S.T.A.L.K.E.R. Цепочка иллюзий

      Пальцы в доли секунды ложатся сложными аккордами на гриф старой гитары. Мелодия бесконечной импровизации льется из почти мертвого инструмента, привлекая все больше внимания. Что могут понимать в искусстве мужики с огрубевшими лицами? Быт сталкера – риск и убийства, которые тянутся, пока есть запас удачи. Но ребята собрались и молча слушают, периодически отхлебывая “лекарство от радиации”. Большинство хорошо меня знает, но и остальные не смеют приставать к свернувшейся в клубок Насте.       Музыкальное образование, неплохая наследственность и основательный подход – оптимальная синергия. Бархатный баритон рассекает немую мелодию словами, сочиненными в счастливые мирные годы. Песня впадает в реку мелодичного аккомпанемента, что беспощадно уносит слушателей все дальше. Обрамленные щетиной рты невольно открываются в такт неизвестным словам, грузные тела раскачиваются – хорошая музыка трогает каждого.       Девушка непринужденно садится, головка обустраивается на моем плече. А ведь было бы здорово, существуй загробная жизнь на самом деле. Мозг рисует картину: откуда-то сверху глядит Миша, улыбаясь в седую бороду. Ладно, пора заканчивать: неизвестно, сколько еще продержусь. Через сонную густую пелену пробиваются аплодисменты, свист и требования исполнить еще что-нибудь. Но сейчас, когда привлечено внимание, в приоритете другая задача. – Сталкеры! – гремит нарочито серьезный голос. – Сегодня наше братство понесло еще одну потерю. В неравном бою с бандитами погиб Логопед. Человек незыблемых духовных ценностей, опытнейший из нас, лучший проводник в Зоне! Он умер за свои взгляды, умер, спасая девушку. И я был там в тот момент. Тоже убивал шакалов в человеческом обличии. Убил всех оставшихся, всех до последнего! Но не по своей инициативе, а только потому, что он так решил. Он не смог уйти, не смог оставить в беде человека. Пришло время сдать хабар барыге, а потом все вы помянете его, как полагается.       Судя по всему, неплохо получилось. Ораторское искусство не такое простое, как многие думают. Особенно, если речь о выражении эмоций, которые ты не испытываешь. Но что поделать, нужно показать скорбь: подозрения – штука непредсказуемая. Впрочем, бесплатная выпивка и следа от них не оставит. Истощенное тело тащится в бункер Сидоровича, Настя засеменит следом. Отлично. Даже ничего придумывать не пришлось. Из потемок выплывает знакомый силуэт. В сумерках непросто разглядеть лицо, но по мере сближения все отчетливее проясняется удивительная картина… – Витек?! Это новичок, что в бинокль наблюдал за боем на АТП. Откуда знает мое имя? Секунду, кое-что вспоминается, очень и очень любопытное. Все, сомнений быть не может. День прямо-таки переполнен маловероятными событиями. – Ты что тут забыл? Алексей был моим одноклассником, лучшим школьным другом. Но в одиннадцатом классе не сдал ЕГЭ по русскому и отправился в армию, после чего мы так и не виделись. – Встречный вопрос: какого лешего ты тут делаешь? Совсем не изменился за прошедшие годы. Только лицо огрубело и глаза потускнели. – Слушай ты, леший, во-первых, я спросил раньше, а во-вторых… – закончить фразу никак не удается: лицо сводят приступы хохота. Вина тому воспоминания об “лешем”, когда он пьяный, в одних трусах, убегал от не менее пьяных стражей порядка через лесополосу. Хорошее было время. – Рад видеть, в общем. Сейчас я дал кое-кому сталкерское прозвище. Ничего, потом благодарить будет. – Больше не называй меня по имени. Для всех я – Фоукс. А ты теперь – Леший. Радуйся, что не Трансхерден и не Писюн, а то бывает и хуже. Тинэйджер, это и к тебе относится. Девушка улыбается, а получив ответную улыбку и вовсе тает. Расположимся пока в домике на отшибе, раз появилась компания. Барыга никуда не денется.       