Перемены.
26 августа 2017 г., 10:00
Перемены и правда произошли с открытием библиотеки. Чудовище долго ходило из стороны в сторону, дожидаясь, когда Чимин проснется. И как только послышались удары звучных каблучков по каменной лестнице, Сокджин, подлетев к ней, встречал Пака с улыбкой, от которой Юнги брала дрожь. Он так и намеревался пошутить что-то вроде «от Вашей улыбки только штабелями падать, Ваша Светлость». Однако Хосок, как всегда, вовремя заткнул Мина, поджарив ему подставку, отчего Юнги подпрыгнул, зыркнул строго на светильник и почему-то не отвел взгляда.
— Утро доброе! — Приветливо подскочил Чимин к чудовищу.
— Доброе. Я хотел кое-что тебе подарить, то есть показать, то есть… — Сокджин запинался и терялся в этом прожигающем взгляде Чимина. Как вообще могут даваться слова, когда этот красивый юноша стоит перед ним и разделяет воздух?
Пак улыбнулся краешком губ и дотронулся до лапы чудовища.
— Может ты просто отведешь меня туда? — Решился остановить панику Чим.
— Да! — Нашелся Сокджин и повел юношу за собой.
Они остановились у огромных позолоченных дверей, с завитками и записью на латыни. «Verba volant, scripta manent».
— Слова исчезают, написанное остается. — Перевел латынь Чим и замер. — Только не говори мне, что это… — Пак почти не смел сделать лишнего вздоха, пока чудовище не отворило дверь.
— Эти книги, что собирались тысячелетиями моих предков теперь твои Чимин-и. — Искренне улыбнулся Ким.
— О боже, это самая большая в мире библиотека! — Юноша обнял чудовище и побежал разглядывать стеллажи. А чудовище подумало о том, что как бы приятно было передаривать каждый новый день лишь одному Чимину.
***
Трапезы тоже проходили вместе. За широким обеденным столом они ели молча. Чимин сосредотачивался на еде, опасаясь испачкать стол. А Джин слишком нервничал из-за прекрасной компании юноши и опрокидывал тарелку за тарелкой. Отчего-то столовые приборы, слишком неудобные, выскальзывали из когтистых лап. Хосок закрывал рот Юнги, а тот, багровея, еле держался, чтобы не ляпнуть лишнего. Мистер Тэ качал головой и снова кивал, поднося очередную тарелку с кашей. Джин боялся даже поднять глаза. Если бы только сейчас он был собой, то раскраснелся и убежал. Напротив скрипнул стул. Видно Чимин не выдержал этого свинарника. Больше не хотел видеть это ужасное чудовище, по крайней мере, чудовищу так казалось, он поднял глаза, чтобы увидеть гостя. А тот встал перед ним, забрал тарелку своими пухлыми пальчиками, вынул ложку из лап. Окунув ложечку в кашу, Чимин поднес ее к губам Сокджина. Тот, готовый провалиться сквозь землю, то ли со стыда, то ли со смущения, послушно открыл рот, аккуратно слизнул кашу и улыбнулся лишь одними глазами. Чимин был счастлив, что может дарить заботу своему чудовищу. Этого тепла у него скопилось так много, что билось фонтаном так же, как бьется живое сердце Сокджина.***
Прогулки стали неотъемлемой частью совместно проводимого времени. Чимин веселился с подставкой для ног, которая бегала за ним и тявкала. Раньше она была настоящей собакой под именем Джангу. Джин просто наблюдал за резвящимся Паком вместе с светильником и часами. — Знаете, это чувство… что заставляет хотеть подарить весь мир… Это так странно! Что я могу сделать для него? — Чудовище искало ответа в глазах своих придворных. — Ну, как обычно. Цветы, конфеты или обещания, коим не суждено сбыться, — смаргивает полуденную усталось Юнги и пожимает плечами. — Не слушай, его хозяин. Наш милый Юнги забыл, что такое романтика. — Начинает Хо, но его перебивают. — Ага, а вчера ты вовсе обо мне так не думал воскожопый. — Фыркнул Юнги и удалился прочь. — Оу, у вас что же… — Улыбается чудовище канделябру, когда тот побежал