Открылись окна небесные

Каждый раз, когда Рикс закрывает глаза, он видит одно и то же. Что бы ни происходило, как бы ни была сильна усталость, где бы он ни находился. Стоит лишь сделать это, и Авитус видит обледенелое тело в пустоте космоса, мерцающее ярче любой из звезд. Картинка отчетливая, вроде стоп-кадра. Подробная: до мельчайших деталей, начиная с вихрящихся щупалец Скверны на заднем плане, заканчивая окровавленной раной на новенькой, почти неношеной броне. Словно реклама красивой и героической смерти. Композиция совершенна, не хватает разве что воодушевляющей надписи по нижнему краю. «Умри, но защити свой народ». «Смерть одного — начало пути для многих». Или «Самопожертвование — высшая добродетель». Короче говоря, любой из таких вот пафосных лозунгов смотрелся бы на фоне трупа турианского Первопроходца, спасшего свой ковчег от гибели, просто прекрасно. Авитус почти что научился думать о смерти Мейсона вот так. Будто со стороны, поверхностно, едва касаясь собственных воспоминаний. Он почти научился верить, что все что случилось, произошло и не с ним вовсе, а с каким-то другим Авитусом. Что он настоящий тоже погиб на «Натанусе». Совсем не по-геройски: просто криокапсулу разнесло в клочья, в момент столкновения со Скверной. Почему бы и нет? Еще интереснее было воображать, что Рикс и вовсе не полетел в далекую и таинственную Андромеду. Не прельстился «золотыми мирами», далекими горизонтами и идеей всеобщего утопического счастья, предпочтя всему этому службу на Палавене. Жнецы, говорите? Кто говорит? Спятившая человеческая женщина? Да и пусть. Они этих Жнецов и правой и левой, подальше от порядочных граждан! Вон, в ту же Андромеду — чем не перспектива? Круши-ломай на здоровье, тут народа хватает. «Они» — это, разумеется, сам Авитус и Мейсон. Живой и здоровый. Ну, и спятившая человеческая женщина, черт бы с ней. Не помешает. Рикс смеется над собственной фантазией, слыша в голосе истерические нотки. Все в порядке, ему можно. Он в собственной комнате, закрытой, его никто не видит. Разве что СЭМ, но этот не в счет. Самообучаемый, да? Поучись-ка быть сумасшедшим, дружок. Чтобы реальность воспринималась более полной. Рикс смеется совсем тихо, затем громче, еще и еще. А когда смех достигает апогея, обрушивает кулак на стол. Со всей силы, до того самого хруста костяшек пальцев, после которого сначала не чувствуешь боли, а затем с удивлением терпишь, когда тебе накладывают шины в лазарете. Пускай. Так лучше. Лишь бы не закрывать глаза, не видеть, не вспоминать ту злосчастную вылазку на ковчег, которою он так отчаянно желал сначала, и которую сегодня так отчаянно ненавидит. Райдер называет это «отрицанием». Маленькая смешная Райдер, еще одна спятившая человеческая женщина, говорит, что скоро станет легче. Что она уже проходила это дважды: сначала с матерью, потом с отцом. — Намного? — бесцветно уточняет Рикс, избегая смотреть Саре в глаза. — Не очень, — честно признается она, разливая на два стакана остатки кадарского джинна. — Но жить можно. Ему кажется, что Сара лукавит. Что все намного сложнее, чем хочется, или, может быть, человеческий организм лучше приспособлен к стрессам. Может у самой Сары сердце каменное, тогда как его — мягкое и теплое. Кровоточащее. Может его сердце — судорожно сжимающийся и разжимающийся мешочек боли, наполовину заполненный битым стеклом. Да, скорее всего так и есть. Как бы глупо ни звучало… — Сердце — это мышца, — меланхолично поучает СЭМ изнутри головы. — Почти у всех развитых рас в пределах Млечного пути оно оди… — Иди нахер, — огрызается Рикс. — Слышать тебя не могу. Сейчас Авитус — Первопроходец. Недавно он слышал, что на Эосе молодняк организовал что-то вроде его фан-клуба и теперь следит за каждым чихом новоявленного кумира. Кто-то из тех, кто оборонялся вместе с ним на Хаварле, раззвонил, как мастерски умеет Рикс стрелять из винтовки от бедра, почти не целясь. Одно плавное движение — и посреди башки кетта аккуратная дымящаяся дырка. Никто не знает, что манеру стрелять подобным образом Авитус украл у Мейсона. Кто-то крадет поцелуи, кто-то носовые платки, а кто-то умение быстро и стильно выбивать из тела жизнь. Каждому свое. Риксу