S.T.A.L.K.E.R. Цепочка иллюзий

      Самое любопытное поведение животные демонстрируют внутри популяций. А именно, по отношению к противоположенному полу. Все, казалось бы, излишне усложнено: брачные танцы птиц, смертельные игры пауков… про людей и говорить нечего. Но естественный отбор закономерно укрепляет исключительно полезные, удобные признаки, даже если речь об эволюции социальной. К примеру, самец homo sapiens: царь природы, творец каменных лесов, доминирующий на планете вид. Приходит он, значит, с работы, а ему там сковородой по голове – бах! За то, что не помыл посуду утром, или по другой причине. Что интересно, сие злобное нечто с кухонной утварью значительно слабее физически, и, стало быть, должно уважать царя природы, побаиваться. Но нет! Оно идет дальше, начинает бегать по дому, верещать что-то обидное с полным чувством собственного превосходства, а царь природы сидит, терпит, еще и виноватым себя чувствует. Но так было не всегда.       Изначально механизмы социальной адаптации проявлялись в разделении ролей. Мужчина: страшный, сильный, защищает семью, добывает пищу, потому главный. Функция женщины сводилась к родам и заботе о потомстве. Все, что у нее было – секс как товар для мужчин. Все, что она могла – задирать цену. На заре человечества сей вариант был оптимальным, пока основной задачей вида являлось выживание. Право продолжить род получал самец, способный предложить больше других, способный семью защитить и прокормить качественнее, чем конкуренты. Но времена меняются: выживать больше не нужно, достаточно исправно играть социальные роли. Здесь царь природы и попался. Дело в том, что при общении с привлекательной самкой Homo Sapiens испытывает насыщение крови природными эйфоретиками. Активность мозга, схожая с легким наркотическим опьянением, дарит ощущение кайфа. Женщина испытывает сие в меньшей степени. Раньше у нее не было другого козыря, теперь этот нюанс идет бонусом, преимуществом в социальных играх. Слабые мужчины проигрывают на работе, проигрывают дома, в магазинах одежды, в гостях у тещи… А сильные мужчины – “козлы бесчувственные”, зато хозяева собственной жизни. Они же, к слову, главные любимцы женщин, самые желанные, хоть и “козлы”. Каждый оценивает противоположенный пол в меру личного сопротивления первородному наркотику. Пока самец идет на поводу у либидо, он подконтролен собственной физиологии. То же можно сказать о страхе, ненависти, обиде… словом, о любых проявлениях системы гуморальной регуляции. К ней же обращается крик. Это древнейший механизм привлечения социума для защиты. Работал сто тысяч лет назад, работает и теперь, побуждая спасти соплеменника. Противиться ему весьма сложно, особенно, если человеком повелевают железы внутренней секреции. – Логопед, ты идешь? Дед стоит, опустив голову. – Витя, не могу я так. Девочка в беду попала, выручать нужно. Совсем ребенок, судя по голосу! Плохо дело. Если этот упрется во что-то… – Прикинь чисто теоретически, сколько там бандитов, а теперь вспомни, что ты не герой американского боевика. Хоть раз подумай мозгом, а не… совестью своей воспаленной! Выражение раздумья на морщинистом лице сменяет решительность. – Не нужна мне твоя теоретика! Коли помогать не желаешь, так иди! Я тебя не держу! На спутника падает ледяной взгляд: – Умрешь. Дед без колебаний принимает вызов: – Да и пущай! Зато не будет всю жизнь мучить совесть! Фразу он заканчивает, уже направляясь к АТП.       