Alea jacta est

Глава 2. Купаясь в слезах Crawling back to you Ever thought of calling when you’ve had a few? Cause I always do Maybe I’m too busy being yours to fall for somebody new Now I’ve thought it through Crawling back to you Аетэль видела перед собой лишь глухую стену. Куда бы она ни смотрела, чтобы ни делала, все так же утыкалась взглядом-пальцами-мыслями о холодный камень. Это было невыносимо. Два дня не решалась показаться в тронном зале. Выходить из комнаты чтобы услышать разговоры и сплетни, которые с небывалым энтузиазмом распространяли придворные и слуги, хотелось меньше всего. Замок, да, и все королевство теперь перекочевало в руки самовлюбленного короля. Радовало лишь одно — Эдмунд покинул Бьерсекс и собирался еще некоторое время провести в своем королевстве. Кто знает, возможно, за это время ему удастся наладить связи с Этельвульфом и заручиться поддержкой Уэссекса в назревающей борьбе с язычниками. Ивар уничтожит его. Север всегда заглатывал таких, как Эдмунд. Предсказуемых и тщеславных. Все Цезари. Пока не встреться лицом к лицу со своей собственной смертью. Внезапный стук в дверь вывел ее из мрачных раздумий. — Входите! — крикнула она. В комнату, поклонившись, зашел Хемунд. Он обвел ее обеспокоенным взглядом и нахмурился. — Аетэль… Она любила смотреть в эти прозрачные, словно чистейшие осенние озера, глаза. Вообще говоря, сложно было вступать в борьбу с теми цепкими взглядами, которые, по привычке своей, направляли в ее сторону дипломаты и правители соседних королевств. Наверное, таким образом пытались продемонстрировать свое превосходство, подавить волю юной королевы. Только вот, если тяжелые, удушающие взгляды выдерживать Аетэль не могла, то играть словами и угадывать чужие эмоции научилась мастерски. Хемунд переживал за нее. Эта непривычная искренность отдавалась тянущей болью в девичьем сердце и успокаивала. Наверное, именно так должна чувствовать себя счастливая замужняя девушка. Первый муж оказался монстром, второй настолько трусливым, что даже приговор не смог зачитать сам. Эти мысли развеселили ее, и она рассмеялась. Выражение лица Хедмунда сделалось еще более обеспокоенным. Он с опаской подошел к ней и осторожно дотронулся до лба. — Что с тобой? Ты больна? Он думает, что я чокнулась. Наверное, стоит перестать улыбаться. Аетэль махнула рукой. — Все в порядке, мой милый друг. Не стоит обращать внимания. Думаю, это все моя неудавшаяся казнь. Ненавижу этих двуличных людей. Просто не понимаю… — она тяжело вздохнула и попыталась выдохнуть тот горячий комок в груди, который не давал нормально думать все эти два дня. — Как можно так просто отвернуться от своей королевы? Не было никаких причин, я всегда относилась к своим придворным с уважением, выслушивала их просьбы… Черт возьми, я делала все, чтобы защитить Бьерсекс! Видимо, этот крик, злость позволили, наконец, тяжести покинуть тело. Аетэль присела на кровать и жестом предложила гостю занять огромный стул. Бишоп хмыкнул, развалившись на мягком сиденье. — Я бы мог тебя успокоить и сказать, что все это неважно, но, к сожалению, не могу этого сделать, королева. Однако, я рад, что последние события не выбили тебя окончательно из колеи. Нам бы это было не на руку, — он задумчиво постучал костяшками пальцев по деревянной поверхности стола. — Нам? — Аетэль вскинула брови. — Насколько мне известно, ты служишь королю Уэссекса. — Это же он послал тебя следить за королевством. Хемунд лишь пожал плечами. Выглядел епископ, как всегда, расслабленно и спокойно. Невозможно было понять, о чем он думает. — В первую очередь я служу Господу. Король — помазанник Божий и Этельвульф не единственный христианский правитель. Ты такая же королева и достойна помощи. Тем более, сейчас