В костре очередями трещат дрова, на самопальной жаровне шипит тушенка. – Значит, служил контрактником в последние годы? Встреча с близким человеком – это, конечно, хорошо. Только немного портит картину статистика: из десяти новичков переживает год… двое. Зная Алексея, говорить о возвращении бесполезно. Показ страшных видео тоже нецелесообразен. А жаль. Люди, которым можно доверять – ценнейший в мире ресурс. Смерть каждого может оказаться чреватой. – Затычкой в заднице я служил. Наблюдал, как ежедневно такие же затычки дохнут, дохнут, дохнут… и решил своей очереди не дожидаться. – Кстати, а откуда у тебя прозвище? – встревает Настя. Блестящие глазки внимательно изучают мое лицо. Любопытство – дело хорошее. Его в людях стараюсь поощрять. Если известно, что себе не навредишь. – Поначалу зарабатывал на арене. Там за некоторые фишки прозвали фокусником. Но имя оказалось неудобное: в перестрелке пока крикнешь трижды сдохнешь. Потому сократили до Фокуса, а затем и он в процессе разговорного использования заместился Фоуксом. – Эй, кто нам поминки обещал? Красная рожа Слесаря укоризненно пялится из оконного проема. – Иду, иду, алкашня. Будет вам праздник. Только сперва почту проверю. ПДА усердно ищет сеть, полоска в углу экрана, наконец, белеет. Так-с… реклама, реклама, несколько рассылок от “Долга”… Скорее всего, очередная агитация, но почитать стоит. Ага… реклама, агитация, агитация… “срочно требуются жрицы любви, отсутствие выбора приветствуется”. А борцы с Зоной дадут за девчонку раза в три больше. В таком случае, Сидор, обойдешься артефактами. Усталые ноги принимают массу тела, в гудящую спину впивается рюкзак. – Если что, я надолго. Леший пожимает плечами, Тинейджер печально бурчит.       Титановая дверь как всегда заперта. Два тяжелых удара, сопровождаемых моим коронным “Открывай, сова – медведь пришел”, оживляют громкоговоритель: – Я занят! Утром приходи! Кто бы сомневался. Вместо ответа открываем самый крупный контейнер, где драгоценной россыпью распределен наиболее ценный хабар. Крышка демонстративно открывается перед глазком камеры. Дверь немедленно щелкает тумблером, штурвал, служащий ручкой, поворачивается. – Как же, занят он… Перед толстяком в засаленной майке торчит початая бутылка водки. Вокруг разложены банки шпрот, в мощной руке – половина батона. – Что, когда человек ест, он не занят? – интересуется напрочь прокуренный голос. – Только одного отпустил! Настроился, понимаешь, на отдых! И тут ты приперся! – Ну, учитывая, что дверь открыл не призрак... И без того красное лицо закипает. – Да ладно тебе, я же по-дружески. – По-дружески он! Заходи, бычка съешь, что ли…       Не в первый раз вижу его склад. Дощатые стеллажи ломятся под аптечками, гранатами и прочими необходимостями. По углам высятся оружейные пирамиды, в качестве рекламной фишки для новичков. Недоросли Зоны почему-то склонны думать, что крутые пушки с легкостью компенсируют кривые руки, мозги и взгляды на жизнь.       Хозяин тем временем гордо проводит экскурсию по владениям. Интересно, он сильно обидится, если незаметно оснастить органы слуха наушниками? Эх, поздно додумался: монолог уже подходит к концу. Толстяк, улыбаясь в пышные усы, описывает назначение последнего, самого внушительного шкафа. Предметы гордости многое говорят о личности. Эта лишь прячет тщедушного себя за мнимыми достижениями и бесполезным богатством. Людям необходимо чувствовать себя значимыми. И для достижения блаженной иллюзии в ход идет абсолютно все, начиная с самообмана и заканчивая самооправданием. – Присаживайся. – Думал, уже не предложишь. Разумеется, после столь приторного воодушевления даже колкая ирония бессильна: старый морж сияет аки фаянс унитаза. – Ну, хвались. Внушительный контейнер распахивается перед торговцем. Уголки усов ползут вверх, зрачки расширяются. Расширение зрачков – следствие выделения в кровь смеси эндорфина, серотонина и адреналина. Чаще у особи Homo Sapiens такое случается при общении с противоположенным гендером, или от страха. У этого же индивида “счастье” заполняет вены от предвкушения крупных бабок. Стоило толстяку открыть рот в попытке назвать цену, как на стол приземляется еще два контейнера, поменьше. Сие снова ввергает барыгу в ступор. И третья попытка оценить несметные сокровища обрывается