S.T.A.L.K.E.R. Цепочка иллюзий

      Я слышу их дыхание, слышу стук сердец. Им больше не спрятаться в темноте, не убежать, не спастись... Удар. Решетка летит вглубь зала, металл грохочет о пол. Чувствую, как они забеспокоились: быстрее забились сердца, хаотичным стало дыхание. Воняет страхом: смесью почти человеческого пота с едва уловимым запахом адреналина. Прыжок вниз…       Пролетев шесть метров, организм легко приземляется. Мутанты окружают меня, застывшего в ожидании. Вес тела распределен между тремя конечностями, голова в капюшоне опущена. Я знаю, где находятся их жалкие тела и в любой момент готов сорваться с места, чтобы разорвать цель надвое. Желания… несмотря на все попытки избавиться от этих признаков слабости, спустя почти пять лет, они снова во мне. Вернее, всего одно. Я хочу крови!       Коленные суставы стреляют телом в ошарашенную жертву. Ножи ввинчиваются в плоть, словно механизм адской машины... Улыбка переходит в оскал, по лицу стекает вязкая кровь. Мне нужно еще!       Запах страха нарастает, существа застыли в нерешительности. Вращаясь, клинки стальным вихрем рвут живое кольцо. В стороны летят ошметки тел, кричат подранки, полосуют пол кровавые брызги. Твари бегут прочь, хаотично меняя направление. Тщетно. Спасения нет. Я слышу, как вы забиваетесь глубже в мусорные норы, слышу отчаянный писк детенышей, чувствую, как смесь гормонов под названием “ужас” заполняет густую кровь, что быстрее циркулирует по дрожащим телам. Вы все умрете! Бюрреры следующие... Мозг с упоением выдает картину опустошенного поселка. Дальше Монолит, консервы в экзоскелетах! А на десерт Сидорович… – Стоп!!! Сознание будто просыпается в холодном поту. Жажда крови – побочный продукт “слезы капитана”. Спокойно. Нужно понизить уровень норадреналина и допамина в крови – стабилизировать дыхание, расслабить мышцы. Цель – выбраться отсюда. Нужно к подъему, на поверхность.       Противогаз вновь сжимает голову. Будем надеяться, сектантов удастся миновать без стычек. Пока я иду в конец зала, ни один мутант не смеет шевельнуться. Еще нескоро в мусорных кучах жизнь вернется на круги своя.       Впереди лестница. Идти становится невыносимо: тело требует скорости, хочет бежать вверх, к врагам, оно надеется, что прорываться придется с боем. Но теперь известно, как трудно его утихомирить. Собственная масса ногами не ощущается, быстрые шаги нетерпеливо пожирают расстояние... Взгляд упирается в коридор, перегороженный огневой точкой. Боец в экзоскелете напряжен. Через костюм я не чувствую, испытывает ли он что-нибудь, но понятно: при попытке сблизиться огонь откроют, иначе зачем пулемет? Выходит, что и с “детьми Зоны” у вас не все гладко.       К стене привалена железобетонная плита. Достаточно толстая, чтобы выдержать огонь и достаточно большая, но справятся ли мышцы с такой ношей? Проверим. Шагом зомби приближаемся к цели, противогаз медленно покидает лицо, дабы не мешать притоку кислорода. Арматура на плите играет роль ручки. Мышцы принимают вес, но уже не без труда. Странно, что меня до сих пор не обстреляли. Впрочем, это исправимо. Тело срывается с места, будто перегруженный, но очень мощный паровоз. Пулемет извергает шквал огня. Тщетно – плита расположена под углом. Удары металла отдаются в арматуре, кисти разрывает в кровь, но дистанция неумолимо сокращается. Задействованы все резервы организма… “Щит” летит в пулеметчика, тело срывается с места, отталкиваясь от стены. Рука сверкает ножом в то же мгновение, когда постового припечатывает плитой. Боевой экзоскелет дает превосходную защиту, но слабые места есть и в нем. Клинок утопает в сочленении пластин у бедренной артерии – скоро враг истечет кровью. На полу оживает рация: – Седьмой блокпост, код. Плохая новость: они используют для отчетов систему шифров – ответить за убитого не выйдет. Жаль. Очень скоро придут проверяющие... Придется всех убить! От последней мысли тело получает болезное удовольствие. Ничего, мне хватит самоконтроля.       