Победа
30 июля 2017 г., 22:54
Химера ждет в условленной точке: непринужденно вылизывается, по-кошачьи растопырив лапы. Взгляд ясно дает понять: больше “поездок с ветерком” не будет. А жаль.
Багряная Заря топит горизонт в нежном свечении, что поджигает кайму ленивых туч. Череда бесшумных шагов плывет за грациозным телом – о таком проводнике только мечтать. Слаженной группой мы огибаем “Янтарь”, впереди уже закрывают рассвет терриконы – Свалка. Людей здесь много, химера же неизбежно привлечет внимание, а убивать не хочется совершенно. Мутант все понимает – отряд продвигается к цели немыслимыми маршрутами, о существовании которых не подозревал даже я. Бандит нервно пялится в сторону темной долины, белесая лапа то хватается за оружие, то теребит клочок бумаги.
– К черту Борова, – цедит он сквозь зубы.
Правильно, молодец. И Сидоровича к черту. Мозг неожиданно ловит мысль, что не может сказать этого вслух. По легенде мы ведь идем на кордон, убивать барыгу. Но я собираюсь на “большую землю”. Взгляд упирается в спину Венеры. Что, если она не захочет уезжать? На счет взаимности я не сомневаюсь, но, может, ей претит жизнь на Большой Земле? Жизнь сталкера, конечно, тоже по-своему хороша, но неизбежно коротка. Нужно выждать подходящий момент и сказать с глазу на глаз. Цепочка рассуждений все тянется и тянется, а параллельно ей не перестает удивляться разум. Интересно, что сделал бы старый Фокусник, узнай о подобном ходе мыслей?
Кошачьи лапы покидают лесной настил, группа ступает на глинистую землю у “голого террикона”. Вокруг таких образуется много артефактов, но именно здесь сталкеры – редкость. Они в целом редкость там, где люди пропадают слишком часто. Химера недобро смотрит в пустоту. Это, пожалуй, единственная аномалия, которая не выдает себя в принципе. Она даже толком не срабатывает. В нее просто заходят и пропадают из поля зрения, будто никогда не существовали. Единственный известный факт: в момент активации она временно расширяется, потому бесследно исчезают как одиночки, так и группы. Кроме того, по ночам здесь можно слышать весьма любопытные звуки, от детского плача до гула автострады. Так, под ореолом сталкерских домыслов, обустроил схрон мастер. Воображение рисует сообщение: мол, ненадолго. Мутант огибает ловушку, грациозное тело устраивается в тени завала.
Вспыхивают диоды, прыжок окунает меня во мрак незаметного лаза. Венера не отстает – изящные ноги грациозно минуют яму, за ней с матюгами прилетает бандит. Глинистая нора идет развилками, за стеной копошится что-то крупнее человека. Отряд упирается в кабину автобуса без лобового стекла.
– Не нравится мне здесь, – сетует девушка: – бегает кто-то, скрежет непонятный…
– Всего лишь снорки, – согревает ее бледная улыбка, – они сюда не сунутся.
– Это еще почему?
– Потому, что им с пристрастием объяснили: сюда ходить нельзя.
– Но… Все-таки полгода прошло…
– Традиция.
Недоуменные взгляды падают на пол.
– Ладно, представьте колонию снорков, – ноги бесшумно ступают в недра автобуса. – Они нашли пристанище в терриконе и свободно перемещаются по большей его части. – Рука набирает код первой двери, замок падает на пол. – Но стоило детенышу проникнуть в северный завал, как на сообщество накинулся дуэт ужасных тварей с ножами. – Пальцы поворачивают колесико замурованного сейфа, дверца открывает доступ к рубильнику. – Так повторилось несколько раз, пока колония сама не пресекла попытку члена переступить границу. Поколения мутантов сменились – традиция осталась.
– Дуэт?! – вспыхивает любопытством Венера. – А кто второй?
Много болтаешь, Виктор Сергеевич. Чересчур много.