щелчками уже моих контейнеров. Не довести бы скупщика до инфаркта. Уникальную вещь отложу Сахарову, дабы результаты исследований не прошли мимо: тоже любопытно, что там нароют. – Двести тысяч за все. – Издеваешься? Усатая улыбка испаряется: за живое взял. – Ладно, двести пятьдесят. Но ни копейкой больше! – Хорошо, но плюс обойму гаусс-патронов, четыре РГД… – новые условия как хороший пинок подбрасывают мохнатые брови, – …глушитель, коробку бронебойных к АКМу, пару коробок обычных к ТТ, пять упаковок-ассорти консервов и два ящика водки. Надо же, он удивился. В первый раз на моей памяти. – Ты же не пьешь! – Так не мне: Логопед погиб. Это на поминки ребятам. На одутловатое лицо нисходит задумчивость. – Ладно, по рукам. Только ящики сами выгружайте. И кого попало на мой склад не тащи! – Кейсы получи в подарок. Только контейнеры верни. Торговец с тяжелым вздохом направляется к репродукции Шишкина, под которой залегает сейф. Жирное тело минут десять виляет задницей, силясь загородить код, замок щелкает, открывая святая святых берлоги. Толстяк углубляется в недра стены, из-под майки вылезает пузо... Наконец, мне протягивают чемодан. Белая маркировка гласит: “двести пятьдесят”. – Твое. Кейс, так уж и быть, в подарок. Самое интересное, что в усталом голосе нет и тени сарказма. – Спасибо. Твое великодушие просто не знает границ! Пальцы ложатся на рычажки... – Ты что, пересчитывать собрался?! Ох, не ожидал. Запомни, если у Сидоровича написано “двести пятьдесят”, то там двести пятьдесят, и ни баксом меньше! Ишь, чего удумал! Недовольный голос натужно гудит из малого склада, где торговец яростно гремит коробками. Переживает, что я не верю в его “железную” репутацию. ПДА ложится в руки, экран пестрит контактным справочником… ага, вот ты где. – Волк, зови Шустрого и спускайтесь к Сидору. Дело есть. – Добро, Фоукс, выходим! – пробивает помехи веселый голос. Чемодан я все же открыл: толстые, перетянутые резиной пачки скрывают все дно кейса. Впечатляет. – Ну что, доволен? – Обиженно бурчат за спиной. – Хабар принес? – Моя фраза! На стол падает коробка. Проверять содержимое не буду: тут на сто процентов все честно. За ней – пакет с моими контейнерами. В дверь тем временем “постучали”: ввалили, будто кувалдой по наковальне. Это у них “культурно” называется. Сидор спешит к ноутбуку, жирное тело заслоняет уже известный мне код... Все, отработал, Виктор Сергеевич, ты заслужил хороший сон. Главное, чтобы Настя сильно не примазывалась, а то накроется ментальный отдых чем-то большим и глубоким... В недрах склада пищит наладонник. – Фоукс! Погоди, дело есть. Голос торговца дрожит. Сидор начал запинаться? Это интересно! Слух ловит гневные возгласы, лязгает металл, матерится Шустрый... Из-за поворота с кряхтением выруливают старожилы, в мощных руках одна на другой балансируют ящики. Стоило двери хлопнуть вслед вестникам пьянки, как Сидор суетливо подлетает к столу. – Ну, рассказывай, призрак дикого капитализма. К чему такая срочность? От прежней веселости не осталось ничего. Будто, отдавая ребятам водку, торговец расстался и со всеми гормонами-эйфоретиками. Хриплый голос осторожно сдвигает молчание: – Помнишь, над железнодорожным мостом торчала аномалия? Сталкеры в нее рухлядь всякую скидывали. – Предположим. – Как известно, мусор оказался в тоннеле чуть дальше. Недавно аномалия исчезла, как и весь хлам. А по ночам там стали замечать артефакт. Он передвигается внутри, периодически показываясь. Сталкеры от работы шарахаются, но ты в места и похуже лазил, Фоукс! Достань артефакт, а наградой не обижу. Голос торгаша вновь сорвался, что совсем для него не свойственно. Звучит интересно. Радиация не проблема – фрагмент “пузыря” на шее позволяет гулять хоть под саркофагом. Но в голову напролом прет разумная мысль: меня снова эксплуатируют. Те же ученые, вероятно, заплатят больше, да и приятный бонус в виде информации является весомым. Так что… – Извиняй, не интересно. – Да знаю я, что денег у тебя хватает, но… – Но… что? Жирное лицо кривится в нервной