Основание пулемета вмуровано в бетон. Само оружие закреплено так, чтобы сектор обстрела соответствовал ста восьмидесяти градусам. Проектировщики сделали все, чтобы огневой точкой не воспользовался противник. Посмотрим, на что способны мои мышцы. В кровь нагнетается адреналин, тестостерон, допамин… Нагрузка достигает пика. Организм испещрен вспухшими венами, мелкие сосуды лопаются... Наконец, скрежет обрывается хлопком – крепление сломалось. Сам пулемет в руках не ощущается, хоть и весит килограмм семьдесят. До сих пор умирающий сектант не издал ни звука. Все же для подготовки головорезов религиозная обработка подходит как нельзя лучше. А что? Лишних вопросов не задает, в своей правоте уверен, в бою ни себя ни врага не жалеет, в качестве оплаты довольствуется предвкушением загробной жизни. Неплохо.       Кисти стальной хваткой сжимают шлем, крепления ломаются. Взгляды лязгают, словно клинки. В одном пылает бессильная злоба, другой равнодушен. Ты слишком обескровлен, чтобы серьезно помешать, но лучше будь полностью мертвым, так надежнее. Лезвие ножа скрывается под бледной кожей. Остается сымитировать трупом максимально правдоподобную позу.       Мертвые руки фанатика лежат на баррикаде, ноги выпрямлены, из подмышки торчит пулемет. Я сзади, придерживаю тело. Обзор перекрыт – ориентируемся на обостренный слух.       С минуту течет вязкая тишина, чтобы смениться осторожными шагами. Проверяющие молчат – общаются жестами. Сюда прибыло элитное звено “серых” офицеров. Четыре опытных бойца, действующих, как одна боевая машина. Все облачены в экзоскелеты последнего поколения – проблемы неизбежны. Двое берут проход на мушку, двое заходят в коридор.       Очередь в упор срезает первого – на такой дистанции даже экзоскелет не спасет. Следующая цель несется к выходу, но пуля клинит механизм в ноге. Несмотря на шквальный огонь, упрямо сгибаются руки – тело ползет, пока товарищи не втаскивают его за угол.       Чека падает на пол – раз, два, три… граната отправляется в полет, словно очередная пуля. Как и рассчитывал, взрыв точно за проходом. Надеюсь, стены выдержали. Впереди скрипит металл, удаляются неуклюжие шаги. Стоит отдать должное “просветленным” оружейникам – костюмы прекрасны.       В одной руке пулемет, в другой импровизированный щит из трупа. Пальцы толкают переключатель на запястье… За углом ждет ствол “грозы”. Оружие сжато в дрожащих руках половины сектанта. Все, что ниже пояса – железно-кровавый фарш. Второй мертв. Третий побежал за подмогой. Видимо, рацию уничтожило взрывом, что уже неплохо, но придется догонять беглеца. Монолитовец снова и снова жмет спусковой крючок. Выбиваю “грозу” из железных рук, перехватываю... Палец деактивирует “сайленс”. Пуля уходит под забрало.       “Слеза капитана” позволяет развить фантастическую для человека скорость. На пути встречаются развилки, но беглец ранен: я чувствую запах крови, что гонит организм вперед, словно бешеную ищейку. Уже рядом, за поворотом… Пальцы вновь толкают переключатель.       