Для старика это – смерть. Человек пятнадцать там. Пусть неопытных, пусть плохо вооруженных, но пятнадцать. Минимум. Пойдем вместе – получим шанс на победу. Но чего ради? Мотивация деда очевидна: самолюбие потешить. Мол, я хороший, бескорыстный, женщин вот спасаю, хоть сам давно импотент. У меня же интерес в данном рейде один: не дать сдохнуть сердобольному товарищу. Но осуществить сие можно и проще: врезать ему по сонным артериям да оттащить в деревню. Только есть проблема: выйдет из отключки, осознает произошедшее – конец дружбе, ни единым словом больше не перекинется. А в этом случае теряется и смысл спасения. Объективно и рационально, готов ли я рискнуть ради надежного человека? – Эй, Мазай сухопутный, погоди. Умирать, так по хорошему поводу! Дед оборачивается, на лице сияет улыбка. Просчитал меня, значит, старый хрыч? – По-другому у тебя не получится, Фокусник! Жива, значит, душа твоя, не прогадал я! Как вернемся, одну книгу тебе дам… – Помолчи. Пистолет лучше дай. Придумаю с ним что-нибудь интересное.       АТП впереди: никаких караулов, ни одного человека на крыше. А может, и выживем. В первый раз что ли? Жаль только “сайленс” сел окончательно: права на ошибку не будет. – Что, старче, готов? – Всегда готов. С двух сторон, айда!       В одной руке нож, в другой АПС Логопеда. Ускорение до предельной скорости, прыжок в оконный проем… Подошва с хрустом таранит спину бандита. Упав ничком, тот пытается закричать, но клинок уже глубоко в горле – трахея перекрыта. Большая часть шпаны в одной комнате, гранатой бы их... но нельзя: спасательная операция. Из чердачной двери выходит амбал. Стрелять рано: мгновенно лишимся преимущества. Разгон… окровавленные ногти впиваются в кирпичный шов… на крышу ложится локоть, второй... какая удача, что враг беспечен аки сын мэра. Трещит шифер, амбал поворачивается, но мои согнутые когтями пальцы уже тонут в глазных яблоках. Враг, повинуясь движению чужой руки, запрокидывает голову, из зловонного рта вырывается хрип. Медленно, не веря ощущениям, пухлая ладонь касается перерезанной глотки, откуда все слабее хлещет кровь.       Операцию сопровождают вопли. Неплохая шумовая маскировка, но делать шаги тише бессмысленно: убитый топал без стеснения. Впереди помещение с ящиком посередине, на котором банка тушенки, водка и лузга от семечек образовали “пацанский” натюрморт. Никого. Зато впереди лестница. Поехали! Снова ускорение... Мышцы начали забиваться, стоит принять сей факт во внимание. Двое у стены, и оба в штанах! Вопли здесь уже давят на слух, что неплохо с тактической точки зрения. Один замечает опасность, но АПС укладывает его короткой очередью, второго пуля настигает в прыжке. Будь ситуация иной, идти вперед, к вооруженным отморозкам, было бы самоубийственно. Но учитывая, что сейчас в их руках отнюдь не оружие… Последние ступеньки, прыжок, перекат... Но и эти маневры оказались лишними: четверо, спотыкаясь, бегут прочь, остальные натягивают штаны, кто-то падает... Неприцельная очередь срубает троих. Девица замолчала, ее вопли сменились матюгами раненых.       Из-за угла выезжает индивид с обрезом, глотая последние пули. Вступать в позиционную перестрелку я не собираюсь, – разряженный пистолет летит в чью-то голову, рука сверкает клинком НРС-2.       Стену закрывает тень, нож полосует цель с разворота. Еще теплая кровь заливает лицо, впереди удивленные глаза малолетки. Хотел острых ощущений? Получи и распишись.       