она тебе точно не помешает, — вздохнул он и поморщился. — Эти варвары не успокоятся. Тем более, сейчас, когда жену их предводителя, похитили буквально из-под носа. Черт, я бы на его месте не медлил… или… — Хемунд внезапно запнулся и возвел глаза к потолку, посмеиваясь, — Господи, ну, конечно! Этот дикарь не такой уж и дурак, чтобы опустить военные ресурсы прямо из-под носа. Вообще-то, избалованный принц. Ну, и дикарь тоже. Куда без этого. Аетэль совершенно не разделяла веселье друга. — Что ты имеешь в виду? — Кто сейчас король Нортумбрии? — черты лица его вмиг изменилось, и былая краска веселья начисто стерлась, уступая место кривой усмешке. — Сигурд… Сигурд может быть кем угодно, но не моим братом Губы сами собой расползались в неуверенной улыбке. — Все могло быть и хуже. — О чем ты? Король Нортумбрии — брат Бескостного. Разумеется, он поддержит своих родственников. Это значительно осложняет наше положение. Он такой же северянин, как и они. Она резко подорвалась и начала мерить шагами свою просторную светлую комнату. Одну из немногих, что так нравились в этом удушающем сером замке. — Северянин, принявший христианство, — она принялась загибать пальцы, — северянин, на голове которого блестит саксонская корона, а сердце уже давно безвозвратно отдано прекрасной Блайе, которая терпеть не может язычников… Глаза ее заблестели каким-то потусторонним светом, стоило швырнула свой главный козырь: — А Сигурд больше всего на свете, как ни странно, ненавидит своего младшего брата. Он пытается сохранить нейтралитет, но ситуация такова, что рано или поздно, ему придется принять чью-то сторону. И почему не нашу? В комнате повисла тишина. Аетэль подумала, что Хемунд сейчас просто рассмеется и примется критиковать предложенный план. Однако, секунды шли, а молчание все затягивалась. — Я думаю, в этом есть смысл, — наконец, прошептал епископ. — Нельзя недооценивать человеческую привязанность и чувства, стоящие за маской долга. А что скрывается за моим чувством долга? Синева и нескончаемое сумасшествие. — Вам виднее, святой отец, — улыбнулась она. — В любом случае, я должна поговорить с Сигурдом и выяснить, стоит ли нам рассчитывать на поддержку со стороны Нортумбрии. Я сегодня же отправлю к нему гонца. Хемунд подошел к дверям, но покидать покои королевы не собирался. — Есть еще один вопрос, который я бы хотел с тобой обсудить. Власти и уверенности, что источал своим голосом, поведением этот мужчина, мог позавидовать любой король. Эдмунд в первую очередь. Спокойствие, коим он обладал могло без труда оглушить любого противника. И только Аетэль знала, что злить епископа все же не стоило. Редкие, кратковременные вспышки гнева можно было легко сравнить с молнией, поражающей всех на своем пути. Его игра начинается там, где противник, казалось бы, уже теряет бдительность и уверен в своей несомненной победе. Хемунд с легкостью преломлял ситуацию и оборачивал ее в свою сторону. Многому она научилась благодаря смышлёному другу детства. «Никогда не бери лишнего. И ни при каких обстоятельствах не отказывайся от своего». Пусть эта мысль была несколько отличной от тех, что проповедовало христианство, однако, отлично характеризовала то, во что верила Аетэль. Она привыкла считать, что Хемунд никогда не проигрывает. По крайней мере, так ей казалось раньше. До появления своенравного мальчишки с кинжалом за пазухой. Кстати, о кинжале… Я ведь без него и заснуть не могу. Это маленькая победа Ивара, привязанность к нему. К страху. Сейчас ей хотелось лишь защитить свое королевство. Пусть они уйдут. Ничья кровь не должна пролиться. Ведь у всех она одинаковая - алая-алая… — По моему скромному мнению, придворные по дворце забыли, кому принадлежит власть в королевстве. Настало