Боец опирается на стену. Правая нога наспех замотана в бинты, под ними алеет рваная плоть. Шлем снят. Надо же, сколько маловероятных событий на единицу времени: передо мной Алексей. Зеленые глаза стреляют исподлобья, лицо кривится в бледном оскале… Из дрожащих рук падает граната без чеки. Я смотрю на него, улыбаюсь. Не цинично, а так, как у меня выходит очень редко – искренне. Нагибаюсь за боеприпасом – Ф1. Такая же угробила его товарищей минутой ранее. При активации боек раскалывает капсюль, вспыхивает химический замедлитель. Процесс необратим. Кисть сжимает верхнюю часть, резьба с трудом поддается. Спустя секунду взрыватель летит на пол – “сайленс” можно отключить. – Монолит предотвратил взрыв гранаты, – скрежещет прагматичный голос, – он не хочет твоей смерти. Ты нужен ему, Виктор. Пошли. Убить его – самый простой и логичный вариант. Но упустить контакт с живым сектантом – преступление против науки. Включаем диктофон… – Как давно ты служишь Монолиту? Боец останавливается, бросая пустой взгляд. – Четыре месяца. Для укрепления веры требуется гораздо больше времени, но я способный ученик. Уверен, скоро ты сократишь разрыв в звании и станешь достойной заменой павших братьев. Четыре месяца. Выходит, путешествие во времени состоялось. Интересно, какое сейчас число? Не факт, что Алексей влился в сие религиозное течение сразу после моего исчезновения. Ладно, выясним позже. Нужно принять решение: пытаться спасать школьного друга, или нет. Шансы на успех мизерны, и дело не в том, что нас убьют – просто он сам не захочет идти. Вера – штука крепкая, особенно на средних мозгах. Впрочем, и не такое ломалось о банальную привязанность. Очередная интересная мысль посещает голову: катакомбы под генераторами – лабиринт. Может, предоставить ему роль проводника? – Куда конкретно мы отправимся? Глаза собеседника прямо-таки засветились. – Первым делом следует доложить наставнику о прошедшей операции. Штаб в землях неверных прямо здесь. Сейчас мы в жилых отсеках. – Слушай, а где тут выход на поверхность? Бледное лицо мгновенно сникает. – Ты не хочешь служить Монолиту? Не хочешь познать его безграничную мудрость? Так и хочется сообщить этому проповеднику о предельной степени мудрости, которой может обладать люминесцирующий булыжник, но лучше пока с ним не ссориться. – У меня остались дела в землях неверных. Алексей разворачивается. – Монолит уважает выбор своих избранников, его воля будет исполнена. – Расфокусированные глаза стреляют в стену, пространство вибрирует совершенно другим голосом: – я уважаю выбор Доктора… Я уважаю выбор Шрама… Я уважаю выбор Фокусника… Я уважаю выбор Стрелка, – два нечеловеческих взгляда сталкиваются, словно клинки. Либо это чудесная актерская игра, либо в него действительно что-то вселилось. – Кто ты? Вопрос звучит на полном серьезе, без тени сарказма. – Я – О-сознание. Любопытно. Друга тем временем отпускает. Напрашивается много шуток, но, боюсь, момент неподходящий. – Идем, Виктор. Что ж, доверимся. Хотя бы в порядке эксперимента.       Поворот сменяется поворотом, коридор коридором, одинаковые стены тянутся все дальше. Наконец, впереди брезжит свет. Не электрический, а нежно-алый. Заря. Мы выбрались из развороченной металлоконструкции. Вокруг ни души. – “Барьер” слева, в пяти километрах. Прошу не убивать братьев, что встанут на твоем пути. И помни: он ждет. Наши глаза встречаются, и что-то щелкает в равнодушной голове сектанта. – Прощай, Витек! – Леха давит это сквозь слёзы, пытаясь улыбаться. На меня будто смотрит прежний парнишка-раздолбай, однако видно, насколько ему тяжело: малиновый лоб светится испариной, уголки губ нервно дергаются… – Прощай, Алексей. Ноги несут меня прочь, а он все стоит и смотрит. Молча. Пусто.       