улыбке. – Ради чего ты живешь, Фоукс? – Не думал, что ты заинтересуешься моей философией. – Так и знал. Грузное тело расхаживает из стороны в сторону, ладони за спиной мерно хрустят. – А я знаю, для чего живу. Веришь? – Сидор бросает печальный взгляд, уголки усов сползают вниз. – По-моему, любой, кто с тобой хоть раз общался, уже начинает догадываться, для чего ты живешь. – Не угадал. В голове много взаимоисключающих мыслей. Однако наиболее логично предположение, что кусачий банкомат берет паузу для раздумий. Сидорович падает на стул, потные ладони закрывают глаза. – У меня пропала дочь. Здесь, в Зоне. Вчера. Только сейчас узнал… Хриплый голос сбивается, лицо наливается красным. – Обеспечивал ее лабораторию самыми редкими вещами, лишь бы она сюда не совалась, а вот… Договорить у толстяка не выходит. Громкое дыхание, испарина на малиновом лбу, вздутые вены… все свидетельствует, что это, вероятнее всего, правда. – При чем артефакт? Барыга держит паузу, будто решая, можно ли мне довериться, и есть ли альтернативы в принципе. А ведь если б не шанс получить кое-что действительно уникальное, я бы и слушать не стал. Иронично: он либо знает, что придется дать взамен, либо совсем не знает, с кем имеет дело. Наконец, широкая грудь набирает воздух: – Это “компас”. Я узнал по описанию. Точно он! “Компас”– универсальный навигатор. С его помощью действительно можно найти в Зоне что угодно, если, конечно, уметь пользоваться. На Сидорово счастье, у меня подобный опыт есть. За всю историю чудо находили трижды. Одно – у Лесника, Мишиного брата, но пока я доберусь к рыжему лесу, спасать уже будет некого. Правда, скорее всего, спасать уже некого, но при сияющем надеждой отце об этом лучше молчать. Два – у Ноя, однако идти к Затону еще дольше. Если сказанное – правда, за артефактом нужно выдвигаться прямо сейчас. Но мозг выдает интересное предположение... – Для ее лаборатории? Она ученый? – Лаборантка пока. Это причем? – Внешность опиши. Сосредоточенные взгляды лязгают будто клинки. – Узкое лицо, темные волосы, голубые глаза, родинка… – Имя. – Это нужно, чтобы воспользоваться артефактом, да? Торговец расцветает на глазах, будто не знает, сколько здесь живут неподготовленные люди. – Да. Имя. – Настя. Дело сделано. – Цена вопроса? – Умоляю, выходи! Дорога каждая секунда! – малиновое лицо выражает и радость, и отчаяние. – А все же? – Что угодно! Только быстрее!!! Попался, жук. Увидимся минут через тридцать. Надеюсь, хватит ума поместить хабар в хранилище?       Будь у торгаша камеры для контроля деревни, не удалась бы афера. Хотя и аферой это назвать сложно, ведь девушка реально была спасена. Зато оплачивать уже выполненную работу Сидор если и стал бы, то чисто символически. Теперь же старому монополисту придется поделиться кое-чем весомым. Осталось найти девчонку.       Поминки текут в стандартном режиме: покрасневший Волк басит очередной тост за Логопеда, а сталкеры мычат что-то в знак согласия, опрокидывая термосные крышки. Найти “предмет для задания” несложно: Настя сидит у костра в компании бородатой гориллы. Огромная фигура в комбинезоне “Заря” все больше нависает над девушкой. Та дергается в тщетных попытках вырваться, но лапы, похожие на двух волосатых тарантулов, не оставляют шансов. Кавказцы в Зоне не редкость, но среди одиночек их действительно мало. Дело не в особенностях нации, а в специфике культуры, где нормально существовать можно лишь в стае. Этот либо является новичком, которому еще предстоит найти группу, либо размеры сверх меры раздули самомнение. – Эй, тупиковая ветвь эволюции! В ответ стреляет взгляд без проблеска мысли. – Убрал бы от нее конечности, пока в состоянии. Разумеется, можно с приличным шансом обойтись и без физического конфликта. Однако давненько я не устраивал демонстраций подрастающему поколению: уважение социума – необходимый для комфортного существования ресурс. – Чего??? Противник вскакивает, об опьянении напоминает лишь оттенок кожи. Глаза блестят, огромные руки вращаются: что-что, а показывать собственную крутость они умеют лучше всех. Только меня этим впечатлить сложно. Судя по расширению зрачков, оппонент напоролся на взгляд, и это ему не понравилось. Настя смотрит со смесью восхищения, благодарности и беспокойства. Причем последнего заметно больше. Ответом служит бледная улыбка, получив которую девушка сияет с новой силой. Не переживай: мне за тебя пообещали слишком много, даже рисковать не буду. Имея за спиной пару соотечественников, горец не задумался бы: нападать, или нет, однако сейчас медлит.       