Последний лепесток.
19 сентября 2017 г., 20:10
Первое движение — боль,
А второе оскал.
Он ничего не хочет,
Он просто устал.
Рядом движение влево,
Рядом его рука.
За ним стонет ветер,
За ним тонут снега.
Антиквариат был готов встретить гостей. Все разбрелись в стороны и ждали, пока народ сломит дверь тараном. Зеваки вошли в темный замок, и не успели они моргнуть, как Хосок вскричал: «КАРРРАМБАА».
Огнем он поджарил одному пятую точку, и тот, пытаясь потушить себя, прыгнул в гардероб, а оттуда, запутанный в пайетках и стразах, по авангардной моде упал в раскрытое окно. Другому досталось острыми штыками вилок и ножей. Даже ложки отстукивали ритм на чьей-то блестящей черепушке.
Юнги не решался вступить в бой пока не увидел, как мужчина зажал Хосока и настойчиво плавил восковое лицо. Хосок что-то неразборчиво шептал, а часы съехали с перил лестницы и воткнули булавку прямо между ягодиц обидчика. Мужчина взвигнул и бросился прочь, а подсвечник картинно упал в ручки Мина, слабо улыбаясь.
Нет ничего невозможного, пока Мин Юнги будет с ним…
Не важно как, не важно кем…
Они совершенно не такие, как все…
Народ покидал странный замок, пытаясь забыть увиденное, словно страшный сон. Расскажи кому, их точно упекут в мягкие стены и предоставят трехразовый режим питания.
Чонгук чудом избежал атак, его цель была не та мелкая посуда, что храбро оберегала хозяина дома. Вытащив лук, он пробрался незамеченным в восточное крыло. Нятягивал тетиву при каждом шорохе своих сапог. В итоге, обойдя здание, он решил пройтись в западное крыло. Коридоры были похожи на один на другой, и, чудом не заплутав, Чон проник в покои. Увидев, как грузный зверь сидит в кресле и смотрит в окно, Чон снова потянул за тетеву и уже отмечал, что одной не обойдешься. Сюда бы ружье, да и с хорошей дробью. Чонгуку еще подумалось, что его карманный ножик тоже сойдет, чтобы проткнуть сонную артерию, что частым пульсом виднелась на шее чудовища.
— Эй, ты! Иди сюда и прими свою смерть, людоед! — Чонгук задержав дыхания сделал ровно 10 шагов навстречу и ткнул острие стрелы прямо в шею Сокджину, а тот просто посмотрел на охотника грустно, просто повернув морду чуть набок.
В голове Кима туман, словно он дремлет, видит чьи-то очертания.
— Ты не Чимин… — Произносит хрипло Джин и получает ботинком в рёбра. Чон в ярости. Как смеет этот произносить его имя? Имя того, кто первый перевернул мир простого охотника, и заставил мучаться грёзами о несбывшихся ночах, шепоту на ухо и хихикания в поздний час над глупыми шутками. Это проклятое чудовище лишило Чонгука всего.
— Ты поплатишься за него! — Охотнику было легко справится с чудовищем, оно терпело. Не останавливало осколков разбитого окна. Царапания черепков крыши по спине. Не стало пятиться и отползать. Это личный ад Сокджина, он заслужил это по праву.
Лежа у самой бездны на краю крыши, Ким бы и не против попрощаться с подданными, с Чимином и несбывшимся надеждами и мечтами. Но цокот копыт, так близко и далеко и голос. Звон колокольчиков тает где-то в ушных раковинах, и потом лишь наполняется смыслом.
— Чонгук! Не смей! Сокджин-хен, борись, пожалуйста! — Кричит Чим, спрыгивая с коня.
Ким встает, словно получив разрешение, пытается выскрести силу отовсюду, где только она осталась. И наступает угрожающе, уворачивается от стрел, поднимает Чонгука над пропастью за плечо. Трясет его словно ненужную тряпку из костей и мяса. Тот хватается за лапы, скребет своими ноготками по крепким рукам чудовища и молит. Представляете, Чонгук молит о помощи и пощаде!
Чимин вышел на балкон, аккуратно спустился по разбросанной черепице и взглянул на своего грозного хена, что отпустил Чонгука на ноги.
— Беги отсюда, сученыш, и никогда, никогда не смей возвращаться! — Рыкнул Сокджин и поднял глаза на Чим-Чима, который стоял, улыбаясь, и забавно ежился от холода. Он вернулся! Внутри Скоджина снова затеплилась надежда и мелкие фейверки по всей коже взрывались мурашками.