Шесть лет назад
Непроглядную черноту рвет молния, увесистые капли одна за другой бьют в капюшон. Насколько я понял, дождь тут идет всегда, так что привыкаем, адаптируемся. На мгновение из черной завесы выныривает луна, в ее желчном свете блестит крыша водонапорной башни. Почти на месте. Кинуть болт – подобрать болт, кинуть, подобрать… Опыта маловато, избыток движений с этими болтами. Подошвы бесшумно ступают по склону, прицел методично изучает пространство. Сталкеры говорили что, так называемые кровососы могут становиться почти невидимыми. Значит, в темноте, да еще и в дождь, подобраться смогут вплотную. Взгляд падает на цевье автомата – проку с него будет мало. В руку ложится армейский нож, за который торговец потребовал куда больше, чем он стоит. Шум дождя рвет хрипом – коготь проносится в миллиметре от щеки. Думал, вы быстрее. Сзади ревет еще один. Автомат слетает с плеча, грохочет навскидку короткая очередь. Кровь льется прямо из воздуха, на землю оседает худая особь. Минус первый. Невероятная сила сжимает плечи, ноги отрываются от земли... В воздухе меня переворачивает, над головой во всей красе нависает пасть. За мгновение до контакта коленный сгиб берет ее в “ножницы” – мутанта удается перетянуть вперед. Не успевает широкая спина упасть на траву, как нож тонет в мощной шее. Кровосос противится, но неуклонно слабеет. Проходит минута… Минус второй. Истощенное тело еще живо, конечности гнутся с упорством насекомого – клинок вспарывает затылочный мешок. Лукаш говорил минимум о трех мутантах. Взору предстает основание водонапорной башни… Сошлось. Особь с обвисшим животом угрожающе шипит, за ней смердит куча тряпья, полная сгустков розовой слизи. Нож сливается в серебристую линию, из-под щупалец летит кровавая радуга. Тварь падает на колени, бессильно пялясь на то, как я иду к ее выводку. Хруст черепков и жалобный писк разносятся в черном безмолвии… Хлопок, еще один, и еще… будто в ладоши. Вспышка молнии вырывает из темноты скелет крыши, где к печной трубе прислонилась фигура в капюшоне. Любопытно. Только дела не ждут – лезвие вспарывает шкуру, часть рта со щупальцами начинает отделяться. – На самом деле, тебе повезло, – звучит совсем рядом, прямо за спиной. Нонсенс! Человек не способен двигаться так быстро. Короткий взгляд через плечо упирается в ту же фигуру. Оружия не видно, как и глаз – взгляду открыта лишь улыбка. – Верно. Только хотелось бы услышать, что имеешь в виду ты. – Их мышечный корсет распределяет энергию пуль. Тебе же попалась истощенная особь, лишенная этого корсета. Рост средний, телосложение среднее, голос обычный. Но есть в этом человеке неуловимое отличие, стоящее выше антропометрии. – Благодарю. Познавательно. На месте разреза вздувается пузырь, с желез капает яд. Отчлененный орган небрежно летит в рюкзак. Ученые дают за щупальца кровососа двадцать тысяч, но к “Янтарю” их не донести свежими – придется отдавать Скряге за двенадцать. Пока мозг занят подсчетами, организм склоняется над истощенным телом. Фигура остается позади, но в периферийном зрении. Опасен, это факт, но и любопытен. Знаний о Зоне почерпнуть можно, если выйдет на контакт. Нож скрывается в толстой шкуре, по рукояти струится слизь. Взгляд на незнакомца… Пусто! У шеи сверкает лезвие, но мой нож быстрее – металл встречает металл. Автомат летит далеко по склону холма: ремешок разрезан. Нога стреляет подсечкой, но проваливается в пустоту… – Медленно, – констатирует незнакомец. Ответ – хищная улыбка и классическая стойка. На сближение он реагирует выпадом, в ночи разносится лязг – от силы удара кисть ушла вбок. Противник сокращает дистанцию, локоть с разворота задевает мою челюсть. С прежней невозмутимостью он отбивает слившийся в дугу взмах ножа. Я отвечаю тремя выпадами с обманными движениями – трижды лезвия высекают искры в ударах. Лоукик бьет пустоту, тут же переходит в “вертушку”, но сокрушительный майя таранит мой таз – равновесие потеряно. Не могу разорвать дистанцию – враг забрал руку с ножом. Меня перебрасывает через твердое плечо, удар о землю сбивает дыхание. Поймать голову в ножницы не выходит – это он предусмотрел. Из-под капюшона блестит улыбка. Нож устремляется к моей шее – его останавливает ладонь. Боль – иллюзия. Мокрые от крови пальцы сжимают бледную руку – мои мышцы сильнее. Теперь существует лишь мерный шум дождя и две улыбки, что блестят в полумраке, словно скрещенные клинки. Ноги оплетают легкое тело. Незавидное положение: свободной рукой оппонент должен контролировать кисть с ножом, а к осунувшемуся лицу медленно приближается его собственное оружие. – Хорошо, – мрачно бросает незнакомец. Рука освобождается всего на мгновенье, а из земли в миллиметре от шеи уже торчит блестящее лезвие. Второй нож. У него было два! – Я идиот. Ноги расслабляются, противник невозмутимо встает. – Почему? – Ты мог рассечь ремень автомата только вторым ножом. Не подумал об этом. Темный силуэт как ни в чем не бывало садится на тело кровососа, равнодушная улыбка принимает сигарету. – В общем, расклад такой: жить мне осталось немного, а люди в таком положении все чаще задумываются над тем, чтобы оставить после себя хоть что-то стоящее, – в воздух отправляется колечко дыма, – хочу передать знания. Значит, устроил проверку. Жесткую, но интересную. Теперь понятно, зачем он навязал фехтование вместо классического блока и фатального удара. – Если я откажусь? Фигура чуть слышно вздыхает. – Что ж, каждый имеет право учиться на своих ошибках. Номер 0216 (Черный Сталкер). ФИО: Осокин Сергей Анатольевич. Дата рождения: 13.10.1948. Коренной житель Чернобыля. Не женат, бездетен. Образование: среднее специальное. До первой аварии преподавал ножевой бой в элитной военной части при загоризонтной РЛС “Дуга”. После тренировал охранников для объектов повышенной секретности. Единственный выживший на объекте X-18. Место проживания: “Мусорная Гиза”, предположительно, схрон в глубине четвертого террикона. На глаза неофициальному населению попадался редко. Принципиально не носил огнестрельного оружия. Частые контакты с номером 0327 (Болотный Доктор), от него узнал о диагнозе “рак крови 3 степени”. Последние годы жизни контактировал исключительно с номером 2814 (Фоукс). Убит химерой 14.11.2009, предположительно, по собственному желанию. Из архива “О-сознания”, объект X-19.* * *
– Кто второй? Давай как-нибудь потом расскажу. Рубильник щелкает, пространство внизу заливает свет. Незаметный люк плавно смещается в сторону. – Добро пожаловать. Белесая рожа выглядывает из лаза, вдаль несется присвист. Фары похороненных заживо автомобилей урывками освещают зловещую, но величественную картину. Наверху стрела крана подпирает автобус – свод потолка. Стены – торчащие из глины легковушки. В углу – импровизированный ринг с металлическими тросами вместо канатов, рядом бывалая, еще советская груша. У фары ржавого ЗИЛа торчит подобие стола, где даже остались тетради с заметками. Спальные места оборудованы прямо в стенах, на сиденьях. – Вы здесь жили с тем вторым? – девушка восхищенно смотрит на тросы вокруг ринга. Молчание нарушает лишь далекий рык снорков. – Ну скажи! – женское любопытство вырывается на свободу. Суровое лицо теплеет, улыбка сияет, не приемля отказа. С одной стороны, информация ценная, и наверняка повлечет новые вопросы, с другой… – Достаточно тебе будет знать, что его называли Черным Сталкером? Взгляд из-под челки сникает. – Он мертв? – Да. Артефакты бывают разного толка: лечебные, защитные, наступательные... Не нашлось лишь обезболивающих. Смерть от когтей химеры была для него избавлением, к тому же красивым. Не зря мы выслеживали ее больше суток. Взгляд падает на пару сбитых в лоскуты перчаток, а я ловлю себя на мысли, что ностальгирую. Даже когда видел его смерть – ничего, ноль. А сейчас, понимаете ли, защемило. Перед глазами ринг, а в памяти уроки. Порой жестокие, но всегда эффективные. Раньше было просто: каждый делал то, что, как считал, ему