Издевательская улыбка, как и ожидалось, довела южную кровь до точки кипения.       Скорость набирает действительно быстро: школа вольной борьбы налицо. Пригибаясь в разбеге, горец за секунду проходит половину немаленькой дистанции. Огромные руки впереди туловища: планирует валить и навязывать партер. Три метра… расслабленное тело принимает стойку. Два метра… опорная нога разворачивается, центр тяжести смещается на рабочую конечность. Удар… За мгновение до контакта горец дернул плечом, но разница в скорости неимоверна. Носок военного ботинка крошит скулу, массивную тушу разворачивает, из прорванной кожи струится кровь. На его удачу, борцовская шея не сломалась – жить будет. Отработанный лоукик – страшное оружие, особенно, если развита точность. Толпа еще свистит и ухает, но уже рассасывается, ибо схватка кончилась, а водка нет. Гость с гор лежит, не подавая признаков жизни. С усталым видом над тушей склоняется Кекс, бывший фельдшер, кряжистые пальцы идут вдоль позвонков... – Сегодня гуманнее, чем обычно. Вновь спасенная девушка заключает меня в объятья: так самки человека выражают благодарность. Почему-то они уверены, что каждый горит острым желанием прижаться к их телу. – Ладно, хватит. Разговор есть…       Небо дрожит от грома, из серой завесы льет дождь, но разрушенный дом без крыши остается сухим. Возможно, дело в растительности на чердаке: все же это не совсем обычный плющ. – Так, проговорим еще раз. Настя с нескрываемым раздражением повторяет нашу версию: – На экспедицию напали бандиты, на бандитов напали мутанты, один выглядел как человек с большой головой, потом ничего не помню. Это вообще обязательно? – Обязательно. Минутная стрелка подползает к нужной отметке. – Пора. Вставай. К выходу я выдвигаюсь, разминая затекшую ногу: второй раунд с горцем не исключен, хоть и маловероятен.       Капли дождя бьют в капюшон, струятся по коже... Сталкеры на прежнем месте: они привыкли к Зоне, а значит, и к ее погоде. Странно, что Алексей пропустил пьянку: не похоже на него. Холмик с прямоугольным проемом переходит в спуск, сзади бодро стучат шаги Насти. В деревню она шла значительно тише: попала в благоприятную среду, почувствовала себя в безопасности – все, можно быть собой. На большой земле поступь дам эхом разносится по окрестностям. Отчасти поэтому их мало в Зоне: ходить не умеют. Впрочем, хватает и других причин.       Подмигнув камере, направляюсь к двери. Навстречу вылетает Сидорович. – Доча! Девушка бросается в жирные лапы. Идиллия. Ладно, пусть обнимаются. Подожду. Свободное время можно увлекательно проводить в собственном сознании, ведь человеческие мысли – высшая мера свободы. Они ограничены лишь мировоззрение и знаниями, больше ничем. Для меня нет мировоззрения, не существует истин и норм морали, что заставляют разум лавировать, лишь бы не разрушить очередную святыню. Потому любая информация подлежит анализу, а любое утверждение – критике. Незаметно летят минуты, проносятся в тканях мозга тысячи мыслей… очередную занимательную цепочку рвет хриплый голос: – Фоукс, спасибо! – Обращайся. – Ах, да, твой гонорар… Так чего ты хочешь? Вторая хорошая новость за день. – Это не срочно. Закончишь дела – подходи. Две непохожие фигуры удаляются вглубь бункера.       