Fuck U

Неестественно черное небо легкой кофейной пенкой обволокли жидковатые облака, скрывая за собой тусклые холодные звезды. Настойчивый осенний ветер гнал их прочь, но на смену утекающим собратиям сразу приплывали многотонные, объемные тучи, обещающие всем своим грозным видом не шуточный ливень. И с первыми каплями люди, словно паникующие муравьи в разрушенном муравейнике, засуетились, скрываясь в теплых, прогретых рано включенными из-за холодной осени батареями, квартирах. Были и те, кто залетали в ресторанчики, которых по Москве налеплено в немереных количествах (все для дорогих туристов), и тщетно надеялись, что дождь, собирающийся лить до самого утра, будет не долгим. Лишь машины, разрезая пространство, неслись сквозь плотную занавесу дождя и тумана по скользким, пока полупустым дорогам. К утру же будут много километровые пробки из-за аварий, чуть ли не на каждом метре. Не успевающие скорые и эвакуаторы будут носиться весь день по городу туда-сюда. Обычный, ничем не примечательный день. Но наступит он только завтра, а пока красавица смуглянка ночь скрывает никогда не спящую Москву своими безумными объятьями. Наташа, развалившаяся на барной стойке, насаждалась стуком капель по стеклу и шуршанием шин, проносящихся мимо здания машин. И задумчивым, мутным взглядом наблюдала за тем, как медленно тлеет, испуская вьющийся дымок, зажатая в ее пальцах сигарета. Уже, кажется, восьмая, просто так сожженая — ей хотелось закурить, но одолевавшие мысли каждый раз отвлекали. — Может хватить дымить? — недовольно поморщился Бармен, вырывая окурок из женских ручек и тут же вызывая волну негатива, обрушившуюся на него в виде нескольких матерных ругательств и пронзительного, холодного взгляда убийцы. По спине мимолётным ветерком пробежались мурашки, но мужчина не дрогнул, стойко смотря в ответную в нефритовую глубину. Пораженно выдохнув, девушка снова «сдувается» и тянется к полупустому бокалу с виски. — Я не должна была его отпускать, — горестно вздохнув, она почти залпом, даже не поморщившись, оправдывает в себя алкоголь. Мужчина пристально оглядывает сидевшую здесь уже третий час блондинку, из-за которой пришлось раньше прикрыть лавочку. Она, злая как тысяча чертей, яростно ворвалась в его бар, едва не снося с петель дубовые двери. Не обращая внимания ни на него, прошествовав мимо, ни на посетителей, которые распознав ее личность, по-быстрому удалились, девушка стащила три бутылки Jack Daniel’s с полки и, ничего не говоря, уселась напротив Бармена. Откупорив один бутыль, она едва ли не вгрызлась в горлышко, с бешеной скоростью поглощая алкоголь. Когда Таша оторвалась, там осталось совсем немного, где-то четверть того, что было. С того момента, как пришла (приперлась на его голову), не произнесла ни слова, только пила и в пустую жгла сигареты. — Это было его собственное осознанное решение, — спокойно изрекает блондин, легко улыбаясь. Наконец-то понял, в чем проблема этой занозы в пятой точке. С Тсуной он был почти не знаком, лишь несколько раз встречался, заезжая по делам к Брежневой, но знал о нем все, как и полагается информатору. Правда, большую часть информации он получил из пьяных бредней сей молодой особы. — Нифига не осознанное! — вскинулась девушка, всплескивая руками, задевая миску с чипсами и едва не снося ее на пол. Под раздраженным взглядом Бармена, Наталья немного усмиряет свой порыв, плюхаясь обратно на табурет и недовольно скрещивая руки. — Он пошел на поводу эмоций. Просто соскучился по матери. А я, дурья бошка, тоже хороша! Повелась на эти «бровки домиком, губки бантиком»! Парень хохотнул, вспоминая, как брат Наташи манипулирует ей. Брежнева злобно фыркнула, легонько стукая друга кулаком по плечу. Тот кашлянул, резко сменяя веселый настрой на серьезный. — Успокойся. Вонгола довольно давно не заглядывает в Намимори. Саваде Нане даже охрану не предоставили, — он нахмурился. Вонголу не любили в здешних кругах. Девятый Босс, Тимотео, не раз пробовал заключить мирные контракты с