Старый друг
29 июля 2017 г., 21:14
– Еще раз спасибо тебе.
– Не за что, – грустно басит Лесник, – ты пиши, если что. Не забывай старика...
Могучая фигура бесшумно удаляется к жилищу на границе рыжего леса. Мутант растягивает кошачью улыбку.
– Не нравится мне его морда, – боязливо шипит Венера.
– Это кот психу проспорил, – важно сообщает бандит, – теперь протрясем жопы с ветерком!
– В смысле… Что?!
Глаза спутницы превращаются в огромные блюдца. С улыбкой запрыгиваю на кошачью спину, бандит следом.
– Давай к нам, не ссы!
Ошарашенный взгляд судорожно оценивает происходящее, и все-таки сдается. Легкое тело приземляется сзади.
– А как это, проспорил?
– Предположили, что у тебя в голове. Ну и… посмотрели.
– Что?!!!
Тираду перекрывает свист ветра. Забрасывая лапы далеко вперед, химера беспощадно пожирает расстояние. Деревья мелькают сплошным частоколом, на бешеной скорости проносятся аномалии, восторженный мат слился воедино с женским визгом…
Впереди крупная опушка. Кот скалится с хищным весельем, внутренности перетекают вниз, уши закладывает – невероятно длинный прыжок. Могучие лапы принимают массу тел, скорость возрастает еще больше. Девушка изо всех сил вжимается в спину, даже через броню чувствую сердцебиение. Частокол деревьев обрывается, когти царапают землю в заносе… Впереди раскинула воды Припять, играя закатом на гребнях течений.
Набережная обрывается, мимо проносится берег. Полоска воды остается по правую руку, а в оранжевом горизонте уже сереет громада “Янтаря”. Ради таких моментов, вероятно, стоит жить, – ловит мысль удивленный разум. С каких пор я стал романтиком? Вишневая голова самозабвенно вжимается в спину. Инстинкт самосохранения, или мутант все же прав? Время покажет.
Бункер ученых за холмом, а наблюдать сию поездку даже Сахарову не стоит. Кот считал мысли – переходим на резкое торможение. Бандит срывается и, выдавая многоэтажные конструкции, падает задницей на куст чертополоха.
– Спасибо млять, Шумахер хренов!
Венера грациозно спрыгивает на землю, узкая ладонь прикрывает задорный смешок. Воображение формирует послание со временем и местом встречи. Возвращается повтор: стало быть, договорились.
– Это было... – мечтательно тянет девушка.
– Больно, – перебивает мародер, – всю жопу отбил!
– Да нет же! Сама поездка… – на чистом лице мелькают невиданные доселе ноты, – никогда такого не чувствовала!
Еще немного, и начнет кружиться, водить хороводы, а на прическе окажется венок из “жгучего пуха”, кудрявый такой. Ее улыбка настолько заразительна, что хочется ответить, и несуразное желание все увереннее захватывает мысли.
Холм остается позади, нас безмолвно встречает ограда. Раньше ее укрепляли четыре блокпоста, но после ряда мероприятий, зомби у “Янтаря” стали поспокойнее. Передовые разработки наша необъятная финансирует неохотно, вот лишний штат и сократили.
– Жи-изнь, стра-ах, отча-аяние… – бормочут совсем рядом.
Из-за угла выпадает зомби, темные провалы глазниц пялятся на Венеру.
– Сме-ерть е-есть хо-ро-шо.
Язык заплетается, но дикция для ходячего трупа впечатляющая.
– Сме-ерть бли-изко.
Напарники с привычным шоком наблюдают, как я шагаю к громаде бункера, бесцеремонно отпихнув тварь с дороги. Бандит недоверчиво щурится:
– Может, все-таки пришить?
– У-убить, – поправляет нежить.
– Да вы, млять, издеваетесь!
Йога с раздражением пинает монстра, Венера тоже пересиливает омерзение, хоть и не сразу. Камеры засекли нас давно – свинцовая плита гостеприимно едет в сторону. На удивление, безразличный к мирской суете профессор лично вышел встречать гостей. Через бронестекло видно, как щуплый палец поправляет очки.
– Виктор Сергеевич? – неуверенно шипит динамик.
– Что, Андрей Дмитриевич, не узнаете?