нужно. Сейчас, в ретроспективе, видение иное. – Хотела бы послушать о нем, – трогает слух грустный голос. И мне действительно захотелось рассказать. Неспешно, в подробностях. Только не здесь. – Позже. Йога тем временем углубляется в библиотеку. – Псих, только не говори, что ты все это читал. В ответ я улыбаюсь так, что понятно сразу: читалось все, и даже больше. Архипелагом книжных шкафов заинтересовалась и девушка. Тонкие пальцы осторожно вытягивают случайную книгу. – “Анатомия оргазма” – читает она с нескрываемым смущением. – Ты на верном пути. Покрасневшая Венера с приходящим пониманием наблюдает за освобождением полки, где сквозь ряды литературы уже видна дверь сейфа. Колесико тихо щелкает, толстый металл бесшумно плывет вбок. – Ниф… них… – не может подобрать слов Йога. Обширное хранилище доверху заполнено купюрами. Часть покидает сейф: сколько влезло в рюкзак. На первое время хватит. Если что, можно вернуться. Будем считать, бандиту я доверяю. А Венера… – взгляд скользит по исступленному личику – это и ей в том числе. Момент создан идеальный, остается выгнать третьего лишнего и сказать... Не то, чтобы упор делался на деньги – я лишь использую полную совокупность факторов. – Товарищ… – рука ложится на широкое плечо мародера. Он все понимает без лишних слов – двинул к лестнице, прихватив “Анатомию Оргазма”. – Чего сейчас действительно не хватает, так это чая. Девушка смущена окончательно. Убийцы, черт возьми… сталкеры… больше похоже на двух подростков. В последний раз перед точкой невозврата мозг пытается разобраться: “Что все-таки движет владельцем?”. Тщетно. Не гормоны, не “возвышенные” коммуникационные потребности. Но что тогда?! Перед глазами отражение девушки в хищном шлеме “Эгиды”. Настолько просто? Это влечение сводится к гипертрофированному желанию уберечь, защитить? Молчание затягивается, пора действовать. – Я не собираюсь убивать Сидоровича. От неожиданности Венера чуть не выронила справочник “физика ударов”. – И куда… ты теперь пойдешь? – На большую землю, – в последний раз скрежещет бесцветный голос Фокусника, чтобы окончательно смениться дружелюбным баритоном, – хочешь со мной? И без того яркое лицо бросает в новую краску, оно нежно светится тоскливым счастьем. – Ты все-таки собрался прорывать кордон? В очередной раз беспокойство небесно-голубых глаз разбавлено чем-то еще, но в этот раз суть примеси – тайна. – Пройдем без боя. – Это не сарказм? – осторожно интересуется девушка, и тут же понимает: не в этот раз. Она робко подходит почти вплотную. Яркая голова склоняется, и я впервые позволяю себе провести рукой по вишневым волосам. – Идем. Осталось немного. Счастливая, заразительная улыбка блестит из-под короткой челки. Мое общество сделало тебя беззащитной, значит, пора уходить из мира, где эта черта губительна. Так устроена Зона: для выживаемости мало безупречных навыков – еще нужен эгоизм. Стоит ему ослабнуть, ты – труп. Люк плавно возвращается на место, рубильник щелкает. «Люди, много, опасность. Могут заметить» – мозг одно за другим ловит послания химеры. Хедхантеры Сидора вряд ли будут искать здесь: я по всем законам логики должен избегать оживленных мест. Скорее всего, рядом непримечательная группа нейтралов, коих будет попадаться все больше. Должны без проблем разминуться на расстоянии, но если нас обнаружат в компании химеры, фотографии сего действа доверху затопят местное фидо. Формируем сообщение: мутант скрытно сопровождает группу звериными тропами. Полный повтор. – Куда он? – девушка провожает кошачий силуэт взлядом. – Скрытое сопровождение. Уже через две минуты обещанная группа в пределах видимости. Из-за террикона выруливает опытный проводник. Сразу видно, что не “отмычка”: слишком хорошо двигается. За ним четыре бойца. Экипировка стандартная, расположены грамотно. Йога вполне разумно меняет маршрут, дабы разминуться на почтительном удалении, но ведущий приветственно машет рукой. Проигнорировать жест – вызвать подозрения. – Венера, есть