лидирующими в России Семьями, но натыкался на высокую, мрачную и непреступную стену. Связываться с самой сильной итальянской семьей не желал никто. И, главное, ее никто не боялся, но никаких отношений иметь с великой Вонголой, с их вечными интригами, не хотели. — Так что если пацан не отсветит своим супер пламенем, то его никто не заметит. И тут информатор понял, что зря он это сболтнул. Очень и очень зря, если судить по перекошенному неподдельным ужасом лицу Натальи. — Блядь, — от души ругнулась она и со всей дури (своей), долбанулась лбом о дубовую поверхность стойки. Бармен даже немного испугался, что по ней (стойке) пойдут трещины. Не дав осмыслить свою выходку, девушка подскочила на ноги, вцепляясь своими длинными пальцами с ногтями, которые можно смело признавать холодным оружием, ему в предплечье. — Мы должны отправится в Японию! — уверенно так заявила она, вообще не интересуясь мнением друга. — Он определенно нарвется на неприятности! Его заметят, выследят и устр…! — Успокойся, пожалуйста, — спокойно перебил ее сбивчивую речь Бармен. — Твой брат уже через несколько часов будет в Японии. А мы с тобой, если ты не забыла, не умеем перемещаться в пространстве. И, даже если очень поторопимся и сядем на первый же рейс, раньше чем через пятнадцать часов, туда не попадем! Поэтому нам остается только ждать. От ледяного тона мужчины Наташа успокоилась, возвращая холод рассудку. — Хорошо, — кивнула она, хмурясь и с силой сжимая побелевшие губы. — А теперь объясни мне, что может натворить твой подопечный, — немного нервно попросил парень, отцепляя от своей руки забывшуюся подругу. Он знал о пребывание бывшего Савады в лабораториях, не подробно, но достаточно много. Потому был почти уверен, что истерия Брежневой связана с этим. Та совсем потемнела лицом, садясь на свое место и вновь хватаясь за алкоголь. — Он ничего не натворит, — мрачно хмыкает Таша, сжимая и разжимая кулаки. — Натворит его пламя. Те выродки Эстранео очень неудачно поигрались с ним, пытаясь создать невозможное. Конечно, против природы не попрешь, ведь человек не может владеть одновременно всеми видами пламя. Так я раньше думала, пока не встретила Ёши. Они почти добились желаемого за несколько месяцев. Почти создали монстра, — она прервалась, прикрывая глаза, словно что-то вспоминая. Бармен не стал ее торопить, понимая, что тема для разговора выбрана тяжелая. — Так как у него первоначальное пламя — Небо, то имелось предрасположения ко всем атрибутам. То есть, он мог выбрать еще один или два варианта пламени и овладеть ими. Хоть и с трудом, но такое возможно. Лабораторные же крысы решили пойти дальше и принудительно пробудили все атрибуты с помощью мутагена. Фактически превратив Ёши в мутанта. Они активировали их по одному и, чтобы Тсуна не умер раньше времени, вводили его каждый раз в искусственную кому. Каждый атрибут пробуждался медленно, постепенно разрастаясь. Все было бы почти идеально, у них бы получилось создать машину для убийств со спекшимся мозгом, если бы не одно просто гигантское «но!». Как я уже сказала, против матушки природы не попрешь, поэтому такое провернуть без последствий не вышло. Пламя с трудом уживалось в одном теле, постоянно выходя из-под контроля. Удалось создать антиген, но он действует временно. Каждый день в одно и тоже время его нужно вводить или пламя взбесится. И тогда Тсуна войдет в режим берсерка, уничтожая все на своем пути в никуда. Так как нельзя одновременно владеть всеми атрибутами, то тело будет стараться избавиться от лишнего пламя путем выброса. Но не все так просто, от него так легко не избавишься, поэтому, если вдруг не остановить вовремя Тсунаёши и не ввести ему антиген, он просто сожжет сам себя. Оборвав свой монолог, Брежнева прокашлялась, запивая вставший в горле ком обжигающим виски. — Так в чем проблема? Я не думаю, что он настолько глупый, чтобы забыть антиген дома… — Нет-нет, не в этом проблема, — покачала головой девушка, усмехаясь. — Каждый раз, после ввода лекарства (я