Из-за спины ученого с любопытством глядят фигуры в робах, офисы полнятся суетой.
– Тогда обрабатываемся и быстро на чай. Я настаиваю!
За ультрафиолетовой вспышкой следует “газовая атака”, после чего створки, наконец, распахиваются.
– Чай – это хорошо, – улыбается Венера, – но не найдется ли у вас ду́ша?
– Да, кровищу бы смыть не помешало, – поддерживает Йога.
Рядовому сталкеру путь к научным удобствам заказан, однако мы отнюдь не простые гости.
– Разумеется! – подтверждает догадку интеллигентный голос. – Верочка, проводи гостей.
Рядом возникает молодая лаборантка, карие глазки с нескрываемым трепетом глядят снизу вверх. Два поворота, развилка, снова поворот…
– Справа мужской, слева женский, – кокетливо выдает девичий голос, – вещи можете положить в раздевалке, их почистят.
Спутница сиюсекундно растворилась в проеме. Мародер улыбается как довольный кот, могучие руки взмывают вверх, призывая волну хруста.
– Последний душ я принимал в Крестах, – с ностальгией вещает блатной голос, – давно это было. Спиртовые полотенца задолбали уже.
Чистая вода струится по телу, пена специального шампуня приятно жжет раны. Уже n-ный раз моюсь в научном бункере, но впервые ловлю мысль, что дом на большой земле – не такая уж плохая идея. Собственный душ, кровать и прочий комфорт определенно имеют вес. Впрочем, таких “выбравшихся” были не десятки, даже не сотни. Уже через месяц они снова топтали Зону. Сухая статистика.
Бандит за перегородкой насвистывает “Владимирский Централ”, удар мыла о кафель сливается с трехэтажной конструкцией.
Зато будет личное пространство, – как бы невзначай всплывает очередной аргумент. Люди возвращаются из-за тоски по адреналину, по стереотипно мужской жизни. Для меня это не причины, так может…
– Эй, псих, как вырубить эту хреновину?!
В углу своей кабинки топчется бандит, не совладавший с магией “научного” душа. Видимо, решил выключить его так же, как включил. Винить мародера не в чем: ученые мужи наделяют свои творения какими угодно качествами, только не простотой управления. Струя кипятка бесконечным потоком низвергается на кафель, лужа тщетно пытается обжечь подошвы. Поднять краник, нажать кнопку, опустить краник... готово.
– Фух, млять! Благодарствую.
Белесое тело тащится к раздевалке. Серые футболки, матерчатые штаны – все как раньше.
Чистка “Сайленса” – процесс ответственный, да и не к прачкам его надо, а к оружейникам, но термоподкладка действительно нуждается в стирке.
Футболка в обтяжку ложится на тросы мышц, ремень штанов сухо щелкает. Из старого на теле остается лишь повязка на глаз, украшенная кровавыми пятнами.
За дверью меня встречают глаза Венеры. Волосы по-домашнему замотаны в полотенце, майка четко повторяет формы талии.
– А, вы уже все?
Из прохода выныривает все та же лаборантка. Йога, словно в трансе, плывет за виляющими бедрами. Поворот, развилка, еще поворот… впереди длинный стол, где в окружении фарфоровых чашек покоится самый настоящий торт.
– Андрей Дмитриевич, к чему такая роскошь?
Дружелюбный баритон приобретает интеллигентные нотки.
– К тому, что мой самый уважаемый коллега, имея полуторагодичный статус “БВП”, вернулся! Пусть и в плачевном состоянии.
На плечо ложится рука с длинными пальцами.
– Ну что, “эгиду” доделывать будем, пропащая душа?
В молодом голосе энтузиазм и рвение, глаза горят небывалой радостью.
– Я думал, ты ее давно доделал.
После крепкого рукопожатия Транзистор скисает.
– Почти доделал, в свободное, так сказать, время.
– Потом, все потом, молодые люди! – прерывает оружейника Сахаров. – Давайте пить чай!
Предложение на ура принимается, ибо не каждый день человек Зоны может побаловать себя тортом: здесь в целом сложно достать что-либо, кроме сухпаев и консервов.
– Так вот, – осторожно продолжает Транзистор, – почти доделал, размеры осталось зафиксировать, но сталкеры не взяли. Говорят, мол, игрушка бесполезная.