Кругом увязшие в лесу развалины. С фонарей свисают копны “ржавых волос”, что жадно тянутся мне вслед. Обостренный слух не фиксирует ничего, кроме шелеста растений. Нет даже крыс, что охотно селятся у любого источника органики.       Пространство переполнено запахом листвы, будто все прочее разом умерло, оставив лишь деревья да гнилостные бактерии. Умиротворение, идиллия.       На периферии зрения что-то проносится. Беззвучно даже для обостренного слуха. Цвета объект грязно-золотого, как и все вокруг. Это – фигура в рваном плаще. Пару часов назад мои уши ловили каждый скрип сустава – что поменялось? Аномалия? Выведение сыворотки? Вряд ли. Скорее всего, ПСИ-воздействие, причем точечное. – Нечасто нынче встречаются люди, – озадаченно шамкает незнакомец. Он выше на голову, но худощав. Из тени капюшона торчит костлявая челюсть. Одна рука в кармане, вторая спрятана. Типичный случай, хоть в учебник. – Изломы встречаются еще реже. Удар излома – произведение искусства под авторством извращенной эволюции Зоны. Мышцы не отправляют кулак в цель, вместо этого рука сама притягивается к нужной точке локальным телекинезом. Скорость неимоверна, сила фатальна. Тем больше он удивился, когда полутораметровая конечность провалилась в пустоту. – Хочешь рукопашную?! – блестит моя улыбка, выныривая с фланга. Мышцы натянуты стальными тросами, молниеносная серия вгрызается в ошарашенного врага: прямой, апперкот, боковой… с акцентом на последний. Худощавое тело отлетает в стену, на землю ссыпается штукатурка. – Больно бьешь, сталкер, – шамкает излом, растирая челюсть. Человек бы такого не пережил. Тем интереснее! Уклоняясь, организм сливается в размытое пятно, рука мутанта вскользь задевает скулу. Удар... Тварь вновь отлетает, но поднимается. Уже гораздо медленнее. Всепожирающий взгляд сверлит противника, в руках сверкают ножи. Теоретически локальный телекинез может воздействовать только на особый орган, что скрыт в руке. Его я и собираюсь вырезать!       Излом достает мачете, воздух рассекает пара неуклюжих выпадов. С холодняком ты управляешься хреново. Будто услышав мысли, огромная рука вновь стреляет ударом… – Медленно! Выныривая с фланга, нож устремляется к шее мутанта. Второй, слившись от скорости в серебристую дугу, отбивает мачете. С болезненным удовольствием тело предвкушает, как будет стекать по лицу еще теплая кровь. «Стоп!!!» – кричит очнувшийся разум. Как же сложно противостоять чертовым гормонам! Из твари можно добыть массу полезных данных!       Острие рассекает воздух в миллиметре от бледной шеи, тело закручивается, локоть с разворота влетает в костлявую челюсть. Через мгновение мутант лежит на спине, тяжело раздувая широкую грудь. Диктофон включен. – Добить тебя легко, но есть проблема... Ты невкусный! – Излом ошарашенно пялится снизу-вверх. – Потому даю шанс, – оскал перетекает в улыбку, – отроешь в своих закромах человеческой еды – так и быть, останешься жив. – Не ешь меня, сталкер, – хлюпает кровь в разбитой пасти, – сухпаи были, консервы были… – Так зачем на меня полез, раз такой зажиточный? Вопрос мутанта дезориентировал, почти человеческий взгляд сломался. – Говорить хотел, – выдает, наконец, хриплый голос, – но ты сразу понял, что я… тварь… – речь прерывается, слова даются тяжело. – Думал, пристрелишь. И, знаешь, зря не пристрелил, зря! Огромная рука обнимает колени. – Хорошо. Давай поговорим. Мутант вспыхивает непередаваемой радостью. – Будь спокоен, сталкер. Я первый пойду, всегда на виду буду! Худощавое тело поднимается, лапа приглашающе машет в сторону хижины.       