предпочитаю называть это так), его пламя Неба встает на дыбы. Когда я рядом, мне удается немного успокоить его своим дождем или он может навредить себе. Мужчина устало провел ладонью по лицу, обходя стойку и садясь рядом с Натальей, вырывая у той из рук бутылку (она не могла определиться из чего пьет — из стакана или бутылки). — И почему ты не поехала с ним? — деланно спокойно поинтересовался блондин. Если ее брат устроит там фаершоу, это кончится очень и очень плохо. И не только для него. Могут пострадать гражданские. Потом бывшего Десятого, если он выживет, схватят вонгольцы и казнят. Или опять начнут над несчастным парнем ставить опыты. А потом они выйдут на Брежневу и тогда им вообще всем хана. — Сначала я ступила, — потупив взгляд, призналась Таша, после чего парню захотелось повторить ее подвиг и побиться башкой о барную стойку. — А потом, когда опомнилась (протрезвела), Ёши решил раньше запланированного времени улететь. Он изначально вообще утром (уже)сегодняшним собирался покинуть меня, но терпения у него нет никакого, — она печально вздохнула. Легкая раздражительность тоже результат лабораторий. Точнее, попытки промывки мозгов. Бармен задумался. Надо что-то срочно предпринимать, иначе они глубоко в жопе. — Слушай, ты же его вытаскивала по просьбе Потрошителя? — Это сложно назвать просьбой, — поморщилась девушка, вспоминая кровожадный оскал давно ей знакомого Принца. — Но да. С его «легкой» королевской руки, я была заслана в лаборатории. — Никак не пойму, зачем ему это… — тихо пробормотал парень, передергивая плечами. Брежнева хихикнула, как-то мечтательно вздыхая и подперев кулаком подбородок, устремляя светящийся взгляд куда-то в потолок. — Это долгая, романтическая история, — и снова вздохнула. — В смысле?! Тсуна и Бельфегор…?! — Нет, Боже упаси такое! — резко прервала его Наташа, чуть ли не затыкая ему рот ладонями. — Там с Мукуро… — Который Рокудо? — уточнил ошарашенный Бармен, отшатываясь от кривившейся подруги. — Да-да, маньяк-убийца, вырезавший почти всю Эстранео. Это он меня, так сказать, нанял для спасения своего Босса, — кивнула Ната. — Но сейчас не об этом. К чему ты вспомнил Варию? — Раз Бельфегор знает про Тсуну, то наверное уже и вся Вария, — пояснил мужчина, отлично помня характер Принца-Потрошителя. — Соответственно, они должны помочь. Они, в отличие от нас, могут с помощью тумана переместиться в Намимори. — А не привлечет это Вонголу? И вдруг они не согласятся на такую благодетель? — Согласятся, я в этом уверен. К тому же Фран — ученик Рокудо Мукуро. Тем более Занзас после исчезновения Тсунаеши интересовался им, принимая участие в поисках. И Скайрини точно ничего не будет доносить до Вонголы, а сами они вряд ли заметят что-то. Чуть помедлив, девушка кивнула. — Хорошо, — и, встав, достала из кармана расстегнутой кожаной куртки смартфон, быстро набирая какой-то номер. Прислонив к уху телефон, она быстро допивала в бокале остатки виски, нервно ожидая ответа, вслушиваясь в протяжные гудки и накручивая на палец вылезшую из хвоста прядь. Наконец из динамика раздался шипящий, немного раздраженный голос. — Привет, Бел. Это Наташа, — как же хорошо, что с Каваллини можно разговаривать на русском, а то Брежнева не уверена, что смогла бы сейчас сформулировать что-то на английском или, тем более, итальянском. Воспитание и обучение, хоть и не главной наследницы, но дочери Босса их семьи, было жестким, потому она знала несколько языков: английский, немецкий, французский и, чуть хуже, итальянский и, как бы странно не было, украинский. Языки давались девушке довольно легко, но зато математика, с ее то чисто гуманитарным складом ума, являлась чем-то недостижимым. Но, когда Ната волнуется, даже на родном русском сложно произнести что-то вразумительное, потому она старается не терять свое хладнокровие. Но сейчас ее, хоть и не родной, но брат, в опасности и нервы на пределе. — У нас проблемы. Прям проблемы-проблемы, проблемища! — ну да, как и говорила, ничего вразумительного.