– Не переживай. Покупатель, как ты понимаешь, нашелся.
Меня награждают сияющей улыбкой. Сразу видно: тошно человеку днями напролет клепать топорные экзоскелеты, а как я вернулся, сразу вспомнились счастливые месяцы действительно интересных разработок.
– “Сайленс”, кстати, до сих пор в строю.
– Ого!
Слева непринужденно чавкает бандит, Венера с интересом подслушивает. Только профессор молчит – не хочет задавать вопросы при посторонних.
Торт кончается быстро, Андрей Дмитриевич нетерпеливо разгоняет персонал:
– Полагаю, Виктор Сергеевич, вам есть, что показать.
– Разумеется.
На стол ложится ПДА, воспроизводя речь монолитовца. И без того большие из-за очков глаза превращаются в нейтронные звезды.
– И это, как вы понимаете, далеко не весь материал. Так же я могу поделиться весьма любопытными наблюдениями, видео, сдать кровь для анализа, еще мозг контролера есть…
Голос звучит интеллигентно, по-дружески. Профессор улыбается: он понимает, что сорвал джек-пот.
– Взамен дадите мне и напарникам полный доступ к оружейной, идет?
– Разумеется, друг мой, разумеется! – в старческом голосе играет необузданный азарт.
– Тогда запасайтесь кофе. Ночь предстоит долгая.
Четыре года назад
– Как вы понимаете, окно Овертона в современном обществе буквально-таки распахнуто настежь. Вчерашние табу день за днем входят в норму под видом закономерного развития общества. Но истинной движущей силой этого явления, вероятнее всего, служит тяга человека к саморазрушению, заложенная социальными условиями. Связь непрямая, разумеется. Профессор делает глоток остывшего чая, конь занимает центр доски. – В общем смысле, пожалуй, так. Но лишь при условии естественного развития общества. Если же сей процесс контролируется хотя бы в малейшей мере, теория летит в трубу. Я более склонен списать данное явление на закон ускорения исторического времени. Изменения в обществе происходят все динамичнее, но при этом они цикличны. Иными словами, скорость колебаний системы увеличилась, суть не поменялась. Да и колебания эти локальны, ведь, говоря о людях, мы, чаще всего, имеем в виду развитые страны. Бесспорно, фундаментальные изменения происходят, по мере аккумуляции в поколениях нового опыта. Но это тема совсем иного уровня. – Холодный напиток стекает по глотке, слон занимает диагональ коня. – Скажу лишь, что по моим скромным наблюдениям, данная система сожрет сама себя уже очень скоро. И дело не в том, что табу становятся нормой – проблема гораздо глубже и серьезнее: мы слишком разделены, несмотря на то, что все друг от друга зависим. Если атомная электростанция взрывается в России, последствия проявляются по всему миру, когда Америке требуется нефть, это внезапно становится проблемой Ирака, таяние гренландских льдов способно развернуть Гольфстрим, но эту проблему изучает всего пара стран, несмотря на глобальные последствия – все ищут личной выгоды. Нам кажется, что так и должно быть, но стоит взглянуть со стороны, и очевидное перестает быть таковым. Представьте, если бы в живом организме каждый орган тянул бы одеяло на себя: “Я – правая почка, и я желаю получить больше питательных веществ, чем левая! А я – поджелудочная железа, и я требую доставить мне столько же кислорода, сколько мозгу! Не знаю зачем! Просто хочу знать, что я не хуже!” Глупо звучит? А ведь именно так сейчас выглядит земной шар. Только вместо органов – территории, которые зачем-то разграничили на страны. Единственный шанс спастись – начать распределять ресурсы рационально. То есть, отказаться от эмоций, избавиться от слабостей, эгоизма… и заместить все это глубоким пониманием ситуации. Как видите, мы обречены. Моя улыбка переходит в хищный оскал. – Скажите, Виктор, сколько вам лет? – Двадцать два. Маска невозмутимости на седобородом лице приглушает удивление. – А не позволите несколько вопросов, так сказать, из научного интереса? – Задавайте. Поднимаю серо-зеленые глаза на собеседника, чей взгляд ломается, как старая спичка. – Чистая социология, ничего