Fuck U

Реборн злился. Нет, он был в ярости. Точнее в бешенстве. Если немного присмотреться, можно даже было увидеть тучи и молнии, летающие над его головой. Стоило ему на несколько дней уехать, как все полетело в тартарары. Хранители вместе с Десятым и кольцами словно сквозь землю провалились два месяца назад, и даже связи Вонголы оказались бессильны — в Намимори ребят не было, как и в остальной Японии. Девятый рвёт и мечет, Емитсу зверствует, Нана в истерике (на женщину было больно смотреть), а сам киллер даже думать боится (а он-то считал, что забыл, какого это — бояться), куда могли вляпаться эти шебутные мальчишки. Особенно Савада с его «везучестью». А еще итальянец понятия не имеет, где искать «пропажу», только поэтому, наверное, он и ворвался в особняк Варии бушующим ураганом, сметая всех на своем пути, влетая без стука в кабинет Скайрини и распространяя по всему этажу мрачную ауру смерти. — Занзас! — Реборн почти рычит, запрыгивая на кожаное кресло напротив стола сына Девятого, смотря черными, искрящимися от злости, глазами в удивленные, алые, цвета спелой вишни. Парень спокойно попивал виски и читал отчет об очередной успешной миссии Скуало, когда тяжелая дубовая дверь распахнулась, шарахаясь о стену и являя взору разъяренного Аркоболено Солнца, неожиданно просящего у него помощи с поиском исчезнувшего с карт Десятого поколения. Очередная головная боль. С чего старикан взял, что Варии так хочется искать малолетних шкетов по миру?! Будто других проблем у них нету. Мелкий уже полчаса как свалил, а в помещении до сих пор воздух искрится… Видимо, всё действительно серьезно. Несчастная дверь снова распахнулась, впуская, как всегда, орущего Скуало. — Босс, что здесь забыл Реборн? — мужчина щурится, требовательно стукая ладонями по столу, при этом сметая стопку каких-то бумаг на пол. Скайрини с минуту смотрит в серебренные глаза напротив, задумчиво крутя в пальцах ручку. — Савада со своим мусором пропал. Найти не могут. — отстранено сообщает он, подпирая ладонью подбородок. — Бери Бела и… — Кстати об этом! — не стесняясь, прерывает его Дождь, расплываясь в ухмылке. — Нету его. Вторую неделю не видать. Занзас тут же ехидно скалится, понимающе прикрывая глаза, и откидывается на спинку кресла. — Думаешь, он что-то знает? — Уверен в этом. Наверняка еще и участвует… Босс позволил себе кроткий смешок и внутреннее чувство гордости за Королевский мусор, но тут же придал лицу более грозный вид — все-таки если с их-то репутацией им приплетут еще и похищение наследника престола… — Немедленно найди Бела. — устало приказал он, раздумывая над дальнейшими действиями. Вздохнув, капитан уже собирался выйти, как его остановил тихий оклик Скайрини. — Исчезли ведь не все хранители. На секунду Суперби замер, удивленно оборачиваясь к ухмыляющемуся мужчине, а затем цыкнул, смачно хлопая себя по лбу. — Точно же! Рокудо Мукуро все еще в тюрьме! Вонгола сама себя убедила в том, что пропали все, совсем забыв, что истинный Туман не Хром Докуро. Брюнет фыркнул. — Он определенно в курсе местоположения Савады, но… — …Чертовы Виндиче его не выпустят… С просьбы Ноно, тюремщики позволяют связаться с Рокудо, поднимая его на несколько уровней выше. Он находит всё пропавшее десятое поколение… кроме Неба, исчезнувшего с карт мира и даже сильнейший Туман не мог найти его. (или просто не хотел, как думала Вария) Единственный, кто знал, где Дечимо, так это Бьякуран, по словам похищенных, устроивший всё это, и так же испарившийся в неизвестном направлении. (Кто-то особо «одаренный» предположил, что два Неба просто сбежали от семей, как возлюбленные… но не думаю, что этот «кто-то» еще жив.) И только несколько людей находились в курсе реального местоположения Савады — он сам, Наташа Брежнева, Рокудо Мукуро, Фран и, как бы странно не было, Принц-потрошитель Бельфегор, которого, кстати, «прижал к стенке» Босс, настойчиво «выбивая» из него правду. — Я вообще здесь никаким боком! — обиженно пробурчал блондин, скрещивая руки на груди и вжимаясь спиной в стенку, словно желая слиться с ней, скрываясь от нависнувшего над ним Занзаса. — Лягушка прибежал среди ночи в королевские апартаменты, весь зареванный, нес какой-то бред про Тсуну и Ананаса… Я лишь посредник, решивший оказать помощь ущербным. Скуало пересекся удивленным взглядом с совершенно спокойными, немного задумчивыми винными глазами, выгибая седую бровь — немо намекая на легкое «Тсуна», слетевшее в губ Урагана, обычно не называющего «недостойных его» по именам… он вообще таких никак не называл, предпочитая игнорировать. — …Так что спрашивайте всё у Рокудо, он меня отправил к его японскому мальчику в… — принц резко прервался, прикусывая язык, понимая, что чуть не проболтался. Нет, он, конечно, мог бы поделиться с семьей, но не его эта тайна. Не имеет права. Хотя, кое-что Бельфегор все-таки может сказать. — Но забирал я его из адского места, ши-ши-ши, — потрошитель залился безумным хохотом. — Тсуна убил каждого в том здании! Запек, как курочку-гриль… Он шишикнул, облизывая нижнюю губу. — С аппетитной корочкой и с ног сшибающим ароматом… fleshback Мальчишка хищно оскалился, стоило Каваллини заикнуться про остатки лаборатории и кучу трупов. — Они так забавно кричали и боялись меня, словно я монстр… — оскал заменился горькой усмешкой. — В которого сами и превратили… А голос в голове подкинул такую отличную идею всех убить! Бельфегор окинул долгим взглядом то и дело срывающегося на «хи-хи» Саваду, а затем скептически приподнял левый уголок губы, поворачиваясь к немного обеспокоенной Брежневой. — Хорошенько же у него в мозгах покопались… Вариец не знал, что в Тсуне пугает его больше — то, что мелкий слышит у себя в знатно покореженной головушке голоса или то, что невинный мальчик, которым, без сомнений, являлся Десятый Вонгола, сжег без капли сожаления сотню людей. Хотя, неважно, и то и другое будоражило, заставляло бурлить королевскую кровь в венах. Тсунаеши, упивающийся своим безумием, потрясал. EndFleshback Но, даже ни смотря на оперативность Варии, никто не успел связаться с Рокудо, которого почти сразу после находки остальных Хранителей отправили обратно на нижние уровни Вендикаре за сильный выброс пламени, которым заключенным вообще-то запрещено пользоваться, засчитанным, как попытка бегства. Варийцы злобно скрипят зубами и косятся на хохотнувшего Бела. — Так вот что это за «голос»! — Голос? — Скуало недоуменно вскинул бровь. Каваллини по-доброму улыбнулся, почесывая щеку указательным пальцем, украшенным массивным перстнем с поблескивающим на свету аметистом. — Да. Я сначала подумал, что Савада совсем поехал в той лаборатории, когда он заявил про голос, который предложил ему всех убить, а это оказывается… Он пожал плечами, как-то грустно хмыкая. — Мукуро. — закончил за свой Ураган Скайрини, щурясь и задумываясь о чем-то своем, при этом очень подозрительно ухмыляясь. — Про какие ты там лаборатории говорил? Бел наигранно удивленно вскинул голову. — О чем вы Босс? Ши-ши-ши… Конечно же он специально упомянул их, все-таки никаких обетов молчания он не давал.