***

Тсуна любил, просто обожал спать. А когда во сны стал являться наглый иллюзионист, то это дело стало еще более приятным. И весь десятичасовой полет он нагло продрых, заткнув уши наушниками и совершенно не обращая внимания на настойчивую молодую девушку, сидящую рядом и тщетно пытавшуюся привлечь внимание красивого молодого человека. Об этом постоянно шутил Рокудо, следивший за спящим телом друга (вдруг украдут)). Единственным минусом этого сна было затекшее тело и головная боль, впрочем привычная и не заметная. Токио встретил Тсунаёши теплым, лучистым солнцем в ясном голубом небе, таким не привычным для замерзшего в России парня. Достаточно теплая парка была скинута и повешена на локоть. Поправив висевшую на плече сумку с ноутбуком, он поскорее выбрался из аэропорта, не желая толкаться в непереносимой толпе. Стоило выйти на улицу, его тут же окружили таксисты, предлагая свои услуги, но вежливо отказавшись, Брежнев прошествовал к припаркованному в стороне черному, блестевшему на солнце мерседесу, принадлежащему кому-то из местных людей семьи Брежневых. Наташа решила позаботиться о брате и приказала пригнать машину. Прав у мальчишки нет, но зато есть кое-что намного лучше — сестра-мафиози. Всю дорогу Ёши нервно сжимал руль, виляя меж машин, переживая из-за предстоящей встречи с матерью. С одной стороны было безумно страшно, от чего сердце то и дело сбивалось с ритма, с другой же его заполняло непередаваемое счастье. Юноша скучал по Нане, все срывался, хотел позвонить или хотя бы послать какую-нибудь весточку о том, что жив, что помнит, что любит. Но постоянно одергивал себя от глупости, понимая, что может навредить не только себе, но и своим близким — мафия безжалостна. И, как бы он не хотел вычеркнуть ее из своей жизни, это невозможно. Мафия следует за ним по пятам. Даже сейчас он числится у Брежневых независимых киллером, работая на семью сестры за защиту, изредка вырезая чуть ли не целые семьи по всему миру. Очень изредка. Из-за Наташи (она мало того, что ездила везде с ним, так еще и устраивала разборки с отцом, вновь заставившего убивать Тсунаеши) и некоторых особенностей, приобретенных у Эстранео. Но, как говориться: редко, но метко. Поэтому все задания кончались кровавой баней. Или, как выразилась однажды голодная Таша, шашлычком. Самое ужасное для Тсуны было то, что ему не жаль. Он чувствует себя монстром, убивая людей пачками и совсем не сокрушаясь из-за этого. Когда парень поведал об этом Наталье, он тускло улыбнулась, хмыкнула и сказала, что это нормально. И то, чтобы он не торопил события, потому что вина придет. Позже, но придет. Неизвестно когда. Может завтра, а может через год или десятилетие. Может вообще к старости (если он до нее доживет, что вряд ли). Придет и сведет с ума. Тсуна боялся, но старался об этом не думать. Скосив взгляд на зеркало заднего вида, юноша усмехнулся. Оттуда глядели ледяные голубые глаза — линзы. Наташа предлагала загримироваться, но потом они сошлись на мнении, что он очень изменился, подрос (почти до метра восемьдесят) и возмужал. Единственное, что выдавало — глаза, скрытые сейчас линзами. Словно просвеченный солнцем янтарь. Переливающиеся золотом. Мать родная не узнает, — мрачно ухмыльнулся бывший Савада, тряхнув копной