респиратор? Девушка кивает. – Дай Йоге, по глазам не узнают. Занимаю место ведущего, дабы скрыть бандитское перевоплощение. А у проводника знакомые черты… Уже хорошо видна щетина, взгляд старого лиса и хитрая улыбка. – Ох и потрепала тебя Зона, Фоукс, – басит Волк, протягивая жилистую руку. – Тебя, смотрю, тоже не пощадила. – Есть такое дело, – собеседник проводит по глубокому шраму. – А я, не поверишь, походку твою узнал! Старожил разминает папиросу, щелкает зажигалка. Мгновение тянется в безмолвии… – Я тебя, Фоукс, наверное, понимаю, как никто другой, – начинает издалека матерый голос, – но, может, пощадишь нашу толстую крысу, а? – папироса быстро выгорает до желтых пальцев. Группа тем временем подтягивается вплотную. Среди прочих в ней присутствует и Шустрый, что приветливо кивает. – Так это он? – весело гнусавит здоровенный детина. – Слыхал, за эту башку лям баксов дают! Йога не сдерживает ехидный смешок, Венера напрягается, а на границе видимости мелькает кошачья тень. – Ты прости дурака, – шипит Волк с таким лицом, что дерзец тает за товарищами, – молодой он еще, понятия нет. Но будет наказан, даю слово. Мрачнеет даже Шустрый и, будто извиняясь за напарника, добавляет: – Дальше, кстати, должно быть чисто – мы последние уходили. – Благодарю, – ласково тянет мой баритон. Детина бледнеет, барсучьи глазки упираются в землю. – На счет Сидора подумаю. Знаю, вам нужны его каналы. Волк снова по-лисьи ухмыляется. – Удачи, Фоукс. При любом раскладе старожилы на твоей стороне. Пожимаю руку, следом угловатую кисть Шустрого. Уже на отходе предплечье поднимается в прощальном жесте для остальных. Следом, недоверчиво поглядывая назад, шагает Венера. Замыкает группу развеселившийся бандит. Если выстрелят в спину, умрет мародер, и это будут все потери. Но я уверен: предательства не состоится. Группы удаляются, пока очередной террикон не рвет видимость. Свалка подходит к концу: горизонт уже разделен сторожевой вышкой старого кордона. Людей не видно, даже кладбище техники пустует. Беспрепятственно, а потому быстро, группа минует старую ферму, служившую когда-то сталкерской базой. Из выбитого окошка пялится крупная плоть, гипертрофированный глаз внимательно изучает угрозу – атмосфера иллюзий во всей красе. Кордон – это Зона, какой она предстает новичку. Первое, что замечает неопытный взгляд: аномалии, твари, перестрелки… они всерьез думают, что Зона вся такая, и лишь единицы доживают, чтобы узнать: она значительно хуже. Только к моменту понимания эти мысли уже не кажутся чем-то из ряда вон: их обдумывают с тем же равнодушием, с которым вчера делили хабар убитого товарища. А я посреди этого был чем-то вроде идола: самая равнодушная тварь, пример для подражания. Большинство первым делом избавляется от сострадания и жалости, на этом останавливаются. Кто поопытнее, искореняет страх, но чтобы все сразу... такого не бывало. Отсюда ко мне уважение, трепет, внимание... Возможно, таков единственно верный путь развития. Возможно, лишь так может спастись человечество. Но, – глаз опускается на кровавое тряпье у “Воронки” – может, нам и не стоит существовать слишком долго? В конце концов, цикл старения заложен в каждый организм. Естественным отбором закрепляются лишь выгодные признаки, значит… – слух с трепетом ловит шаги Венеры, – значит, смерть закономерна. Как особей, так и видов. По стандартному маршруту мы огибаем железнодорожный мост, где все так же идет бесконечная перестрелка. Взгляд задевает АТП, которое, будто почувствовав интерес, взрывается противным гоготом. Бандиты – не личности, они – социальное явление. Убей хоть сотню, хоть тысячу – результат не изменится. Пока в обществе будут причины для формирования бандитов, убийц, воров… они никуда не денутся, убей хоть миллион. Не потому, что люди такие плохие, а потому, что выросли не в тех условиях. Родись Логопед в Германии тридцатых годов, он бы вырос нацистом. Просто потому, что Гитлер сжег все книги, выражающие