жаль, что свое, а не чужое. Ему бы хоть денек вырвать из прошлого, хоть часок. Он и рад бы запретить себе глупые мысли, он на самом деле запрещает, честно. Но желания всегда сильнее здравого смысла. Потому что…ему просто хочется туда, к Мейсону. Погреться в тепле рук, в тихом, всегда каком-то восторженном дыхании, и не думать, не думать, не думать… Не закрывать глаза. Все еще слишком страшно. У Авитуса все еще пунктик на этот счет, чертова навязчивая стратегия выживания на виду у тысяч соотечественников. С улыбкой, с добрыми словами напутствий. С бесконечными позированиями рядом с остальными Первопроходцами для агитационных голограмм. Вот уж кто сияет ярче любой из звезд… — Это ирония? — интересуется СЭМ во время очередного сбора Первопроходцев на Нексусе. — Констатация факта, — кисло отвечает Рикс вслух и ловит подозрительный взгляд Райдер справа. — Какой же ты все-таки глупый. Последнее он говорит уже про себя — мало ли. СЭМу нечего сказать. Авитус думает, что ИИ изучил его настолько, что уже начал жалеть о том, что его подсадили в голову к такому вот «хозяину». Это даже не сон. Что-то между миражом и явью, навязчивая муть, переполненная надеждой и яростью. Глаза открыты: Рикс научился спать не закрывая их, но теперь даже это не помогает. Ничего не помогает, хоть на стену лезь, сдирая когти об узкие зазубрины панельных стыков. Ему нужно поспать. Ему просто…нужно жить дальше. — Теперь тебе придется продолжать за нас двоих, Ави. Не поддавайся эмоциям. Будто сказать это — то же самое что сделать. Будто угнетающее противостояние с кеттами — достаточный повод для существования. Правда в том, что этого действительно достаточно, Рикс знает это. Слишком многое принесено в жертву, чтобы сейчас вот так просто взять и сдаться. Мейсон бы осудил его. Мейсон бы вел себя иначе, если бы Рикс умер. Он всегда был сильнее, этот Мейсон, его Мейсон, веселый и смелый идеалист, способный увидеть прекрасное даже на пороге гибели. Поэтому Авитус должен стараться. Должен давить собственные чувства, как давят клопов: без сожаления и грусти. Он же, черт подери, Первопроходец! — Ты молодец, — говорит СЭМ, когда Рикс стремительно покидает свою комнату и подает по коммуникатору запрос о текущем положении дел. — Ты справишься. Авитусу мерещится, что голос СЭМа звучит чересчур эмоционально для ИИ. — Очеловечился? — едко спрашивает он, прыгая в лифт и нажимая на кнопку доставки к командному блоку. — Самообучился, — в тон ему говорит СЭМ и в конце добавляет механический, ехидный смешок. Его вырубает прямо в штабе. После пяти суток каторжной работы с данными, корреляционными анализами, выборками, прогнозами и подготовки подробных отчетов для руководства. В какой-то момент он на секунду садится на диван в переговорной и его просто вычеркивает из жизни. Глубокий сон без сновидений, пустое черное небытие. Проснувшись через двенадцать часов и потирая затекшую поясницу, Авитус чувствует себя удовлетворенным и, даже, немного счастливым. Словно он только что перешел порог бесконечно повторяющегося дня, шагнув в будущее. Аллегория чересчур лиричная, но Рикс не может отказать себе в удовольствии и повторяет мысль еще раз, про себя. С зеркальной панели напротив дивана на него смотрят чужие глаза: воспаленные, покрытые сеточками полопавшихся сосудов. Спокойные. Во всяком случае, внешне. — СЭМ, что там с перемещениями кеттов в системе Нол? — деловито спрашивает он, отводя взгляд от собственного отражения. Подхватывает с сидения блок данных с последними донесениями, которые изучал до того, как уснул. — Зафиксировано четыре дрейфующих кеттских корабля недалеко от Дитивиоса. — Повреждения? — Отсутствуют. Перенаправить к месту дрейфа турианский патруль? Рикс отрицательно качает головой и встает на ноги. На секунду зажмуривается и, ожидаемо, видит то же что и раньше. Авитус видит обледенелое тело в пустоте космоса, мерцающее ярче любой из звезд. Подробную, четкую картинку, которая спустя секунду взрывается в сознании сверхновой: Мейсон бы назвал этот образ достойным первоклассного кинофильма. Ничего не меняется. Или?.. — Не стоит, СЭМ. Слетаем сами. Вдруг чего найдем. Или ему действительно легче. Жить можно.