Молчи и слушай. Из лагеря не доносилось больше ни ликования, ни криков ярости. Там царила мёртвая, зловещая тишина. Тишина перед самым страшным штормом. Гарри был жив. Рон… о, Рон… А Скабиор лежал здесь, сражённый своей собственной природой. И где-то там, в центре этой тишины, Волан-де-Морт осознавал, что только что потерял последнего верного слугу самым унизительным образом. И что мальчик, которого он считал поверженным, поднялся, держа в руках оружие, способное обращать в пыль древнее зло. Я подняла голову, глядя в сторону лагеря. Мои друзья были там. Один, возможно, уже погиб. Другой — вступил в финальную схватку. А я сидела здесь, с существом, которое было и моей силой, и моей слабостью. Час отсрочки истёк. Настоящая битва, самая страшная, только начиналась. И я должна была выбрать, где мое место в ней. Или найти способ быть везде. Одновременно. Ценой всего.