за часами. Наверное, им тоже тяжело любить друг друга, и быть просто частью интерьера. Терпеть холодные и неудобные металлические прикосновения в и без того холодные ночи. Тепла они не ищут, оно есть, внутри тел, а огня и радости, что есть у Хосока, вполне хватит и на двоих. Только бы стать снова людьми. Сокджин не замечает, как Чимин спотыкается и падает прямо ему на грудь, и поспешно ловит его. Негодница Джангу, специально делает их ближе. Глаза в глаза, смущение через край, но так тепло, что их тела будто приклеены крепче клея. — Я так рад, что ты рядом, хён… — Шепчет тот одними губами, прижимаясь ещё ближе, Сокджин накрывает его лапами и они стоят так очень долго, пока их желудки не взревут в унисон, оповещая о том, что оба проголодались. Вечерами они читают друг другу книги. Чимин просто завороженно смотрит в рот Сокджину, когда тот читает на иностранном языке, а после выдает сладкозвучный перевод. Чимину кажется, что он стал иначе смотреть на уродливые черты лица. Иногда он сравнивает хена с большим плюшевым мишкой, с которым не хочется расставаться. А от нежного голоса чудовища, что, смущаясь, начинает петь детскую колыбельную, Чим готов закостенеть прямо на месте. Или же просить поставить на повтор. Слушать его днями и ночами. Неугомонные чешуекрылые трепыхаются во всем теле, и Паку кажется, что он привязался к этому милому Сокджину, которой на самом деле очень добрый и заботливый.***
Поговорив с придворными, Чудовище решило устроить бал. Потому что Чимин как-то обмолвился, что очень хотел бы побывать на настоящем балу. По случаю тряпки, швабры и метелки очищали бальный зал с выходом на балкон. Повесили шторы и зажгли искрящуюся люстру. Утварь снова вспомнила, как человеческое прошлое, каждый предмет радовался от того, что сегодня вечером злополучное проклятье будет снято, ведь на розе осталось так мало лепестков. И с каждым днём она все быстрее увядает. Чудовище сидело в ванной и смотрело на клочки шерсти, что свисали мокрыми сосульками. Волосы были везде: на плитке, на полу и даже немного в раковине. Тогда Ким попросил взяться за ножницы и избавить его тело от жуткой мешающей шерсти, чайник буквально вытянулся в лице, наблюдая, как за столь короткий срок Сокджин превращается в человека. Всё-таки любовь меняет людей. Чимин ходил из угла в угол по комнате, пока Мон подбирал наряд. Чимин отвергал костюмы одни за другим, пока не увидел его. Позолоченный пиджак с темными бархатными завитками в виде роз, черные строгие штаны и блуза с оборочкой у горла. Даже длинные волосы Чимину собрали в длинный красивый хвост, а челку уложили на бок. — О, ты прекрасен. Как же я хотел бы снова быть человеком и завлекать дам. — Вздохнул шкаф, почти роняя слезу. — Ну, хён, не надо… — Утешил его Чим и застыл, глядя как часы роняют на Пака слюну. — Юнги-хён, у вас маятник кажется упал… — Хихикнул Чим и прикрыл ладошкой ухмылку. — Главное, чтобы у тебя ничего не падало. Сечешь? А теперь пошли за мной умник. — Юнги был сердитый сегодня, потому что Хосок начал его избегать говоря о том, что столько забот, столько забот. А он такой один. Юнги тоже был один, но холодно молчал о том, что ему не хватает этой восковой улыбки и причудливого смеха птеродактиля. Хо стоит виновато, смотрит в свою позолоченную подставку, натертую до блеска, что у Юнги либо от контраста на глазах слёзы, либо разболтался проклятый часовой механизм. Светильник, увидев слёзы, обеспокоенно вздыхает и подскакивает к нему. Юнги оттолкнуть старается, а выходит только неловкое. — Мне одиноко, Хо… — он шепчет одними губами, из-под ресниц загнанная печаль со смесью пыли времен. Может быть, он и ворчлив, саркастичен, но он любит эту горячую