Странные чары

Тишина, наступившая после того, как Беллатриса Лестрейндж рассыпалась в пыль, была не из тех, что несут покой. Она была тяжёлой, звенящей, как натянутая струна перед разрывом. А потом её разорвал крик. Нечеловеческий крик ярости, боли и абсолютной, всепоглощающей потери. Крик Волан-де-Морта. Из чащи, где должен был быть лагерь, хлынул поток тёмных фигур. Пожиратели, великаны, твари — они не отступали в порядке. Они бежали. Бежали в панике, расталкивая друг друга, исчезая в глубине леса. Вид того, как одно из самых могущественных и безумных существ их стана обратилось в ничто от простого прикосновения клинка, сломал их дух. Армия рассыпалась как карточный домик. Шум бегства стих почти так же быстро, как и начался. Лес снова поглотил звуки, оставив лишь тяжёлое, прерывистое дыхание Скабиора у меня на коленях и отдалённые стоны раненых где-то вдалеке. — Держись, — шептала я ему, стирая ладонью чёрную кровь с его губ. — Держись, они ушли. Всё кончено. Но это была ложь. Не всё. Для него — нет. Его глаза, обычно такие ясные и холодные, были затуманены болью. Его сущность, древняя и дикая, была ранена не магией, а её собственным избытком, её собственным падением. Я чувствовала, как его жизнь, та странная, влажная, сияющая искра, что была им, угасает. Он умирал. Не от раны. От истощения. От того, что пытался быть и человеком, и кельпи, и предателем, и спасителем, разорвав себя пополам. Я не могла это допустить. Не после всего. Мой нож, все тот же, верный, лежал рядом. Я взяла его, не думая, не позволяя страху овладеть мной. Одно быстрое, глубокое движение по внутренней стороне предплечья. Острая боль, тёплая струйка алой крови, яркой и живой на фоне бледной кожи и чёрных следов на его лице. — Пей, — приказала я, поднося руку к его губам. — Это не сделка. Это дар. Возьми. Его ноздри задрожали, уловив запах. В его потухших глазах мелькнула искра чего-то дикого, голодного. Он слабо повернул голову и прижался губами к порезу. Сначала едва, потом сильнее. Моя кровь смешивалась с чёрной водой на его лице. И тогда он преобразился. Не в того прекрасного, ужасного водяного духа из битвы с оборотнями. Это было что-то иное. Его тело выгнулось, кости хрустнули, перестраиваясь. Из его спины вырвались не плавники, а длинные, чёрные, как смоль, пряди, похожие на спутанную гриву. Его кожа стала темнее, отливающей маслянистым блеском, как крыло ворона. Он поднялся на четвереньки, и его конечности удлинились, стали больше похожи на ноги и мощную грудь зверя, но не лошади — нечто более хищного, древнего. Он был огромен, чёрен, и только грива и хвост отсвечивали тем же рыжевато-багровым оттенком, что и пряди в его человеческих волосах. А глаза… О боже, глаза. Они остались серебристыми. Но теперь в них не было ни человеческого разума, ни даже дикой ярости кельпи. В них была глубокая, бездонная грусть. Грусть существа, которое помнит тысячи лет, но не может понять, кто оно. Он посмотрел на меня, и в этом взгляде была вся наша история: страх, интерес, влечение, ярость, боль. И вопрос. Я отпрянула, прижимая окровавленную руку к груди. Он зарычал — низко, вибрационно, звуком, от которого задрожала земля. И шагнул ко мне. В его движениях не было угрозы. Была мощь, слепая и неконтролируемая. Он наклонил свою огромную голову, и его горячее, влажное дыхание обожгло мою кожу. Я замерла, глядя в эти серебряные колодцы печали. Он толкнул меня мордой в плечо — нежно, но с силой, от которой я едва устояла на ногах. Потом повернулся и присел, как бы предлагая спину. Он хотел, чтобы я села. — Ты… ведёшь меня к нему? — прошептала я. К Гарри. Чёрный кельпи кивнул, если это можно так назвать — медленно склонил голову. Его грива колыхалась, как водоросли в глубоком течении. Я забралась на его спину. Шерсть была прохладной и скользкой, как мокрая шёлковая ткань. Он двинулся — не побежал, а поплыл сквозь лес, его копыта (или то, что их напоминало) не издавали ни звука. Мы вышли на опушку, туда, где ещё недавно кипел лагерь. Картина, которую я увидела, выбила из меня воздух. Там, на вытоптанной земле, одиноко сидел Гарри. Он был покрыт грязью, кровью и сажей, его одежда висела лохмотьями. В руках он всё ещё сжимал меч Гриффиндора, клинок которого теперь тускло светился изнутри, будто впитав в себя что-то. Но не это приковало мой взгляд. У него на коленях лежал Рон. Рон. Мой Рон. Его лицо было удивительно спокойным, почти мирным, если не считать следа грязи на щеке. Его глаза были закрыты. Одна рука безвольно свесилась к земле. Вторая, словно в последнем