Странные чары

Победа оказалась не светлой, а пепельно-серой, как это утро, медленно поднимающееся над руинами Хогвартса. Тишина после битвы была не мирной, а тяжёлой, как саван. Да, Тёмный Лорд пал. Его армия разбежалась. Но счёт... счёт был ужасающим. Он стал ясен, когда мы начали собирать раненых, когда в Большой зал, превращённый в морг, стали приносить тела. Среди них было слишком много молодых лиц. Слишком много тех, кого мы не успели эвакуировать. Амулет Лиссы лежал у неё на груди, холодный и мёртвый, как камень. Мы с Драко молча смотрели на него, а потом на вереницу носилок. Сбой, прерванная связь, нехватка сил — это стоило жизней. Наших жизней. Детей, которые доверили нам свою защиту. Эта мысль жгла изнутри хуже любого проклятия. Мы победили, но мы проиграли в самом главном — не смогли спасти своих. Я стояла во дворе, опираясь о подножие сломанной статуи, и смотрела, как первые лучи солнца цепляются за зубцы башен. За спиной послышался лёгкий, как шелест листьев, шаг. Титания. Она парила рядом, её красота в этот момент казалась невыносимо чужой и холодной. — Он долго не протянет в этом мире, — сказала она без предисловий, её ледяной взгляд был устремлён на чёрную, неподвижную фигуру кельпи, стоявшего в тени у леса. Он не приближался, просто смотрел серебряными глазами в нашу сторону. — Ты видела. Он разорван. Он пытается быть тем, чем не является. Он — принц Благого Двора, дитя древних вод и вечных туманов. Его попытка ходить среди людей, подчиняться их законам, носить их одежду... это яд для его сути. Он истязает сам себя. Сегодня это едва не убило его. Завтра убьёт наверняка. — Что вы предлагаете? — мой голос звучал тускло, безжизненно. —Отпустить его. Позволить ему уйти с нами. В Благой Двор. Там его воды, его стихия. Там он сможет исцелиться. Будет тем, кем рождён быть. Принцем, а не изгоем. Воином стихии, а не наёмником в человеческих войнах. «Отпустить». Простое слово. Невыносимое по своей тяжести. Я любила его. Этого дикого, сложного, опасного духа. Я любила его прохладные прикосновения, его тихий смех, его древнюю мудрость и животную ярость. Любила ту часть его, что стала человечной из-за меня. Но Титания была права. Я видела, как он мучается. Видела, как его собственная природа разрывает его на части. Держать его здесь, в моём мире, из эгоизма, из страха потерять... это было бы смертным приговором. Медленным и мучительным. Я закусила губу до крови, пытаясь загнать обратно подступившие слёзы. Слёзы были для Рона. Для погибших детей. Для себя — потом. Сейчас нужно было решение. —Он захочет уйти? —Он уже уходит, — тихо сказала Титания. — Он просто ждёт твоего разрешения. Его связь с тобой... она теперь единственное, что держит его здесь. Разорви её. Подари ему свободу. Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. Я повернулась и медленно пошла к нему. К тому чёрному, печальному коню с глазами из жидкого лунного света. Он опустил голову, когда я подошла, позволив мне обвить его шею руками, упереться лбом в прохладную, скользкую гриву. — Уходи, — прошептала я в его шерсть, пахнущую озёрной глубиной и дальними штормами. — Будь свободен. Будь собой. Забудь... забудь опаловые розы. Он вздрогнул всем телом. Потом мягко, очень мягко, толкнул меня мордой в грудь, прямо в то место, где сердце разрывалось на части. Потом отступил на шаг. Его форма начала терять чёткость, таять на глазах, растворяясь в поднимающемся с земли утреннем тумане. — Подожди! — раздался резкий голос. Северус Снейп вышел вперёд, его чёрная мантия развевалась на холодном ветру. Он смотрел не на кельпи, а на Титанию. —Вы играли в свою игру, леди. Вы давали нам силу, но оставляли лазейки. Вы наблюдали, кто окажется сильнее, прежде чем сделать окончательный выбор. Вы не союзники. Маги и фейри... мы не друзья. Но с этого дня мы и не враги. Мы — соседи. И соседи должны знать границы. Ваши земли — ваши. Наши — наши. И пусть между ними будет непроходимая чаща недоверия. Это — единственный договор, который мы предлагаем. Титания смерила его долгим, ледяным взглядом. На её лице не было ни злости, ни сожаления. —У меня не было выбора, смертный. Я ответственна за жизни своего народа. За выживание целого мира, который вы, люди, давно забыли и стремитесь уничтожить. Я сделала то, что должна была. — Она обвела взглядом наш израненный замок, наши усталые, скорбные лица. — Война окончена. Ваша война. Наша... наша только начинается. С восстановлением баланса, который вы и так грубо нарушили. Она махнула рукой. И её войско начало исчезать. Фейри-воины становились прозрачными, как утренний туман, и рассыпались на мириады сверкающих пылинок. Сильфы растворились в воздухе. Дварфы, громко хрюкнув, провалились сквозь землю. Единороги метнулись в лес и растворились среди деревьев. Последним исчезал чёрный кельпи. Его форма уже почти полностью слилась с туманом. Остались только эти серебряные глаза, полные той бездонной, древней грусти. Они смотрели на меня. В них не было прощания. Был тихий вопрос и вечная тоска по чему-то, что было и уже никогда не повторится. Потом и они погасли, растаяли в сиянии восходящего солнца. Я стояла, и слёзы наконец потекли по моим грязным, исцарапанным щекам. Тихие, беззвучные. По Рону. По Скабиору. По всем, кого мы потеряли. И тогда сзади на мои плечи легли две руки. Одна — холодная, тонкая, с длинными пальцами Лиссы. Другая — нервная, нерешительная, Драко. Они ничего не говорили. Просто стояли рядом, разделяя тяжесть этой пустоты, этой странной, горькой победы. Из замка вышел Кингсли Бруствер. Его лицо было суровым, как гранит. В руке он держал пергамент. Его голос, усиленный «Сонурусом», прокатился по опустевшему полю боя, проник в каждую щель разрушенного замка: —ВНИМАНИЕ ВСЕМ! — он откашлялся. — Тёмный Лорд Волан-де-Морт повержен. Однако многие из его приспешников скрылись. Министерство магии объявляет в розыск всех, кто помогал режиму, в совершении преступлений против магического сообщества! Правосудие должно восторжествовать! Никто не будет забыт, ничто не будет прощено! Его слова повисли в холодном утреннем воздухе. Это был не конец. Это было начало нового испытания — испытания миром, который теперь предстояло собрать из осколков, судить, прощать или не прощать. Я смотрела, как первые лучи солнца освещали разбитые окна Хогвартса, и думала, что самое трудное, возможно, только впереди. И что мы, выжившие, должны будем найти в себе силы пройти через это. Без Рона. Без Скабиора. Но, возможно, не совсем одни.