личного. Итак, верите ли вы в бога? – Как в независимую силу, или как в социальное явление? Профессор давится остатками чая. – Вы меня все больше удивляете, – хрипит он, прокашливаясь, – где же максимализм? Наклоняю голову, отдавая весь зрительный диалог одному глазу, и он, бездонный, с узкой точкой зрачка, улыбается. – Максимализм – результат буйства гормонов. Возраст же играет роль фактора. – Да-да, видимо, активная умственная деятельность притупила гормональный фон. Тонкая ладонь покидает голубую ткань халата, бледные пальцы хватаются за перьевую ручку. – Один из методов. – Погодите… что вы сказали? Профессор прекращает писать, рукав скользит по стеклу очков. – Активная умственная деятельность – один из методов контроля гормонального фона. Умный взгляд блестит почти восхищенно. – Через три хода мат, – с досадой сообщает старческий голос, – обнаружь я его ходом ранее… – У вас был бы шанс на пат. Седобородое лицо улыбается доступной лишь ученым жестокой улыбкой. – Думается мне, Виктор, что мы с вами отлично поладим! Сгорбленная фигура ковыляет к электрическому чайнику. – Будем надеяться.* * *
– А я говорю, Виктор Сергеевич, с поддержкой мнения виднейших философов современности, что религия оказала благотворное влияние на развитие общества. Более того, была ему необходима! Покончив с анализом добытых мною сведений, Профессор ударился в философские беседы. Дефицит общения – не отсутствие людей, а отсутствие интереса в диалогах с ними. Может, поэтому интеллектуалы столь часто корят “судьбу” за одиночество? – Аргументы в студию. Будем опровергать. Профессор погружается в раздумья. – Люди в первобытных обществах убивали бы друг друга много дольше, если б старейшины не придумали что-то вроде: “духи предков не одобряют”. В те времена еще не шла речь о комплексном анализе, голова была загружена другими вещами. Таким образом, прорелигии стали первыми источниками морали. Что вы на это скажете? Очки блестят в ожидании ответа, ученый мозг жадно трудится над просчетом вариантов – интеллектуальный поединок в разгаре. – Скажу, что страх перед сверхъестественным мало чем уступает страху перед физической расправой. Религия являлась альтернативным методом поддержки дисциплины, была прогрессивна и полезна. До тех пор, пока сама не прибегла к насилию, чтобы остаться на плаву. А после прибегала к нему снова и снова, превращаясь из опоры в паразита на теле общества. Профессор хитро щурится. – Ваш любимый закон ускорения исторического времени, Виктор Сергеевич. Сколько религия была полезна? Две сотни тысяч лет? Больше? А когда она стала действительно вредной? Рукава синего халата принимают позу Наполеона. – Мой любимый закон ускорения исторического времени, Андрей Дмитриевич. С того времени, как религия стала действительно вредной, человечество прошло больший условный путь, чем за все время своего существования. – Еще я бы поспорил на счет “вредности”. Сгорбленная фигура привычно ковыляет к электрическому чайнику. – Давайте поспорим. Может, в шахматы? Профессор бросает из-за плеча снисходительную улыбку. – Пытаетесь победить на всех возможных полях битвы? – Просто нагружаю мозг, не более. Дверь распахивается, из прохода глядит лаборант с козлиной бородкой. – Андрей Дмитриевич, НИИ требует отчет. Еще подошла группа сталкеров, ищут работу. – Эх, Виктор Сергеевич, долг зовет, – с досадой бросает Профессор, – может, в другой раз. – Разумеется. Если что, я в оружейной. И нужно найти спутников: вооружать будем всех. В первом же номере жилого блока обнаруживается Венера. Расческа плавно скользит по мокрым волосам, в аккуратной руке вертится зеркало. Когда снова успела помыться? – Эй, тебя стучаться не учили? – Привык стучаться туда, где закрыто. Собеседница с иронией указывает на замок. – Не рискнула иметь дел с этой штукой. Душ-то еле усмирила, а тут... – тонкий палец описывает невнятный круг в воздухе. – Любишь игрушки? Аккуратное лицо преображается в нешуточную гримасу возмущения. – Вот серьезно! Думала, что хотя