В самодельном камине зашипела тушенка, излом бережно достает ее из огня. – Ешь, сталкер, – заботливо наставляет хриплый голос, – дорога у тебя далекая, сил много нужно. Стол крепкий, дубовый. Лавки такие же. Сделана мебель на совесть, но предельно грубо. Таков весь интерьер логова. Со стены грозно смотрит кабанья голова, на топорной кровати расстелены волчьи шкуры. Сама хижина представляет корявый, но крепкий сруб с соломенной крышей. Абсолютно все самодельное, даже кухонная утварь. – Свою жизнь помнишь? Мутант мрачнеет, лысая голова ложится на столешницу. – К сожалению, помню. Лишь треск хвороста нарушает безмолвие. Тянутся минуты, хаотично мечется пламя, танцуют на стенах уродливые тени… – Давно это было – счастье, – сдвигает тишину хриплый голос. – Забыл уже, как оно выглядит, чем пахнет… – провалы глазниц пялятся в костер, мерно стучат по столу длинные пальцы. – Мы жили в деревушке на берегу Припяти. Честная, хорошая семья была. Мама, папа и две младших сестры, – по костлявой челюсти катится слеза. – После первой аварии они умирали от лучевой болезни. Кожа слезала, рвало кишечником… Мать изо дня в день умоляла ее убить, и я, придурок, убил! – хриплый голос все чаще срывается, ногти впились в столешницу. – Был уверен, что в тюрьме и я сдохну от радиации. Так же, видимо, думал военный, что отбирал зеков для опытов. В X-18… Договорить у него не получилось. Мутант открыто разрыдался, уткнув голову в руку. Все сходится: в X-18 находили часть документации по изломам. Мой сентиментальный собеседник, к слову, ценный экземпляр: один из первых представителей своего вида. – А позже выяснилось, что люди не признают тебя за своего. Ненавидят, боятся, пытаются убить… мне это знакомо. Впадины глаз стреляют исподлобья. – Ты просто сильный. Это совсем другое! – почти кричит хриплый голос. – Ты всегда можешь притвориться нормальным, а я – излом, ненавистная тварь! Повышенные тона сходят на нет, их вновь сменяют всхлипывания. – Отрежешь руку – тебя не отличат от калечного бродяги. Ты сам в это поверишь, не придется даже притворяться. Люди к таким хорошо относятся, ведь чужие изъяны – идеальная пища для самолюбия. Слова мерно падают в диалог, бледная улыбка сочится цинизмом. – Совсем иная ситуация, когда ты – лучший! – восклицаю я с напускной торжественностью. – Вокруг показное уважение, натянутое дружелюбие… но каждый в подкорке уверен, что именно он должен быть на твоем месте. Отсюда вытекающие. Излом удивленно моргает. – За что ты так ненавидишь людей? Его взгляд разбивается вдребезги. – Ненависть тут ни при чем, к сожалению. Банальная объективность. Тишина снова глотает пространство. Она так густа, что даже треск дров теряется, вязнет, словно в смоле. Огромная рука углубляется в шкаф, на стол падает литовский сухпай. Стоят они приличных денег, ибо продукт санкционный. – Знаешь, сталкер, – жалобно тянет хриплый голос, – я ведь так и живу всю жизнь в мечте, что когда-нибудь поселюсь рядом с людьми, что со мной будут хотя бы здороваться! – слезы еще катятся по впалым щекам, под пергаментной кожей вздуваются вены. – Многие живут в мечтах. Ничего зазорного здесь нет. Хрустит пакет, в кружку льется витаминный концентрат. – Думаешь, так себе мечта? – По крайней мере, оригинальная. Шипит химический подогрев, на нем медленно раздувается упаковка основного блюда: свиной котлеты с рисовой кашей. – Разницы нет, – вздыхает мутант, – даже сотни миллионов могут жить единственным высоким стремлением, и оно не станет из-за этого ниже. А я пуст, как пробка! – отчаяние на костлявом лице сменяется решимостью. Огромная рука бережно снимает со шкафа матерчатый сверток. – Можно попросить тебя, сталкер? – мутант гладит предмет, будто умирающего котенка. Я мрачно киваю. – На “военных складах” живет огромный человек. Кощеем кличут. Если встретишь его, передай, пожалуйста… – с челюсти падает последняя слеза. – Скажи, что у него был отец. Недостойный, но был! – желтозубый рот виновато улыбается. Вновь расстилается молчание, но лишь на мгновение: тишину осторожно сдвигает хриплый голос: – Дашь мне умереть в бою?       