порыве, лежала на рукояти меча рядом с рукой Гарри. Как будто он всё ещё пытался помочь, даже уходя. Гарри не плакал. Он сидел неподвижно, уставившись в пустоту перед собой, его плечи были ссутулены под невыносимой тяжестью. Он выглядел не победителем. Он выглядел пустым. Разбитым сосудом, из которого вылилось всё. С чёрной спины кельпи я слезла, и ноги подкосились. Я подползла к ним на коленях. Мои пальцы дрожа коснулись холодной щеки Рона. —Нет, — выдохнула я, и это было не слово, а стон, вырвавшийся из самой глубины, где уже не осталось ничего, кроме боли. — Рон… О, Рон, нет… Слёзы, которые я сдерживала всё это время — за Скабиора, за страх, за бессилие, — хлынули потоком. Я плакала тихо, но так, что всё тело содрогалось от рыданий. Я плакала за рыжего мальчишку, который когда-то назвал меня кошмарной, за лучшего друга, который всегда был рядом, за брата, которого я никогда по-настоящему не видела, пока не стало слишком поздно. Чёрный кельпи, Скабиор в своей новой, скорбной форме, стоял рядом, склонив свою огромную голову. Его серебристые глаза смотрели на нас, и в них, казалось, отражалась вся наша коллективная потеря. Потом он снова присел. Аккуратно, с неожиданной нежностью для такого существа, он взял меня за плащ зубами и легонько потянул, указывая на свою спину. Потом посмотрел на Гарри. То был безмолвный приказ. Садитесь. Я отвезу вас домой. Гарри медленно, словно скрипящая машина, поднял голову. Его взгляд, пустой и отстранённый, скользнул по мне, по кельпи, и снова упал на лицо Рона. Он кивнул, один раз, коротко. Он аккуратно, с бесконечной бережностью, поднял тело своего друга на руки, как ребёнка, и, держа его, с трудом взобрался на спину кельпи рядом со мной. Я обняла его за талию, держась, чтобы не упасть, чувствуя, как его тело напряжено как струна и в то же время совершенно бессильно. И мы поехали. Чёрный кельпи нёс нас сквозь лес к замку, его шаги были беззвучны и быстры. Он нёс двух выживших и одного павшего с поля последней битвы. Когда мы вышли на луга перед Хогвартсом, на нас обрушился взрыв хаоса. Наши защитники, уже начавшие осознавать победу, увидели чудовищного коня с чёрной, как ночь, шкурой и горящими серебряными глазами, и на нём — окровавленного Гарри с телом Рона и меня, истекающую кровью из руки. Паника была мгновенной. Десятки палочек нацелились на нас. Кто-то закричал. Но тут вперёд выступила Титания. Она подняла руку, и её фейри-воины образовали вокруг неё полукруг. —Опустите ваши игрушки, — её голос прорезал шум. — Война окончена. Они приносят свою цену. Кельпи остановился, опустив голову, будто отдавая дань уважения или показывая, что не представляет угрозы. Гарри медленно, осторожно сполз с его спины, всё ещё не выпуская Рона из рук. Я последовала за ним, едва держась на ногах. Люди расступились, их лица отражали ужас, жалость, непонимание. Кингсли, бледный, подошёл ближе. —Гарри? Гермиона? Что… что случилось? Где Он? — Мёртв, — хрипло сказал Гарри, не глядя на него. — Беллатриса… мёртва. Они… они разбежались. — Но как… — начал кто-то. Тут вмешалась Титания. Она подошла к Гарри и внимательно посмотрела на меч в его руке. —Ты активировал древний закон, мальчик. Закон поединка один на один. Когда ты принял его вызов и вышел, ты сплел вокруг вас обоих паутину старой магии. Никто не мог вмешаться, не будучи уничтоженным этой же силой. — Она кивнула в сторону, где в пыли лежало несколько тел Пожирателей с странными, не магическими ранами — как будто их разорвало изнутри. — Они попытались. Твой друг… — её ледяной взгляд коснулся Рона, и в нём на миг мелькнуло что-то вроде уважения, — он попытался. Магия дуэли не простила вторжения. Она забрала его жизнь как плату за нарушение границ. Гарри закрыл глаза, его лицо исказила гримаса боли. —Он бросился… когда я упал. Он думал… он думал, я мёртв. Они набросились на него, и… и его просто не стало. Как будто его стёрли. — А Беллатриса? — спросил Снейп, появившись из толпы. Его чёрные глаза были пристально устремлены на Гарри. —Она попыталась ударить меня, когда всё… закончилось, — Гарри с трудом выговорил. — Коснулась меча. И… рассыпалась. Как песок. Как будто её никогда не было. Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Мы победили. Ценой, которая казалась слишком высокой. Ценой Рона. Ценой того, что осталось от Скабиора, который стоял сейчас за моей спиной, огромный и печальный чёрный призрак, напоминание о том, что не всякая победа приносит радость. Иногда она просто приносит тишину. И пустоту, которую уже ничем не заполнить.