Общение – тактика. Изучив ее, человек становится на голову выше тех, кто с ней не знаком. Каждое слово должно быть продуманным, взвешенным. Не меньшую роль играют интонации, жесты, лексика. В среднем, мы понимаем лишь тридцать процентов того, что собеседник пытается донести. Его слова воспринимаются через призму нашей культуры и опыта, за рамки коих выйти, увы, невозможно. Если инженер возьмется обсуждать синхрофазотрон со школьником, эффективность такого общения приблизится к нулю. Ведь инженер понимает под синхрофазотроном ускоритель частиц, а школьник – неведомое космическое оружие. С такими ошибками сталкивался каждый. Например, обсуждает парочка “любовь”, но для него любовь – это “тыры-пыры”, а для нее – “возвышенная тяга, побуждающая творить…”. И оба удивляются недопонимаю. Речь не только о любви, разумеется. Мы порой и сами не догадываемся, насколько сильно искажаются слова в голове собеседника. Чтобы общение вышло эффективным, придется спуститься/подняться на его уровень. С бандитом желательно говорить на его языке, в беседу с ученым не сунешься без эрудиции… В каждой социальной группе я применяю разные тактики, разные техники прикладной психологии. Такое поведение требует беспрецедентной эрудиции, машинальной памяти и “живого” интеллекта, но саморазвитие быстро окупается. Даже в непрошибаемом Сидоровиче нашлось слабое место: скверный характер, скупость, прагматичность… не способствует широкому кругу общения. А узконосым приматам вида homo sapiens сие необходимо, ведь организм хочет “пощекотать” окситоциновые рецепторы. Часами беседовать с ним, как с Логопедом, было бы иррационально. Но общаясь с барыгой как со старым приятелем, я вошел в его подсознание соответствующим образом. Наличие семьи у торговца – ценный факт. Нужно его запомнить и учесть в будущем.       Потоки информации сопоставляются, обрабатываются... На выходе имеем заключения, что заменяют старые, менее логичные. Тяжелый шаг рвет цепочку мыслей: – Еще раз спасибо , Фоукс. Если бы не ты… я даже не знаю. Так чего ты хочешь? Говори, не тяни. По взгляду видно: гонорар заинтриговал барыгу. В мыслях – выражение мастера, перед тем, как химера вспорола ему грудь. Безумная, близкая к оскалу улыбка человека, которого через мгновение не станет. Пока мутант упивался мыслью о победе, мастер сорвал чеку с двух гранат. Это была красивая смерть. Монстр почувствовал или понял что-то, сгруппировался для прыжка, но разорванный надвое человек обхватил мускулистую шею. Тварь взмыла вверх со смертельным грузом, через мгновение гранаты сдетонировали. Эта улыбка иногда посещает и мое лицо, как сейчас, например. – Знаешь, какой ресурс я ценю больше всего? – Информация? – Верно. Сидор вздыхает. – Почему-то я сразу почувствовал, что деньгами не отделаюсь. Говори, и ты получишь ответ на свой вопрос. – Ответ? Вряд ли это можно определить, как ответ. На стол падает сложенный ватман. Пожелтевший от времени, заляпанный кровью, он не потерял свойств носителя информации: бумага пестрит печатными схемами и рукописными пометками. Пухлые ладони дрожат. – Где ты взял это??? – Могу ответить в рифму. Будет недалеко от истины. Сидор растерян и зол одновременно, сальные глазки горят отвращением. – А точнее! На самом деле, я лишь догадываюсь, схему чего сжимают волосатые лапы, но… хочешь что-то узнать – сделай вид, что знаешь. Или оппонент почувствует себя хозяином положения и выдаст море правдоподобной, но ложной информации. – В катакомбах под болотами. Смирение вытесняет гнев с одутловатой рожи. – Раз ты и так все знаешь, зачем говоришь об этом? Шантажировать будешь? – Не в моем стиле. Я люблю держать в голове ценную информацию. А чем больше людей располагают знанием, тем менее оно ценно. Торгаш пялится исподлобья: – Так что тебе нужно?! Попался. Теперь рулетка. – Ты ведь любишь проводить экскурсии, верно? Скупой взгляд ломается с почти осязаемым хрустом. – Зачем?! Что тебе даст выход за периметр? Ты ведь сталкер до мозга и костей! Отлично. Авантюра выгорела. – Вдруг я захочу соскочить? – Понял. В барыге разом исчезают все эмоции, кроме вкуса поражения. – Больше всего я дорожу репутацией. Дал слово – значит, сдержу его. Пошли. Тяжелые, но плавные шаги, выдающие былую сноровку, мерно удаляются. Ноги беззвучно поднимают усталое тело… Это будет интересная экскурсия.