Удары гипертрофированной конечности сливаются в размытые линии, снова и снова окостеневшая плоть рассекает воздух. В каждой атаке достаточно инерции, чтобы пробить кирпичную стену, каждому движению мутант отдается полностью. Я невесомой тенью лавирую меж всполохов смерти, раз за разом ухожу от огромной руки. Пространство в миллиметре от виска расчерчивает смазанная дуга, через мгновение удары пулеметной очередью вгрызаются в тело излома. Двойка прямых, апперкот, боковой… с акцентом на последний. Отлетает, но встает, плюется кровью, но улыбается… есть в этой смерти что-то завораживающее, неуловимое. Как мастер умирал в смертельном танце с химерой, так безымянный излом наслаждается гибелью, опьяненный ненавистью к самому себе.       Зачем лишний риск? Ведь можно достать нож и быстро все закончить, но тело настойчиво протестует. Оно с животным азартом избегает смерти, с упоением кулаки дробят кости. Любой удар с легкостью перышка убил бы человека, но мутант живет, лучезарно сияет разбитая в кашу улыбка. Под полой рваного плаща мелькает мачете, моя рука сверкает ножом… две серебристые линии высекают искры в касании. Уклон… выпад! Отсеченная кисть врага падает на землю, фронткик с хрустом уходит в грудину. С блаженной улыбки мутанта срывается кровь, худощавое тело пролетает метр и безвольно падает навзничь. Время идет, излом неподвижен. Только остатки губ с трудом двигаются: – В шкафу, на верхней полке… – фраза обрывается кашлем. – И будто с того света долетает ментальное послание: – спасибо. Пульс остановился, зрачки остекленели, но в кровавом месиве лица еще угадываются очертания улыбки. Красивая смерть.       Острие скрывается в утолщении на запястье мутанта, из мяса выпадает гладкий шар. На ноже объект невесом, но стоило взять его в руку, как масса стремительно увеличилась до такой степени, что даже улучшенные мышцы не выдержали – объект упал на землю. Нож снова толкает нестабильную материю – легче перышка. Меняет массу от контакта с органикой. Любопытно. Контейнер глотает находку. Еще одна неопределенная сумма от ученых.       Любопытство не позволит оставить без внимания сверток: слишком уж бережно относился мутант к передачке любимому сыну. Открываем… ничего сверхъестественного: записки, документы, немного денег. Мне такое без надобности: будет возможность – передам.       На означенной полке лежит кейс с маркировкой “X-18”. Внутри покоится одна единственная ампула. Лист желтой бумаги пестрит корявыми буквами: “на пять минут задерживает смерть мозга, усиливает эффект “Души”, “Ломтя Мяса” и “Крови Камня”. Хорошая штука, если сработает. Дальнейший обыск не дает результатов: больше в помещении не нашлось ничего, даже человеческой еды.       