— Чимин-а, — улыбнулся чудовище и хотел было подойти к нему, но Чонгук не смог выдержать этого взгляда и протянутых рук, обращенных не ему. В сапоге у Чона был складной нож. Услышав звук доставаемого лезвия, Чимин кинулся к чудовищу, пытаясь загородить его от удара, но острие уперлось чуть выше предплечья, а сам Чонгук бросился бежать и, не устояв на своих двоих, шлепнулся вниз.
Может и должна была судьба поступить так с неразумным Чонгуком?
***
Пак донёс чудовище до балкона, хотел было позвать прислугу, но тот не дал. Мягкая лапа коснулось Чиминового лица и огладила щеки. Чим закрыл глаза и чуть подался проливая крупинки горячих слёз. — Ты пришёл Чимин-а, — слабо прошептал Сокджин, обнажая белые ровные зубы. — Я не мог не придти, хён. Прости меня, о прости меня… Чонгук, он хотел взять меня замуж, и вот он приревновал… и… — Пак упал на грудь Кима, которая с каждой секундой вздымалась всё тише. — Послушай, Чимми… я… люблю тебя… — Рука в последний раз огладила каштановые волосы Пака и безжизненно упала, глаза закатились и чудовище издало предсмертный вздох. — Нет! Хён! Хён! Пожалуйста! — Забил кулаками в грудь Чимин, вымазываясь в крови, поте и слезах. Последний лепесток упал.***
Посуда замерла на месте. Хосок и Юнги встали у окна, пытаясь отпустить мысли, что смерть бесшумно подкрадывается к ним. Где-нибудь в другой жизни они найдутся вновь. Не важно, кем они будут. Женщинами или мужчинами. Бедными или богатыми. На разных континетах или в одном городе. Ничто не помешает им. Они словно одна душа для двух тел. Их отражение в стекле застыло. Застыл и мистер Тэ, который поднёс к своему чайному носу племянника Чинука. Намджун опустил гравюрные веки и смиренно ждал часа смерти. Осмысленно и глубоко. Чимин поднялся и вцепился в рубашку Сокджина. — Хён… Я люблю тебя. — Юноша коснулся своими губами, но в ответ ничего. Снова тишина. Как же так? Почему судьба Чимина так жестока к нему?! Юноша ведь не виноват, что влюбился в это чудовище, и готов мириться с тем, что они не будут слишком близки, но и трогать лишь одну тень и ощущать тепло, ему достаточно. Яркий золотистый свет пролился спустя мгновения. Чудовище взмыло в воздух. Его шерсть на лице растворилась, длинные волосы, снова стали короткими, зазвенела серьга в правом ухе. Лапы стали красивыми руками, с длинными пальцами. Задние лапы сильными ногами. Те широкие плечи остались как прежде. А главное, что раны зажили. Во всем замке прошлись лучи сияния, предметы снова приобрели человеческие черты, а Юнги увидел прежнего Хо, который улыбался точно так же ярко. Волосы были огненного цвета. И хриплый голос Мина, оклеймил его солнцем. Запаяли рты поцелуями. Чимин отшатнулся к бортику балкона, страшась того, что вместо чудовища сидел прекрасный юноша. Да, он был красив, но Чим любил вовсе не его. — Чимин, это я… Сокджин, твое чудовище… — Ким привстал и подошел к неверяще качающему головою Паку. — Нет, это же… — шептал, что-то Чим, но тяжелый запах тела чудовища казался родным. Пергамент и чернила. Сокджин посадил Пака на бортик, а тот гладил прекрасное лицо своими крохотными пальцами, прежние мягкие губы. Глаза Кима были прежние, необычайно красивые, с золотой радужкой. Чимин улыбнулся. Он узнал. — Позволь мне, Чимин… — выдохнул Джин прямиком в губы и прижался к межгубной ямочке, вбирая в себя верхнюю пухлую губу. После языком очертил и нижнюю. И Пак поддался, раскрыл ротик и вцепился в волосы Сокджина. Окольцевал ногами его бедра и даже выдал измученный стон. Если это сон, то Пак не хочет просыпаться. Слуги толпой бесцеремонно ворвались в покои оттаскивая парочку друг от друга. Ким смущенно улыбался и теребил распухшие губы кончиком пальца, глядя на Чимина. Тот не знал, почему они все люди и так горячо целуют его в щеки и говорят «спасибо». Да, Чимин, действительно, спас их от смерти, и вернул прежний облик. Крестная мать у порога замка коснулась решетки и окрасила замок яркими красками. Вместо гаргулий, статуи снова стали ангелами, ободранные и одинаковые коридоры подлатались. Картины снова стали целыми, даже портрет Сокджина, а напротив его появился новый, с улыбающимся Чимином. — Ты усвоил урок, крестный сын… — Улыбнулась девушка и бабочкой покинула замок.