***

Голубое небо, усеянное мелкой россыпью корявых ватных облаков, поражало своей чистотой и ясностью. Тсуна обожал эту великолепную иллюзию бескрайнего поля, пересекающегося с прозрачной синевой на горизонте. Прохладный, несущий сладкий аромат цветущего клевера ветер приятно обдувал лицо и развивал темно-медные волосы, свободно рассыпанные по плечам, на которые легли чьи-то наглые ладони, ненавязчиво поглаживая их, задевая пальцами вытянувшуюся шею. — Соня, — хохотнул иллюзионист, обдавая горячим дыханием чужое ухо. — Ты в курсе, что снова заснул на уроке? — Алгебра никогда не давалась мне… — усмехнулся парень, откидывая голову на плечо улыбающемуся Мукуро, скашивая глаза так, чтобы было видно его лицо. — Ты давно не приходил. Что-то случилось? Конечно, Тсуна никогда не признается, что волновался и специально засыпал при любой возможности в надежде встретиться со своим Туманом, который являлся во снах иллюзией. Хотя, это же Рокудо, он наверняка все знал, если судить по его ухмылочке. Вот так общаться они начали сразу после лабораторий. Он пришел в первый же ясный сон, избавляя от преследующих кошмаров. Тсуна тогда удивился и, наверное, даже немного испугался. Впрочем, ни того, ни другого не показывая, оставляя лицо пустым. И он не хотел иметь ничего общего с, уже бывшим, Туманом Вонголы, пытаясь отделаться лишь сухой благодарностью за спасение. Но разноглазый не сдавался, являлся в каждом сне, разговаривал в голове, не переставая что-то глаголить даже когда японец взрывался гневом и вываливал все накопившееся. И так продолжалось, пока за ним не закрепился статус друга. А потом к нему прибавилось мягкое и греющее сердце «лучший». Честно, бывший Савада не понимал, как так вышло и зачем Мукуро спас его тогда, зачем набился в друзья, мучился над этим вопросом, но у самого синеволосого не спрашивал, хотя чувствовал, что тот только и ждет сего вопроса, хитро щурясь и загадочно улыбаясь. Рокудо долго ломался и не рассказывал правды об остальных хранителях, но Тсунаёши, когда захочет, может быть очень настойчивым и в буквальном смысле выбил из него правду. Конечно, многого Туман не поведал, лишь сказал, что с ребятами все в порядке, с его легкой помощи их нашли в одной из скрытых баз Мельфиоре, а больше он ничего и не знает (врет конечно), умалчивая про Бьякурана и кому, из которой с трудом вывели парней. А Тсу больше ничего и не выведывал, довольствуясь имеющейся информацией. Он соврет, если скажет, что ему есть дело до тех «друзей». Мукуро несомненно объяснил ситуацию с захватом разума, но разорванное в клочья сердце не склеить маленьким пластырем для порезов. Да и им, по ходу дела, тоже особо не до пропавшего друга, раз даже не ищут (то, что Вонгола пытается выдать за поиски, лишь муторное ворошение ненужного). И Слава Богу, а то могли бы возникнуть некоторые трудности с началом новой жизни. Где-то внутри все-таки зреет любопытство, ибо довольно странно, что наследника самой влиятельной мафиозной семьи отпустили в вольное плаванье. Но… в принципе, теперь это его не касается. — Просто в тюрьме была проверка… — хмыкнул парень, щелкая жмурящегося шатена по носу. — Не забывай, я тут нелегально. На этих словах парень помрачнел, резко разворачиваясь в объятиях и обхватывая пальцами удивленное бледное лицо. — Я вытащу тебя оттуда! — он хмурится и поджимает дрожащие от гнева губы, глядя своими искрящимися уверенностью и отчаянием золотыми глазами в удивленные, наполненные скрытой печалью и нежностью гетерохромные. — Обязательно! Это даже не обещание, это клятва, скрепленная кровью и болью потерь. — Уймись. — Мукуро мягко улыбнулся, аккуратно сжимая пальцами ладони на своих щеках. — Хватит убеждать себя в том, что ты виноват. Это не так. Тсуна отводит глаза, не в силах выдержать той снисходительности, плескающейся в дьявольских разноцветных глазах. Ну как же «не виноват»? Виноват. Еще как. Ведь по его вине иллюзионист сейчас в холодных катакомбах Виндекаре… Fleshback Напряженные до боли мышцы ноют, раны кровоточат и щиплят от соленого пота, покрывшего испариной ледяную кожу. Тело дрожит, ноги то и дело подгибаются, но он вновь отталкивается от земли и заносит кулак с бледно горящим чистым пламенем Неба, намереваясь ударить Туманника по переносице. И вроде бы почти удается, но тот в последний момент растворяется в воздухе, напоследок блеснув ехидным кроваво-алым глазом с иероглифом. Потеряв точку