Шаги оставляют корявую хижину, вперед простирается сгоревший лес. Сталкеры называют его “радар”. И уж если кто проберется в центр Зоны, скорее добровольно пустит пулю в лоб, чем шагнет сюда. По рассказам немногих вернувшихся, в частоколе обугленных елей обитают химеры, опаснейшие порождения Зоны. Взгляд упирается в могучее дерево: на острую ветку насажено человеческое тело. Химера – результат экспериментов над снежными барсами, специально привезенными в X-18 со склонов альп. Получилась красивая, грациозная и смертельно опасная кошка, а кошки любят играть с добычей. Тело вырастает до четырех метров длиной, оно украшено двумя полноценными головами и двумя огромными хвостами, для баланса в прыжках. Мутант-парадокс: естественных врагов нет, проблем с поиском пищи тоже нет, но численность не растет, более того, тварь встречается редко. Профессор говорил, что для разрешения вопроса требуется поимка живой химеры, но проще сказать, чем сделать.       Ландшафт однообразный, деревья одинаковы... Трудно в таких условиях придерживаться одного направления. Придется выбрать ель повыше и осмотреться. Улучшенные мышцы ждали возможности проявить себя: двадцатиметровый ствол преодолен за минуту, почетное место в руках занимает бинокль. От сторожевых вышек я закрыт складкой местности, но мишень в любом случае представляю легкую – долго рассиживаться не стоит. Кошек не видно, но их обычно замечаешь непосредственно перед смертью, так что внимание не ослабляем. Километром южнее тропу пересекают кабаны, движутся прямо к сообществу снорков.       Неподалеку трещит ветка, плывут мягкие шаги... Две... три... четыре конечности. Мизерные шансы позволяют рассчитывать, что ко мне играючи подобрались два кровососа, или матерая псевдособака. Это могут быть даже люди, только к чему рассчитывать на маловероятные случайности? Будем объективны: мой силуэт уже попал в поле зрения грациозного хищника из семейства кошачьих. Сознание едва сдерживает жажду крови, мышцы застыли взведенной пружиной. Чего ждать? Я знаю, где звук… тело срывается вниз, чтобы завязать бой на собственных условиях, но шаги дополняются речью – ноги бесшумно приземляется в почву. – Хочешь новость? – осторожно скрежещет переговорный динамик. – С седьмым блокпостом пропала связь. Тяжелый вздох превращается в шум помех. – Гребаные катакомбы! Завалили бы и дело с концом. На кой хрен сдался такой черный ход? Снова сектанты, но манера речи сталкерская. Странно. – Я не к тому веду: твари в этот раз ни при чем. Мгновение тянется в безмолвии. Землю сотрясает поступь, будто псевдогигант крадется. – Если не твари, что тогда? Бойцы останавливаются, поступь все ближе, метрах в двадцати за их спинами. – Самому интересно, – еле слышно шипит динамик. – На разведку очередную элиту отправили, вернулся один. Я его видел: живого места нет, глаза пустые, не помнит ничего. Но самое интересное, что на фоне этой задницы Харон снова трубит в горн, мол, неверным нет места на территории Зоны… бла-бла-бла… Как новость? Каждое слово тише предыдущего, дрожь земли ощущается пальцами. – Все, кончай трепаться! Поп услышит – будешь неделю в автоклаве мультики смотреть. Речь человеческую не вспомнишь! Топот рядом. Идущий даже не пытается соблюдать тишину: шипит гидравлика, подошвы ломают ветки. – Все ли готово для миссии, братья? Голос под стать хозяину: звучный, мощный, усиленный динамиком. – Так точно, товарищ офицер. Происходящее от меня скрыто, а исследовательский интерес разгулялся не на шутку. Осторожно преодолеваем овраг, глаза стреляют из-за упавшего дерева. Оказалось, духовный наставник неспроста напялил столь мощный костюм: на стальном горбу он притащил систему антенн, облаченные в металл пальцы вращают переменный резистор. Опыт подсказывает: ничего хорошего из подобных действий не получается. Подожду еще минуту, может, с их слов прояснится назначение прибора. Если выбора не останется – нападу. Схватка с бойцом в гидравлическом экзокостюме – затея опасная.       