распущенных ярко огненных волос. Волос, цвета собственного пламени. Сердце сжало тисками ностальгии и тоски, стоило на горизонте показаться Намимори. Такие до боли знакомые светлые улицы и здания. Многое изменилось за почти три года — например, этого торгового центра и ряда многоэтажек раньше здесь не было. Стало невозможно грустно от далеких воспоминаний. Хотелось быстрее рвануть домой, обнять маму и больше никогда не отпускать. Но пока нельзя. Машину пришлось оставить на парковке одной из многоэтажек, там она не будет привлекать лишнего внимания. И уже пешком Тсуна направился к своему когда-то дому, с улыбкой осматривая изменившийся город. Людей почти не было — в обеденное время всегда так и Ёши мог позволить себе немного прогуляться. В глаза бросился яркий цветочный магазин. Тсуна остановился, задумчивым взглядом обводя лавку — надо бы выбрать какой-нибудь подарок для мамы, негоже с пустыми руками являться. Стеклянная дверь отворилась и откуда-то сверху раздался перезвон колокольчиков. В нос ударил аромат цветов, и юноша вдохнул побольше воздуха, блаженно жмурясь — он любил цветы. — Коннитива, — перед ним, как черт из табакерки, предстала молодая японка, держащая в руках белую маленькую корзинку, заполненную пушистыми бархотками. Она улыбалась с любопытством оглядывая незнакомца. — Что вы хотели? Парень нахмурился, пытаясь вспомнить какие цветы любит Нана, со стыдом понимая, что не помнит. Странно, он был уверен, что знал. По крайней мере раньше. — Вы ведь иностранец? — осторожно поинтересовалась девушка, видя растерянность покупателя. — И, наверное, вам нужен подарок… — Да, — неловко улыбнулся рыжий, почесав затылок. Он не стал разубеждать продавщицу и говорить, что японец, на которого совсем не похож. Цветочница будто расцвела, аккуратно ставя корзинку на ближнюю полку и упархала куда-то за стеллажи с разнообразными растениями, напоследок уточнив: — Вам для девушки? — Тсуна кивнул, расплываясь в мечтательной улыбке. — Да, для самой красивой и замечательной девушки. В голове вновь пронесся такой родной образ матери, и Брежнев прикусил губу, подавляя желание сорваться с места, забыв про цветы. Он так хотел увидеть маму. Наконец, минут через пять, девушка принесла ему пышный, завернутый в бумагу букет, состоящий из нежно розовых, почти белых пионов, окруженных множеством ромашек. Прекрасный букет. Сердечно поблагодарив зардевшуюся японку, он побыстрее вылетел и магазинчика, нетерпеливо быстро шагая. Дом. Такой же, совсем не изменившийся за прошедшие годы. Только любимый мамин сад перед ним немного обветшал. Будто за ним уже давно не ухаживали. Тсунаёши подавил забившееся в груди волнение и толкнул скрипнувшую калитку. На звонок долго никто не реагировал и парень уже хотел выбить дверь, как щелкнул замок. Он чуть не выронил цветы. Перед ним предстала Нана, но одновременно и не она. Бледная, осунувшаяся, с фиолетовыми мешками под пустыми глазами. Постаревшая лет на десять, с явной сединой в когда-то прекрасных каштановых волосах. Она смотрела на него, не веря, с навернувшимися слезами в то время, когда сам Тсуна уже плакал. Он упал перед ней на колени, обнимая глухо всхлипнувшую женщину за ноги. — Прости-прости-прости, — надрывно шептал он, растирая слезы по длинной