время напомнить им, что ты королева и можешь управлять не только землями, но и судьбами своих людей. Аетэль прикусила губу. Она и сама об этом задумывалась. Необходимо было сделать что-то, наказать виновников ее ареста. Стереть с лица глупые насмешки, окунуть с головой в их собственное предательство и клевету. — Тебе известны имена тех людей, кто находился в сговоре с королем? — Эдвард. О других я не знаю. Но именно этот мальчишка, как мне показалось, сам инициировал сговор. Даже Эдмунд выглядел несколько испуганным и неуверенным, но Золотая Маска убедил его сделать это. Думаю, с него и нужно начать. Он никогда не отличался храбростью. Стоит чуть надавить, и Эдвард выдаст своих сообщников, — проговорила она с уверенностью. Хемунд кивнул. — Я сообщу, когда улажу это дело, — кивнул он, — отдыхай. Когда двери закрылись, Аетэль подошла к своему столу и потянулась к небольшой скляночке с чернилами. Она обмакнула перо и принялась выводить на пергаменте буквы, которые уже давно оформились в начало новой истории… Как бы она хотела найти своего Вальтера Аквитанского*, украсть у злодея сокровища и вместе скрываться в темном волшебном лесу, целоваться под покровом таинственной ночи, в покрывале звездного неба рисовать свои следы счастливого лета. Ей бы так этого хотелось! Но правда в том, что у тебя на душе лишь черная кровь, да Атилла. Хреновая из тебя Хильдегита. Аетэль вздохнула и принялась выводить своим ровным незамысловатым почерком первые строчки поэмы. Если северянам все же удастся захватить эти земли и убить ее, пусть память о ней пронесется сквозь времена и печать поэта навсегда сольется с ее именем.

***

Хедмунд не заставил себя долго ждать. Уже через пару часов он попросил королеву последовать в покои Эдмунда. — Почему ты не привел его в тронный зал? — удивленно поинтересовалась она. — Потому что так намного интереснее. Сама увидишь, — шепнул Хемунд, распахивая перед ней двери в покои Золотой Маски. Картина, представшая перед ее взором несколько удивила ее. Она никогда прежде не видела этого. Эдвард исступленно вколачивался в тело своего молодого любовника. Голова того была запрокинута назад. Они явно не замечали непрошеных гостей. Хемунд громко кашлянул. Эдвард поднял свой затуманенный страстью взгляд, сознание постепенно возвращалось к нему, глаза расширились от ужаса. Любовник под ним как-то странно заскулил и откинулся на светлые простыни. Эдвард отпрянул, схватил простынь и быстро обмотался ею. Светловолосый парнишка тоже заметил королеву и епископа. Он пискнул и юркнул вниз, прячась за спинку кровати. — Королева, — произнес Эдвард, кутаясь в простыни и умудряясь при этом странным образом держаться уверенно. — Не знал, что Вы решите нанести мне визит, иначе обязательно бы подготовился, — и усмехнулся. Аетэль напряглась. Чувство гнева охватило ее, дерзость паренька не имела границ. Хотя, разумеется, винить в этом нужно было лишь ее. Очертить границы, поставить кресты на могилах обнаглевших придворных, проводить советы — вот лишь малая часть того, что ей следовало делать в свое время. Но ты предпочла плен государственным делам. — К смерти не готовятся, Эдвард, — улыбнулась она. — Ее просто принимают. Не волнуйся, голым тебя не похоронят. Золотая Маска заметно напрягся. Его взгляд отчаянно заметался по комнате в поисках несуществующего решения проблемы. Наконец, увидев сжавшийся у кровати комок, он с остервенением указал на него пальцем: — Этот мальчишка заставил меня! Я бы и пальцем этого пастуха не тронул! Крестьянское отребье… — поморщился так, словно перед ним лежала огромная кучка навоза. - И вообще, я же вам все рассказал! Назвал все имена! Богом клянусь, мне больше ничего не известно... Надо же, а еще минуту назад