Меня ослепляет. Тот самый стерильно белый свет заливает все вокруг, но лишь на долю секунды. Пространство взрывается оглушительным матом, прямо из воздуха вываливается здоровенный тюк. Цепляя антенну, он чертыхается и падает, увлекая за собой конструкцию. Большая удача: человека в мешке телепортировало аномалией, как и меня. Нужно узнать, как именно все произошло. Только фанатики наверняка в бешенстве. – Убить его!!! Ходячий танк ревет приказами. Я уже за его спиной, “сайленс” предусмотрительно включен. Разумеется, сей вопль призывал к убийству “мешка”, но подчиненные целят сюда, щелкают осечки. Что интересно, духовный наставник размашистым движением достает из-за спины КОРД. – Предательство!!! Ему мы с радостью поможем. Переключатель возвращается к исходному положению, очередь вмиг срезает несчастных. Теперь поступить можно двумя способами: засунуть ему под пластины гранату, или попытаться захватить костюм. Поп тем временем переставляет огромные ноги, стальная Годзилла разворачивается на телепортированного. Последний силится освободиться, но связали мешок основательно. Ф1 проваливается в недра тылового контроллера… – Товарищ офицер, у меня для вас плохие новости! Фанатик неуклюже разворачивается. Главное, чтобы мешок не посекло осколками – неплохо бы отвести “Годзиллу” подальше. Раз… смотрит на меня, в ответ изображаю самую ехидную ухмылку, которую только могу. – Так вы считаете, что высшая мудрость и вселенская истина заключена в булыжнике, да? Понесся вперед. Три… Посмотрим, каков предел твоей наивности: начинаем прихрамывать, бежать медленнее… молниеносный рывок за дерево. Взрыв. – Убью!!! Ого, а костюмчик прочный. Интересно, как граната повлияла на подвижность? Экзоскелет настойчиво ковыляет в мою сторону. Понятно: сгибаться-разгибаться мы более не можем. – А зачем всемогущему булыжнику армия телохранителей? До чего уморительно он бежит на четырех конечностях. Доказательства эволюции в действии, хе-хе. Кстати, КОРД – универсальный консервный нож для любых типов пехотной защиты. Так Суслов говорил. Вот и проверим. Легко обгоняю попа на пути к оружию. – Знаете, на задних лапах у вас ловчее получалось. Выключаем “сайленс”, шквал пуль в упор грызет противника. Броня держит не все: новые вмятины расцветают кровоподтеками. Но чтобы добить ревущего офицера, приходится подносить ствол прямо к шейному сочленению. Хороший был костюм. – Эй, мля, тут есть кто живой? Я так срать хочу, что не ровен час этот мешок превращу в парашу! Ну почему сюда телепортировало именно бандита? Почему не ученого? Ладно, работаем с тем, что имеем. Нож легко вспарывает мешковину, из дыры возникает синюшная башка. Меловую кожу покрывают глубокие шрамы. Губы тонкие, фиолетовые. Глаза выцветшие, как и волосы. Осмотревшись, человек упирается в меня белесыми зрачками. – Ой вей! М-да… ну и видок у тебя. Хорошая выдержка. Его только что засунули в мешок, связали и бросили в аномалию, а настроение шутить не пропало, или это защитная реакция? – Себя давно наблюдал? Могу дать зеркальце, хотя… нет – крики привлекут мутантов. С кислой усмешкой бандит покидает мешок. Одет в лохмотья, некогда бывшие плащом. Одежда покрывает не все тело, взгляд цепляется за многочисленные ссадины и кровоподтеки. – Ты мне, кажется, жизнь спас, и с меня теперь по всем понятиям причитается. Но… все разговоры потом – пойду, наконец, посру. Легким движением пространственный путешественник отрывает кусок мешковины. Стоит ли сообщать о “карусели” в самых, на первый взгляд, комфортабельных кустах? – Мля, ну какой сортир шикарный вырисовывался… И на тебе! Аномалия, чтоб ее! Негодующий мародер ныряет за выжженное дерево.