бы ты не такой! – Не “какой”? – в стали голоса блестит насмешка. – Хотя, на самом деле… Ее щеки краснеют, взгляд упирается в пол. И я ловлю себя на мысли, что умиляюсь. “Ты уже совсем другой Фокусник”, – прав был Волкодав. – Пойдем в оружейную. Любишь ты игрушки, или нет, с ними будет проще. В синеве глаз читается осознание произошедшего. – Так это… вот черт!!! Мы дружно падаем в приступе искреннего смеха. – И вообще, так не честно! – Я, признаться, даже не подумал о других значениях слова “игрушки”. Наши глаза вновь встречаются. – Тогда мне вдвойне стыдно! – восклицает смущенный голос. – Не думал, что наемники бывают такими эмоциональными. Сел на кровать рядом и даже не заметил этого – плохо. – Если честно, сама не знала, что могу быть эмоциональной. Она безотрывно смотрит на мое лицо. Что может нравиться в нем? Белесый глаз, порезы на скуле и щеке, левую часть закрывает повязка. Ее точеная грудь часто вздымается, аккуратные губы недвусмысленно приоткрыты. Закрой хотя бы дверь! – в отчаянии кричит здравый смысл. – Так вот, – вещает из коридора знакомый голос, – значит, братан мой вашей игрушкой им стволы вырубил и кивнул мне, мол, давай! А я как мясорубка пошел кромсать… В проходе с трудом умещается Йога, из-под могучей руки выглядывает лаборантка. Попытки сдержать новый приступ хохота бесплодны, Венера, заливаясь, падает с кровати. – Млять, – только и успевает рявкнуть бандит, прежде чем так же согнуться от смеха. Лаборантские щеки краснеют. – Простите, мы думали, тут свободно… – Да мы уже идем. За стволами. – За стволами? – Оживляется Йога. – А ты всех и так покромсаешь, – язвит Венера. – А вдруг у психа батарейки сядут? – не унимается бандит. Бросаю в белесую рожу наигранно укоризненный взгляд. – Так вперед! Транзистор заждался. Йога грустно пялится на лаборантку. Та выходит из помещения, тонкая ручка настойчиво манит своего “кромсателя”. Ладно, догонит... Однообразные коридоры растягиваются в знакомый маршрут. Впервые за долгое время я отмечаю, что имею “настроение”, и сейчас оно хорошее. Рядом грациозно вышагивает Венера, бросая незаметные, по ее мнению, взгляды. Сама ситуация, если подумать, смешна. Как я относился к женщинам еще месяц назад? Стоп. Не так. Как я относился к людям в целом? Вопрос риторический. Основной сдвиг произошел после укола “слезы капитана”. Сперва одно желание, затем другое, вскоре спектр увеличился. Я снова подсел на гормоны и теперь такой же примат, как и все. Но эта мысль более не кажется противной. Так почему бы не деградировать слегка, для разнообразия? Нас нагоняют гулкие шаги. Белесая рожа светится непередаваемым выражением, будто весь алкоголь в мире сожгли. – Ты чего? – почти с беспокойством интересуется наемница. – Она дала мне свой адрес. Звучит сие грустно, даже безысходно. – Дала адрес мне! Эдакой образине! – чуть не плача хрипит мародер. – Ты даже не представляешь, что я творил, какими вещами занимался! – черный капюшон опущен, плечи сутулятся еще сильнее. – Нахрена я ей сдался, а?! Чем буду заниматься на большой земле?! – Работать, – скрежещет мой голос, не терпящий возражений, – если понадобится, руками. Глаза вспыхивают, взгляд становится всепожирающим. – Почему я только сейчас понял, что мужество и Зона – понятия несовместимые? Сама идея сталкерства держится лишь на стремлении человеческого существа к халяве! Затухающие глаза тяжело смотрят на оторопевшего бандита. – Это лотерея, только ставки другие. Каждый уверен, что сорвет куш. А ты попробуй размеренно, руками, день за днем, год за годом зарабатывать на жизнь себе и семье! Йога выпрямляется, белесая рожа излучает уверенность. – Спасибо. – Обращайся. Сам не понял, была это просчитанная актерская игра, или же первая за долгое время речь “на эмоциях”. Бесшумно открывается дверь мастерской, где кипит работа под руководством Транзистора. – А вот и вы! Крупный заказ, или как? Лицо стреляет бледным оскалом: – Полный доступ к оружейной. Улыбка механика вот-вот разделит голову