Сзади встает бандит, утирая кровь со лба: тяжелый, однако, пистолетик. Впереди раненый хромает к обрезу. Дистанция рукопашная. Ноги, таз, руки… Цель тела – закрутиться и передать силу вращения на ножи. Приседая, скоординированный организм с нечеловеческой скоростью входит в определенную мозгом траекторию. Чувствую, как сначала один клинок достигает цели, через мгновение второй догоняет хромающего врага. Первую жертву подбрасывает, отчаянный вопль захлебывается в крови. Нога второй цели расходится в коленном суставе, крик обрывается колющим ударом в шею. Из ран толчками выплескивается кровь, попадая на амуницию, руки, сапоги... Давно не проводил круговой атаки ножами: раз хватило координации, стало быть, не деградирую. АПС отправлен в разгрузку, хоть и отругает меня Михал Иванович за плохое отношение к оружию. Лишь бы чистить не заставил…       Мертвая тишина вокруг. Ее нарушают лишь всхлипывания. За кучей тряпья вжимается в стену девушка: темные волосы обнимают шею, тушь пятнами размазана по лицу. Хрупкое тело дрожит, из-под челки глядят синие зрачки. Обрывками некогда лаборантской одежды прикрыта лишь грудь и низ живота. По губам видно: ей хочется что-то сказать, но пережитый стресс не позволяет. – Лови, – куртка с еще теплого трупа летит в спасенную, – пока не вернусь, будь здесь. Если что, кричи.       Здания покинуло четыре отморозка. Один обошел по лестнице, судьба остальных неизвестна. Долго нет вестей от Миши… Ладно, на кордоне можно и пошуметь. Когда эффект неожиданности потерян, нож, даже стреляющий, теряет актуальность. АКМ добротным грузом падает в руки, клинки отправляются на заслуженный отдых.       К старому гаражу тянется дорожка крови. Прежде чем идти туда, нужно проверить каждый угол АТП, иначе велик риск словить пулю. Битое стекло со щебенкой хрустит под берцами, мушка гуляет, выискивая цель. На проходной два трупа, в коридоре еще один, со сломанной шеей. Спутника не видно. Худший вариант уже посещал голову, однако это лишь гипотеза. Одна из многих равновероятных. Впереди ограда, где куклой висит четвертое тело. Слева бьется на ветру дверь. Шаг, подшаг, разворот… чья-то рука впивается в автомат. Противник силен – не Логопед ли? Из-за угла вылезает жирная рожа. Вылитый бюррер. Отщелкиваем рожок, оставшийся в стволе патрон выбивает из стены штукатурку. Теперь поиграем, карлик двухметровый. Колено таранит мощную челюсть, враг пятится к стенке. Сбежать-то ты сбежал, а вот ствол забыл. Нож в мгновение покидает ножны… Незнакомец дергается, но очевидно: что бы ни задумал – не успеет. Победа.       Сзади хрустит щебенка. Разворот для выстрела... остановиться удалось вовремя: нарушитель тыловых границ – девушка, ставшая причиной побоища. Куртка еле держится на узких плечах, растрепанные волосы собраны в хвост. И где умудрилась резинку взять? На ногах мешками висят штаны “ABIBAS”, вероятно, тоже с трупа. На ступнях – потертые кеды, оттуда же. Взгляд стал увереннее, дрожь прошла, всхлипывания исчезли. – Вы убили его! Прозвучало сие то ли как констатация факта, то ли как обвинение. Даже не знаю, что ответить. За стеной гремит приступ кашля. Шаг, подшаг, разворот… – Миша, хрен ли разлегся?! Вставай, перевязывать буду. Логопед полулежит, опираясь на стену. Выглядит неважно: потерял много крови. – Борода, рюкзак снимай, не тормози! Он пытается подняться, но безуспешно. Из-под мохнатых бровей виновато смотрят добрые глаза. – Не поднимусь я уже, Витя. Ты спас девочку? Скажи, что да, скажи… – договорить не получается: дед заходится глухим кашлем. Из-за угла смотрит аккуратное личико. Понятно: все услышала. Логопед поднимает глаза на спасенную и… улыбается. Улыбка эта странным образом сочетается и с запекшейся кровью на бороде, и с бледным, почти мертвым лицом, и даже с ружьем, которое тоже окроплено красным. – Сколько я в этот рейд артефактов собрал, Фоукс, представить не можешь! И ни одной “души”, ни одного “ломтя мяса”, ни даже “крови камня” не нашел. Видно, судьба так распорядилась, видно, пора мне… Что любопытно, у меня так же: восемь редчайших экземпляров, даже один уникальный. Но ни одного регенеративного. Вновь любопытная череда случайностей. – Не смей умирать, слышишь? Рана-то пустяковая! Тут до деревни два шага, а там любые артефакты тебе