опоры, Тсуна с криком кувыркается вперед, больно ударяясь затылком о стену. Перед дезориентированными глазами мерцают тысячи черных точек, все звуки резко затихают, конечности будто атрофировались, и он почти сдается, но шальной взгляд зацепляет бессознательные тела, и опустившиеся руки снова поднимаются. В голове лишь одна единственная четкая мысль: «спасти друзей!». Кровь вскипает, разум затмевает дымкой, и дальше происходящее Савада, даже если очень постарается, не вспомнит, ибо рассеялся туман в сознании только когда заявились Виндиче с их мертвецки холодной, тяжелой, давящей аурой. Вся эйфория от победы тут же исчезает. Куда они тащат Мукуро? За что? Зачем? Он уже вскакивает, собираясь вступится за Рокудо, но его останавливает Реборн, крепко схватив своими маленькими ручками за рукав знатно потрепанной рубашки. Аркоболено прячет взгляд за полями излюбленной черной шляпы и качает головой, как бы говоря: «Не трогай, не твои это заботы.» Тогда Тсунаеши знатно разозлился и, если бы не отключился, наверное, все бы высказал ненавистному репетитору. Какие-то непонятные существа забрали его Хранителя, его друга, его соперника! В смысле «не его забота»?! Сердце, начиненное интуицией Вонголы, уже тогда чувствовало родство душ с Туманом. EndFleshback Что было бы, если бы Реборн не остановил его тогда? Иллюзионист рассмеялся, лукаво щурясь. — Сидели бы мы вместе с тобой в темнице. Шатен фыркнул, поняв, что так неосторожно высказал свою мысль вслух. — Язык мой — враг мой. — глубокомысленно выдал он, важно кивая и почти не стараясь сдержать лезшую на лицо улыбку. Смотреть на лучистые морщинки в уголках миндалевидных красивых глаз и не улыбаться было невозможно. Синеволосый промолчал, тяжко вздыхая, словно внутренне смиряясь с тем, что этого мелкого альтруиста не исправить. — Знаешь, почему мне так нравится эта иллюзия? — прервал он образовавшуюся тишину, поднимая лицо, жмурясь и нежась в лучиках вечно летнего солнца. Бывший Десятый удивленно вскинул правую бровь — никак не привыкнет к привычке друга резко менять тему. Вообще он никогда не задумывался над причиной создания именно такой иллюзии, она никогда не менялась с самого начала и была чем-то само собой разумеющимся. — Тут тепло? — с усмешкой предположил юноша, вопросительно наклоняя голову, от чего на щеку упали длинные каштановые пряди, тут же откинутые за спину. — Возможно, частично из-за этого, — кивнул Мукуро, рефлекторно передергивая плечами. — Но нет. Просто это место было первым, что я увидел после Эстранео. Ёши вздрогнул, поняв, в каком направлении пошел разговор. Рокудо никогда не упоминал своё детство. — До того, как сбежал, кроме серых стен, крови и отвратительных мне людей ничего не знал. А когда увидел это поле, во мне будто что-то перевернулось, мой шаткий мир рухнул. Туман говорил это спокойно, с легкой ностальгией в голосе, будто рассказывал о далеких детских временах… и самое страшное в том, что он именно это и делал — поведовал ему о своем несчастном детстве, полном боли и страданий. На сердце теплело лишь от одной мысли о том, что Мукуро так доверился ему, но от подробностей, сбавленных весомой долей воображения, по коже бежали мурашки, а медовые глаза тускнели, становясь похожими на холодное зимнее солнце. И нет, Тсуна совсем не жалел Мукуро. Он им восхищался. Своё время, проведенное в лабораториях, мальчик почти не помнил, а в имеющихся воспоминаниях в основном преобладала мучительная боль, будто ломали все кости разом. Но разноглазый, как положено иллюзионисту, все-все помнил, храня те ужасные воспоминания под сердцем и не желая их забывать — какими бы ужасными они не были, без них он не был бы собой. — Сейчас этого поля не существует в реальном мире… — тихо произнес парень, мимолетно окидывая взглядом просторы и тут же возвращая внимание к замершему шатену. — Но здесь, в иллюзии, оно вечно… Потомок Примо много слышал про внутренние миры, про то, что у каждого человека внутри свой мир, правда сам свой никогда не представлял, внутри всю жизнь была какая-то мрачная пустота, и он не обращал на это внимания, воспринимая с некой иронией, но после знакомства с Рокудо, он отчетливо понял, что внутренний мир существует, просто у иллюзионистов он четкий и ясный, в отличии от абстрактных, плохо представляемых миров других людей. А сейчас, когда иллюзионист поделился с ним историей, Савада понял, какой безгранный внутренний мир