иную точку зрения, истребил всех людей, ее пропагандирующих. Логопеду неоткуда было бы взять альтернативную точку зрения, и он бы вырос большим и сильным солдатом вермахта. Интересная цепочка мыслей. Ведь действительно: ни один маньяк не формировался в условиях, которые обыватели называют “нормальными”. Мало кто будет воровать, если всего в изобилии. Даже политики воруют не просто так: они запасаются наперед, предвкушая ухудшение условий. Но самое главное: в полном изобилии нельзя будет что-либо продать! Воздух ведь жизненно необходим, но им не торгуют как раз по этой причине. Ладно, додумаю мысль позже. Отряд ныряет в складку местности, дабы не подстрелили с моста, на границе зрения мелькает могила Логопеда. Теперь понимаю: смерть была его выбором. Не в том конкретном случае, а в принципе. Отринуть эгоизм в Зоне означает принять смерть, и он знал это не хуже других. А теперь даже я почему-то уверен: так и нужно было поступить. Ведь… какой смысл в этой смене циклов метаболизма, если не делаешь то, что действительно хочется? Мозг принимает предсказуемое послание, и отправляет непредсказуемый ответ: “давай сюда”. – Оп-паньки! Тут и бабенка есть! – довольно гнусавит с холма бритоголовый индивид. Раскинув ножи в стороны, я запрокидываю голову к серой громаде туч, палец плавно толкает переключатель на запястье. Рядом срывает респиратор Йога, а через холм перелетает грациозный силуэт химеры. Мы сокращаем дистанцию сплошным фронтом, сзади Венера вскидывает G36. На самоуверенном лице юноши беспросветное непонимание происходящего: грязная рука снова и снова пытается выстрелить из старого ПМа. За ним шесть сообщников делают то же самое. Первый в ужасе бросает оружие, срывается прочь, следом еще один, и еще… Кошка накрывает их тенью, дециметровые клыки отрезают пути отступления. – Присваивая имущество, убивая, насилуя... – ласково выводит дружелюбный баритон, – вы утверждаете, что лучше других, что достойны большего. – Один за другим дробятся взгляды, на молодых лицах неподдельный страх. – Докажите. Убейте меня. По спине осторожно проводит узкая ладонь. – Они еще дети, – шепчет нежный голос. – Может, не будем? Попади она к ним в руки, вряд ли сказала бы это. Но ведь мы теперь другие люди, верно? Да и вины за бандитами нет: сформироваться в их условиях мог кто угодно. – Не похоже на слова наемника. Глаз упирается в синеву ее взгляда. – Я больше не хочу быть наемником. Позабыв обо всем, мы смотрим друг на друга, в бездонную пропасть летит неизвестное количество времени, пока идиллию не рушит бандит: – Короче, ща будем воспитывать. Через десять минут у стены валяются семь обездвиженных тюков: веревка у юношей оказалась при себе. На облезлом кирпиче красуется послание: “Борову с любовью, от Йоги”. – К ним примерно через полчаса подвалит связной, – поясняет бандит, – сожрать не должны. – Это как повезет, – подмигиваю я с улыбкой, – услышите хрип – лучше сразу откусывайте языки. Плавно и беззвучно АТП остается позади. Отряд минует старый асфальт, из-за холма выглядывает деревня новичков... Совсем рядом можно пройти к болотам, где та самая железная дорога открывает путь на большую землю. Захватить дрезину – не проблема, как и сделать документы. Венера подходит вплотную, ее улыбку задевает янтарный луч, пробивший серое небо. Поначалу звук тупого удара остается без внимания, стройная фигурка безвольно падает на колени. Взгляд кидается к девушке, что растерянно щупает отверстие в бронежилете, по тонким пальцам стекает кровь. Рядом бьет в землю еще пуля, легкое тело мгновенно перетянуто за складку местности. Пока руки лихорадочно ищут аптечку, зрачок не отрывается от бледнеющих губ, что раскрываются в немых словах. По ее белой щеке катится слеза. Игла с промедолом тонет в бархатной коже – без реакции. Небесно-голубые глаза стекленеют, пульс останавливается. – “Винторез”, стрелок в деревне!!! – пробивает густую пелену крик бандита. В руке блестит нож, рукоять трескается.