купим, вылечим, ты только держись. Эй! Помоги поднять его. Мы берем Михаила под руки, но тот заходится кашлем. – Опустите, не мучайтесь. Девушка всхлипывает. Есть, конечно, одна идея… Контейнер для особо ценных образцов покидает паз на поясе, крышка мягко едет в сторону. Камень все так же пульсирует, излучая блеклое свечение. – Расстегни ему разгрузку. Успевшая воспалиться рана скрывается под артефактом, Логопед вновь заходится кашлем. – Это что? Я раньше не видел таких. – Я тоже не видел. Камень пульсирует быстрее, но Миша по-прежнему бледен. – Думаешь, он поможет? – Думаю, что существует вероятность этого. Девушка уже не всхлипывает: слезы беззвучно катятся по ее щекам, шее, рукам, столь же немо их встречает асфальт. – Ты веришь в судьбу, Фоукс? – Миша, знаешь же, что нет. Больше Логопед ничего не произнес. Его дыхание остановилось, а на лице так и застыла умиротворенная улыбка.       Нужно уходить: после такого побоища, даже в “предбаннике”, запах крови привлечет самых разных мутантов, от крыс до кровососов, но мы просто сидим. Она чего-то ждет, наверное, местную фауну, а я жду ее. Кто-то верит в рай, ад, рейнкарнацию… может, так и легче. Всегда проще жить с надеждой, что когда-нибудь встретишься с дорогими людьми, или получишь шанс на встречу. Только действительность, увы, редко оправдывает ожидания. Бледное личико тем временем сводит очередной приступ плача. – Он из-за меня погиб, да? – слезы обильно текут по румяным щекам, дрожат пухлые губы. – Он погиб из-за собственного решения, ты тут ни при чем. Пошли. Спасенная остается на месте, на зареванном лице глубочайшее непонимание. Ей даже удается выдержать мой взгляд. Это далеко не каждому под силу. Любопытно. – Ты не будешь его хоронить?! Все понятно, и как сразу не догадался… – Это неоправданный риск: ему уже все равно. Кукольные кулачки сжимаются, в глазах неописуемая ярость. – Да как ты можешь?! Кричит, выразительно жестикулируя, оглядывается, чем бы запустить... – Это ведь был твой друг! Неужели он не достоин православного погребения?! Как бы он поступил на твоем месте??? На моем месте он бы похоронил. Плюнул бы на риск, на все остальное, после чего похоронил, даже ценой собственной жизни. Только при чем тут он? Взгляд выхватывает умиротворенное лицо: будто не умер, а просто уснул – вот-вот потянется, закряхтит и залпом пригубит графин водки, что всегда держал под кроватью. Но его смерть – факт, а нам пора уходить. Камень возвращается в контейнер. У дальней стены взгляд цепляет останки лопаты. – Хочешь хоронить? Хорони. Инвентарь в углу. Звучит по-издевательски, однако девушка решительна. Миниатюрные ручки уверенно хватают призрак советской эпохи. – Так ничему и не научилась, даже после встречи с бандитами… Девочка, ты хоть понимаешь, где находишься? Пауза расстилает напряженное молчание, придется договаривать: – Обычно, когда на своей шкуре прочувствуют, понимают. Ты, похоже, особый случай – тяжелый. Спасенная в ярости, щуплая рука белеет, сжимая черенок. – Я тебе не девочка, ясно?! И знаю, что это за место! Нас инструктировали… Пожалуй, я засмеялся чересчур громко. Представляю: “А теперь инструктаж! Запомните, если вас насилует группа бандитов, начинайте громко орать. Вас услышит бородатый супермен и обязательно спасет! Записали? Вопросы?”