надвое. – Выдели ребятам самого уважаемого “гнома”, и пойдем за “эгидой”. Транзистор с безумным весельем разворачивается к залу. – Эй, Кузьмич! Из недр гигантского станка вылезает мужик с густой бородой. – Получишь за гнома, – мощная рука грозит увесистым шабером. В конце зала на высокой платформе покоится “эгида” – плод нашего совместного труда. Действительно почти готова. В титановый сплав по всему периметру инкрустированы фрагменты “ночной звезды” – крайне дорогого артефакта. Их расположение высчитывалось больше недели на квантовых компьютерах НИИ. Сами фрагменты обработаны с точностью до микрона. Как результат – атомарная структура костюма намертво зафиксирована гравитационными полями. Мышцы усилены бесшумными сервомоторами, маломощными в угоду компактности. Когда потребуется сила, после недолгой подготовки суставы смогут распрямиться “гравитационной пружиной”. Бортовой компьютер запоминает действия владельца и может воспроизводить их в случае повреждения мышц. Генератор “мертвого поля” – в наличии. Превосходные значения термо, радио и хим. защиты. Наконец, гордость боевой системы: постоянно заряжающаяся в ножнах конденсаторная катана. На оригинальном оружии распаян редчайший артефакт “синопсис”, который умеет впитывать энергию, а при сильном механическом воздействии точечно выдавать ее обратно. Помню, как на испытаниях отрубил ей пушку старого танка. Это шедевр. Произведение искусства, созданное убивать. Я смотрю в хищные очертания шлема, где отражается мастерская. Сейчас она кажется очень хрупкой: пара взмахов катаны, и перекрытия рухнут, а начатое завершат снорки. Все, чему не посчастливится отразиться в этом шлеме, разом станет таким же хрупким. Результат долгой работы: ночами я проектировал боевую концепцию, днем шел на промысел. Мозг корпел над системой питания, пока тело добывало артефакты. Они, к слову, тоже шли на костюм. И вот передо мной предел нынешних возможностей человечества, симфония смерти. Но в глянцевой поверхности отражается Венера. Пряди вишневых волос подпрыгивают от смеха, ладная фигурка мечется вдоль оружейного стенда. “Эгида” нужна мне, чтобы вскрыть бункер Сидоровича и вытащить его на свет, словно толстого навозника, но… для чего? Убить? Впервые для принятия решения я не рассуждаю, а прислушиваюсь к собственным ощущениям. Проходит минута, вторая… Нет, – ставит в рассуждениях точку новый голос, захвативший сознание, – больше мне это не нужно. – Сколько ты рассчитываешь получить? Механик недоуменно лупает из-под защитных очков. – Профессор же дал полный доступ. Значит, заплатит, сколько нужно. Новый, непривычный даже мне взгляд падает на Транзистора. – Скажи ему, что я купил костюм, и больше он не в продаже. Возможно, когда-нибудь заберу. Старый друг отшатывается. – Если честно, больше всего мне хочется увидеть его в деле! Это ведь наша мечта, помнишь? – Голос чуть не срывается, уголки губ опущены, словно у обобранного ребенка. И сейчас мне правда жаль его. Это новое чувство куда хуже боли, на мой вкус. Но я уже принял решение. – Может, еще увидишь. И помни: я его купил. К черту Сидора, к черту рациональную месть. Глаза находят спутников, что радуются новым “игрушкам”. Рядом гордо торчит из земли “гном” Кузьмич. – Ну, хвалитесь. На плече Йоги висит автомат неизвестной конструкции, в руке три круглых гравигранаты. Венера обзавелась антирадиационной капсулой, что теперь висит на изящной шее, тонкая рука сжимает гаусс-пистолет последней модели. Из разгрузки выглядывает модуль “карманной ПСИ-защиты”. Видимо, встреча с контролером еще жива в памяти. – Спасибо! – Да, реально спасибо, братан! – улыбается белесая рожа. – Теперь есть шанс прорвать кордон. Я с легкой досадой отмечаю, как легко бы прорвала кордон “эгида” под моим управлением. – Похвальное стремление. Но прорывать его не придется. В очередной раз ошарашенные взгляды падают на меня, словно на кровососа в пачке и туфельках. Ответом им служит бледная улыбка – то немногое, что осталось от старого Фокусника.