у этого невозможного человека. — Жаль, но тебе пора… — сожалеюще вздохнул синеволосый, а затем ехидно усмехнулся, игриво пихая друга в плечо. — Ку-фу-фу, кому-то сейчас влетит! Тсуна наигранно-обидчиво что-то проворчал, прикрывая переливающиеся в свете иллюзорного солнца янтарные глаза и открывая их уже в душном, но просторном кабинете алгебры, сразу же натыкаясь взглядом на разъяренную, что-то кричавшую учительницу, слыша, как где-то на фоне хихикают одноклассники. Марина Николаевна, женщина солидного возраста в теле, выражение: «есть на что посмотреть, есть за что подержаться», как раз про нее. Сейчас она выглядела довольно забавно: красное лицо, бешеные, выпученные до невозможности, глаза, выжженные краской растрепанные волосы, обычно собранные в пучок, торчали во все стороны, а помятость одежды красоты ей не прибавляла. Понятна причина веселья остальных окружавших его людей. — Брежнев! — Здрасте, — кивает парень, сдерживая улыбку, лезшую на лицо от услышанного обращения и глядя прямо на возвышавшуюся над ним женщину, которая аж подавилась своими же словами от наглости ненавистного ей с самого первого учебного дня ученика. — Вы что-то хотели? Тсуна понимал, что всем своим видом нарывается, но он прекрасно знает эту учительницу и знает, что она сейчас сделает. — Вон. — презрительно фыркает она, нежелая дальше трепать собственные нервы, резко разворачиваясь от его последней парты, одергивая пиджак и грузным шагом направляясь обратно к своему столу, заваленному тетрадями и учебниками. Брежнев расплывается в улыбке-ухмылке и, подхватив так и не разобранную сумку из-под парты, со скоростью метеора вылетает из кабинета, лишь на пороге на секунду замер, покачнувшись на пятках и отсалютировав откровенно хохотавшим одноклассникам, скрылся за захлопнувшейся дверью. Наташа, от которой и досталась сия странная фамилия, приютила Тсунаеши, дала ему шанс начать жизнь с чистого листа, за что он ей безмерно благодарен, но единственное условие, которое упомрачало всю халяву, так это незаконченная школа. Брежнева настояла на продолжение учебы, за что Еши ее тайно проклинал. Не обращая внимание на уговоры, она стояла на своем, говоря, что социальное окружение и образование ему нужно. И, таким образом, Тсуна, уже с новыми документами на имя «Ёши Брежнев», оформленный как сводный брат Наташи, поступил в обычную московскую школу, в десятый класс… почти не зная языка. Нет, выучил новоиспеченный Брежнев его быстро, относительно обычных людей: всего за несколько месяцев. Но первое время было тяжеловато, даже если учитывать то, что с одноклассниками и учителями он не разговаривал, оставаясь своеобразным «волком-одиночкой». Шумные ребята, с которыми он учился, кардинально отличались от тех, кто учился с ним в Японии. Каждый день, словно в цирке. В начале японец жутко бесился… впрочем, тогда он бесился от всего, но шум и суета раздражали неимоверно. И после того как не сдержавшись, он легонько врезал какому-то особенно настойчивому пареньку-заводиле, прослыл по всей школе какой-то темной личностью. Среди учителей главным хулиганом, среди учеников… ну, большей части было просто плевать, его знали и все. Спрыгнув с последнего лестничного проема, он быстрым уверенным шагом, почти бегом, проходит по пустому коридору мимо выхода, мимо поста охраны с сидящей там злой бабуськой-охранницей, которая во время третьего урока костьми ляжет, но не выпустит — суровые и упертые совковые, как сказала бы Таша, женщины. Единственное окно на первом этаже, не украшенное решеткой, как всегда открыто чуть ли не приветливо, приглашая в себя прыгнуть, подгоняя легким, но холодным ветерком — конец октября все-таки, в это время и в Японии холодно, что ж уж о России говорить — снега на днях чуть ли не по колено насыпало! На ходу вытянув из сумки черную куртку, которую никогда не вешал в раздевалку, он, не заморачиваясь, прыгнул вниз, отталкиваясь ладонями от подоконника и ловко приземляясь на носки. Вздрогнув от промозглого ветра, забравшегося под толстовку, Тсуна спешно накидывает куртку, и, не оборачиваясь, выходит за пределы территории школы, вылавливая из кармана смартфон, обмотанный тонкими проводками наушников. Наверное, сейчас парень может назвать себя вполне обычным человеком (ну, если забыть про некоторые физические особенности) и от этого невыносимо радостно, ведь это именно то, чего ему так не хватало раньше — обычной жизни.