. Ее губы сжимаются сильнее, по красным щекам бегут слезы. С холмов тем временем катится хриплый вой: стая почуяла кровь. – Хорошо, потом расскажешь, кто и как вас инструктировал. Минут через пять сюда придут псевдособаки. Хочешь с ними познакомиться? Завывание повторяется с надрывом: они ближе, чем я полагал, но времени еще достаточно. – А… как же он?! Влажные глаза мечутся от меня к Логопеду. Хмм, а не прострелить ли девчонке ногу? Во-первых, у своры мутантов будет, с чем поиграть: выиграю время. Во-вторых, я избавлюсь от этого никчемного хвоста, польза которого стремится к минусу. И, наконец, в третьих: что-то непременно нужно делать, иначе снова затяжной бой, снова риск. Причем, в случае схватки она точно погибнет: не смогу защитить, не успею. Рука уже рванулась к АКМу, но взгляд цепляется за тело Миши. Если девчонка умрет, ради чего он погиб? С какой целью отдал жизнь мой самый надежный напарник? Да и денег она стоит приличных. Сидорович за самку человека платит от тысячи до десяти тысяч зеленых, в зависимости от качества товара.       Девушка смотрит в окно. Видно, что нервничает: лай ближе с каждой секундой. Понимаю: она никуда не пойдет без тела Логопеда. То ли надеется, что я легко убью всех тварей и не дам сожрать ее, то ли уже просчитала мысли и ждет закономерного результата. Ох и не знаешь ты, паразит социальный, насколько сильно обязана Мише. Думаешь, бандиты потрахали бы тебя и отпустили? Ошибаешься. Есть артефакты, способные поддерживать жизнь даже в расчлененном теле, причем человек остается в сознании, все понимает и чувствует. В Зоне многие имеют садистские наклонности, особенно мародеры. При зачистках подобных рассадников нередко находили тела, с которых до костей, лоскутами, слой за слоем была содрана плоть. Так эти животные самоутверждаются, чувствуя себя хозяевами чьей-то жизни. Впрочем, довольно лирики: решение принято. Взвалить тело на плечи удается, однако ноги еле держат нагрузку, пресс напряжен до предела, а спина вовсе не подает признаков жизни. Килограмм сто пятьдесят весит, не меньше – далеко не унесу без последствий для здоровья. Аккуратное личико мгновенно преображается: впервые вижу ее улыбку. Эта деталь кардинально меняет облик спасенной. Виляя бедрами, юная дева направляется в очевидно нестабильное пространство… – На месте! Про аномалии вас не инструктировали? Бросок болта в крупную “воронку”, до которой девчонке не хватило пары шагов, производит нужное впечатление: стройные ноги поджимаются, лицо бледнеет, испуганный взгляд мечется по комнате – сугубо социальное существо. – С-спас-сибо, я н-не знала... – След в след за мной. Любой приказ выполнять моментально. Пошли. Известный прием: напуганный человек легче принимает факт того, что им командуют. Девушка больше не вызывает проблем, сразу бы так.       Мышцы перенапряжены, ноги отказываются подчиняться командам. Впереди покатый холм, из-за редколесья глядит фрагмент крыши. С развалин можно взять досок, лишь бы аномалии не оказалось. Последние метры до вершины… у глаза полопались сосуды, ноги не слушаются… еще шаг… тело Михаила падает на землю.       По слуху бьет до боли знакомый крик: спутница чуть не падает в попытке развернуться, девичье тельце, спотыкаясь, прячется за убитым. К нам прет семейство кабанов: два детеныша, самка и молодой самец. Если их не перенаправить, девушку затопчут, но отвлечь тонну мяса – задача непростая. Грохочет АКМ, лбы детенышей трескаются, осколки черепов пронзают плоть. Оглушительный визг перекрывает остальные звуки – молодняк разворачивается. Глаза самки пылают огнем, но материнский инстинкт сильнее: он гонит за потомством. Остался вожак.       