юбке разрыдавшейся матери, бухнувшейся на пол и крепко прижавшей сына к груди. Они, с инициативы Ёши, все-таки зашли в дом, дабы не привлекать лишнего внимания, но Нана все не успокаивалась. Она так и не выпуская парня из объятий, рыдала, ругалась, кричала, умоляла не исчезать, шептала, как любит и вновь заливалась слезами. Тсунаёши слушал и бесконечно просил прощения. Только через несколько мучительных часов, после просьбы сына больше не плакать и не мучать себя, женщина сказала, что прощает, утерла слезы и со слабой, вымученной улыбкой посмотрела на своего мальчика. Живого. Здорового. Подросшего. Что еще нужно для счастья матери? — Расскажи… расскажи мне все, — приказала она, хмуря брови. Материнское сердце разрывалось от боли. И от плохого предчувствия. Брежнев вновь обнял маму. И рассказал. Все. Ничего не утаив (только немного приврав про лаборатории). Тихо плача и шепча, что все уже прошло и прошлое не важно для них. И Савада, скорее всего уже тоже бывшая, снова всхлипывала, проглатывая рыдания. Она тряслась, будто лист на ветру, и Тсуна чувствовал, что еще немного и Нана сорвется. Найти успокоительное было не трудно. И уже более спокойно, они поговорили за чашкой ароматного чая с ним. — Мне нужно уйти, — тихо произнес юноша, сжимая горячий бокал пальцами. Уже стемнело. Время стремительно приближается к девяти. Скоро принимать лекарство. Нужно уходить. — Понимаю, — тускло улыбнулась японка, вставая из-за стола и выливая остатки их чая в раковину. — Но ты же еще навестишь свою маму, Ёши? — от непривычного обращения из уст матери парень вздрогнул. — Да. — Обещаешь? — Обещаю. Напоследок крепко обнявшись, они распрощались. Нана впервые за три года счастливо улыбнулась, медленно поднимаясь в спальню. От долгих рыданий и волнения ужасно болела голова, но это не портило ее настроения. Она зла и готова растерзать всех, кто был участен в произошедшем. Но, к сожалению, женщина ничего не могла сделать. Разве что наконец подать на развод. Нана не хотела иметь ничего общего с Савадой Емицу. Она ненавидела его всем сердцем.

***

Тсуна чувствовал себя неудачником. Счастливым, но неудачником. Это же надо было забыть сумку с лекарством в машине! Взглянув на наручные часы, он чертыхнулся, ускоряясь. Без десяти девять. Брежнев уже чувствовал, как разгорается пламя, обжигая изнутри. Линзы, снятые при матери, уже не скрывали пожелтевшие глаза, наполненные полыхающим, всепоглощающим огнем. Он несся по пустым темным улицам, очень стараясь не заблудиться. Днем дорога казалась более короткой. Когда перед ним предстала многоэтажка, парень облегченно выдохнул, залетая на стоянку. Еле выудив шприц-пистолет из сумки, он быстро отбежал подальше от машин, устраиваясь около стены. Закатав рукав рубашки, Тсуна резким и уверенным движением ввел лекарство в уже исколотое предплечье. Настолько исколотое, что если это увидит непосвященный, то сможет смело назвать его заядлым наркоманом. Зажмурившись и сжав губы в тонкую полосу, Брежнев попытался сдержать объявшее все тело пламя. Он заживо горел. И земля рядом с ним. — ВРООООЙ! МАЛЬЧИШКА!!! И вот этого шокировано распахнувший глаза Тсунаёши совсем-совсем не ожидал. Перед ним стоял ухмыляющийся Суперби Скуало с зажженным на кольце пламенем дождя.