***

Стальная дверь квартиры нараспашку, и Брежнев тяжко вздыхает, даже отсюда улавливая едкий, тошнотворный запах перегара. Сестра хоть и была замечательным человеком, но совмещала в себе все стереотипы о русских… разве что каждый день на Красную Площадь к Ленину в мавзолей не ходила и на балалайке не играла, а так и медведя в лесу догонит, дабы «сделать супер селфи», и водку лишний раз глотнуть не откажется. Хотя он без понятия, что именно пьет девушка, но в таком не очень трезвом состоянии она прибывала едва ли не каждый день — остается только гадать, как она еще не умерла от гепатита. — Что на этот раз празднуем? — специально громко спрашивает он, обводя взглядом потрепанную гостиную с разбросанными по полу женскими шмотками, дорожкой шедшими от входа. От разукрашенных в граффити стен тут же отражается тяжкий, мучительный стон боли вперемешку с матом, и из-за стоящего посреди комнаты кожаного ярко-красного дивана показывается растрепанная блондинистая макушка, а затем и остальное полуголое тело выползшей из-за спинки девушки — видимо она проснулась довольно давно, но ленилась встать, как обычно бывало. — Тсу-у-уна! — тянет она как-то одновременно радостно и печально, целенаправленно ползя к парню, цепляясь пальчиками за штанины темно-бардовых джинс. — Как ты мог забыть? Сегодня же годовщина твоего ко мне прибытия! Мы с тобой, братюня, уже два года вместе! Ёши и пикнуть не успевает, как его хватают за руки и валят на пол, всучивая не пойми откуда взявшуюся бутылку вина. А великовозрастная полутрезвая детина в лице Наташи Брежневой, грозы русской мафии, вскакивает и с хохотом уносится «за вкусняшками» на кухню. Нет, он в принципе что-то такого и ожидал, придя домой — не забыл о «празднике», но пить с сестрой ни в коем случае не собирался, помня, что было в прошлом году. Как только рядом снова плюхается что-то лепетавшая растрепанная особа в нижнем белье, он хватает ее за руку, заставляя заткнуться и недоуменно глянуть в медовые глаза. — Прости, сегодня не получится… — виновато улыбается юноша, поглаживая тонкое, слишком сильно сжатое женское запястье, как бы извиняясь за не рассчитанную силу, которую Таша и не заметила. — Я хотел навестить маму… После этих так неловко произнесенных слов девушка меняется на глазах, становясь слишком непривычно серьезной. Закусив губу, она прикрывает глаза и вздыхает, понимая, что удержать брата не сможет, да и она сама предлагала ему встретится с Наной, но тогда парень отказался… Покачав головой, обнимает Тсуну за шею, утыкаясь носом в мягкие рыжеватые пряди. — Только умоляю, будь осторожен. — как-то отчаянно просит она, чувствуя, как сердце сжимают стальные тиски, не давая спокойно выдохнуть. Только кажется, что Вонгола успокоилась, ведь мафия не отпускает своих детей живыми. Кому, как ни ей, родившейся в мафиозной семье, знать сей факт. Даже если Тсунаеши не нужен больше в роли босса, его найдут, дабы убить, и это ясно осознавали оба. Как бы она не старалась уберечь этого настрадавшегося мальчика от жестокого мира, ему никогда не удастся жить спокойно. Но, если они хоть пальцем посмеют тронуть ее маленького братика, Наташа поднимет всю русскую мафию на дыбы, но уничтожит Вонголу.