Огромная туша близко, пули ему до лампочки. Усталость ног не позволит прыгнуть через такое чудовище. Расстояние сокращается: десять метров… девять… восемь… Кабан открывает пасть, по резцам струится пена. Одиночный выстрел уходит точно в глотку, но монстр не тормозит. Пять патронов в рожке, цель в паре метров… Тело закручивается, попутно смещаясь в сторону. Автомат описывает круг в воздухе, ствол врезается в лохматый висок… Отчаянная очередь прошивает мозг, не позволяя твари ударить точно. Бивень вскользь задевает ногу, меня отбрасывает. Дезориентированное тело катится по скользкому склону… За спиной огромная “карусель” вращает осколки костей, ловушка цепляет ногу периферийным полем. Рука выхватывает нож, лезвие уходит в землю – положение зафиксировано. Ситуация, конечно, паршивая, но есть и положительный момент: туша кабана так же съезжает вниз, прямо в аномалию. Когда “карусель” сработает, притяжение ослабнет. Позади трещат связки, хрустят кости… я срываюсь с места, опираясь на нож. Гравитационный взрыв бьет по ушам, сверху падает сгусток органики. Сдержать ироничный смешок невозможно: по окровавленной траве радостно прыгает “душа”– редчайший артефакт, что совсем недавно мог спасти жизнь. С вершины холма выразительно смотрит девчонка. Семь тысяч. За меньшее не продам: слишком тяжело досталась. Да и товар, в последнее время, дефицитный. – Скажи хоть, как тебя зовут. Девушка неуклюже ворочает землю, пыхтит, стонет... откуда силы на глупые вопросы? – Фоукс. – А твой друг называл тебя Витей, – тонкий голос звучит победоносно, несмотря на одышку. – Зачем спрашивать, если знаешь ответ? – Хотела узнать, что ты ответишь. – И как, узнала? Из недр фабрики вырывается хриплый вой, плавно переходящий в мычание. – Я просто… а чего не спросишь, как меня зовут? В ответ на ухмылку спутница в очередной раз поджимает губы, только в этот раз обида продлилась… секунд пять. – Меня зовут Настя. – Неужели и впрямь закономерность? – Ты о чем? Очень давно, когда соц. сети еще не полностью заменили людям реальную жизнь, я экспериментировал с общением – учился быть интересным каждому. Колесо мыши гонит вперед публикации, в диалогах мелькают социальные игры... Своеобразное время. Сколько же было шуток про девушек с этим именем… Впрочем, казалось бы, раз шутят, значит, факт имеет подтверждение в реальной жизни? Да и подтверждения эти были сплошь и рядом. Совпадение? Отнюдь: снова разум пронаблюдал ложную закономерность. Данное имя приобрело популярность в конце девяностых и с тех пор позиций не сдавало. А раз процентов тридцать знакомых – Насти, то и пороки их, часто совпадающие, мозг подсознательно списывал на имя. Но сейчас и впрямь иронично. Ухмылка становится еще язвительней. По лицу спутницы понятно: она должна крепко обидеться, но губы до сих пор не поджаты. – Сделал крест? – Двадцать минут шесть секунд как. – Тогда клади своего друга в яму. Рюкзак Логопеда, как он и говорил, оказался полон дорогих артефактов. В ячейках переливаются отборные “вспышки”, “ночные звезды”, отличные образцы “слюды” и “кристалла”, есть даже одна “комета”. Картину портит лишь “медуза” в углу контейнера, впрочем, ее тут же замещает “душа”. Двустволка с глушителями летит в яму. Видавший виды ПДА, еще из первых моделей, отправляется в рюкзак на пару с пострадавшим АПС. Верный ТТ занимает привычное место в кобуре. Могила готова. Что ж, смысла в данном действе было немного, но главную работу выполняла девчонка. Если ей от этого легче – пусть хоть всю Зону перекопает. А мне один черт нужно было восстановить ресурс мышц. – А что с этой штукой делать? Юркие глазки с любопытством бегают по жилкам артефакта. – Это – “медуза”, копеечный товар. Спрячь в противогаз на могиле – какой-нибудь новичок найдет и обрадуется.       На крест ложатся полосы предзакатных лучей. Он же, будто атлант, с честью держит ношу. Эстетика на высоком уровне, Мише бы понравилось.       Настя относительно тихо ступает по мокрой листве – не совсем безнадежна. Зона плавно тонет в сумерках, где-то хлопают пистолетные выстрелы, а впереди маячат костры “деревни новичков”. Уже можно разобрать обрывки анекдотов и бренчание расстроенной гитары. Притягательная сторона Зоны во всей красе.