свечу. Некий контраст между ними. Как белый мотылек и пламя, что не сжигает крылышки, с ласкает приятной негой. Светильник прижимает часы к себе, извиняясь мантрой, а Юнги прижимается к его губам. Чудовище негромко кашлянул, привлекая внимание Чимина, и Пак просто напрыгивает ему на шею. Тот кружится выйдя на блестящий паркет, неловко признается, что ни разу не танцевал вальс, но юноше и не важно. Как только начинает играть музыка, а чайник обнажает бархатный голос, что топит своей душевной глубиной, Чимин кладет руку на широкое плечо Кима, а его руку к себе на талию, левые руки переплетаются пальцами. И Чимин ведёт. Чудовище немного оступается назад и почти теряет равновесие, но удерживается. Паку не важно, даже если бы они падали вместе, то ему не важен был итог, главное, что он с ним. И улыбаясь в глаза кружится под чувственные ноты, что берет мистер Тэ. Хосок и Юнги тоже пускаются в пляс. Немного по дурацки конечно, кривляется Хосок, а часы улыбаются. Так сладко, что хочется просто расцеловать это антиковариатное чудо. Они вышли на балкон. Присели рядом друг с другом, рука в руке. Одни они и звездное небо над ними. Чудовище хотел сказать ему сейчас всё, но отчего-то в глазах Чимина отражалась вселенская грусть. — Тебе, здесь плохо, Чимин-и? — Протянул Сокджин, забирая выбившуюся прядку Пака за ушко. — Нет. — Чим помотал головой и спрятал смущение. Посмотрел в ноги и начал говорить, не поднимая глаз. — Мой отец, я так по нему скучаю, хён. Вот бы увидеть его сейчас. Чудовищу понадобилось всего две секунды, чтобы взять за руку Чимина и отвести в свою комнату, которая уже была более менее прибрана. Рядом с увядшей розой лежало зеркало. Джин взял зеркало и подошел к юноше. — Это зеркало мне подарила крестная, вот, возьми. Оно показывает, что происходит сейчас в твоем городке. Только пожелай показать отца и оно покажет. Чим дрожащими руками принял зеркало. Честно сказать, его трясло, когда он представлял, что могла сделать злая судьба с его бедным стариком. — Покажи… отца… — С запинкой произнес Чим и зеркало растеклось зеленым туманом. Тут же вместо отражения был отец, что мучался кошмаром и кашлял так, как кашляют больные на последней стадии чахотки. — Он болен! — Поднял глаза Чимин. Сердце Сокджина сжалось до микроскопических размеров. Если сейчас он отпустит Пака, то вернётся ли он обратно? Действительно ли сможет снять проклятье? — Иди… — Произнес Сокджин и опустился на кресло рядом с кофейным столиком. — Правда? Ты, отпускаешь меня, Сокджин-и? — Чимин коснулся морды чудовища, снова пальцами впутался в шерсть. И Ким лишь слабо прижал руку к себе и улыбнулся. — Да, Минни, я отпускаю тебя… — Сказал Ким. — Спасибо, хён, спасибо… — Чимин чмокнул Джина в лоб и умчался, лишь захватывая плащ. У Сокджина еще теплится место поцелуя от губ Чимина. В дверь постучались и вошел расчастливый Юнги, следом мельтешил Хо. — Ну-с, как-с дела-с? — Часы закрыли веки, представляя, что сейчас ему скажут, что немедленно всех расколдуют. — Я отпустил его… — Выдохнул пустоты Сокджин. — Оооо, отпустили, как это мило… Что?! — Словно очнулся от кошмара встрял в штыки Юнги. — Сэр, почему? — Обнял Мина Хосок. — Потому что я люблю его… — Произнёсло чудовище и закрыло лицо лапами. — Да! А мы теперь умрем в этих телах, что может быть чудеснее, правда? — Разозлился Юнги. — Юнги, полегче! — Пытался остановить его светильник, но он не слышал. — Вы такой же эгоист, как и были! Чимин был нашей единственной надеждой! А теперь он скачет обратно на коне! И вряд ли вернётся. Поздравляю Вас, Вы просрали все на свете, Ваше Светлешейство! Юнги просто вышел из покоев вместе с Хо. А Сокджин посчитал, что Юнги как никогда был прав.