стонал от наслаждения и нежно поглаживал этого крестьянского мальчишку. Какая ирония! Хемунд взглянул на нее и, получив легкий кивок, быстро пересек комнату, выхватывая из ножен огромный знакомый меч. — Я помолюсь о твоей душе, — и с этими словами замахнулся, насквозь протыкая его прямо в сердце. Давно уже прогнившее. Аетэль не чувствовала ровным счетом ничего. Золотая Маска на деле оказался настолько жалким, что даже месть над ним не доставляла никакого существенного удовольствия. — Как тебя зовут? — подошла она к мальчишке, сжавшемся на полу. — Уи-ильям, королева, — прошептал он, глядя на нее большими зелеными глазами. — Слышал, что сказал этот мужчина? — поинтересовалась она. — Д-да… Аетэль задумчиво поджала губы и ласково провела по мягким золотистым волосам парнишки. — Не верь в любовь. Ее не существует, — шепнула она, ловя на себе взгляд удивленно распахнутых глаз. Она поднялась и деланно небрежно отряхнулась. — Идем, Хемунд. Епископ кивнул и перекрестился. — Да, будет упоенной душа дитя твоего, — произнес он, следуя за королевой и оставляя за собой шлейф багрово-красной крови. Как ты там говорил, Эдмунд? De mortuis aut bene, aut nihil Хорошего о тебе нечего сказать. Поэтому промолчу.

***

Ивар без особого энтузиазма продолжал молча жевать пресный кусок мяса. Рядом воины сооружали палатки, женщины штопали порванную в дороге одежду. Он ненавидел все эти путешествия по воде. Страх, который он все время испытывал, стоило погрузить его тушку на корабль, бессилие, выводили его из себя. Сейчас уверенность снова заиграла в нем прежними красками. Настроение немного повысилось. Еще немного и они захватят Бьерсекс. Это же так просто, никаких усилий, одно удовольствие. Все равно, что у ребенка отобрать его любимую игрушку. Флоки опустился рядом с ним и принялся задумчиво тыкать веткой в костер, который приятно согревал и дарил некое подобие уюта. — Ты выглядишь довольным и недовольным одновременно, — фыркнул он и улегся, вытягиваясь. Ивар пожал плечами. Флоки был очень странный. Выражался витиевато и непонятно. Разве что стишки не писал. Зато твоя жена этими лживыми строчками не уставала кормить всех вокруг. — То же можно сказать и о тебе. Флоки промолчал. — Я иногда жалею, что она не умерла, — внезапно, даже для самого себя, выпалил Ивар. Наверное, эта жаркая волна настолько овладела его сознанием и мыслями, что невозможно было удерживать ее во внутренних чертогах. Выплеснуть, как чертову кислоту, пусть обожжет всех вокруг! Возможно, полегчает. К его удивлению, Флоки лишь тихо рассмеялся. — Какой же ты мальчишка, Ивар… ничего не понимаешь. Если бы она умерла, — он резко придвинулся к нему, — то никогда бы ты уже не ощутил ни ярости, ни боли, это да. — Губы его дрогнули. — Но и того, что делает нас людьми, не дает слететь окончательно с катушек у тебя бы не осталось. Я бы многое отдал за одно лишь знание, что моя Хельга где-то здесь. Бродит на земле, пусть не со мной. Пускай с другим мужчиной. Лишь бы живая… — под конец речи его голос охрип, а сам он отвернулся от Ивара, скрывая слезы. Он лишь передернулся. Образ другого мужчины выступил перед глазами и красочной мозаикой сложился в голове уже много дней назад. Легче не становилось. Он не раз представлял ее мертвой. Бледная кожа, легкое светлое платьице, подведенные глаза и застывший взгляд. Она бы не плакала и не говорила всем своим видом: «Прочь». Она бы покорно лежала в его руках, а он бы… А что он? Жил бы себе рядом с прекрасным мертвым телом и рассказывал обо всем. Например, что кровь на самом деле может вытекать очень медленно. А голову лучше рубить по прямой, можно даже без особого замаха… Вот чего ты достоин на самом деле. Мертвого тела. А живая она никогда не будет принадлежать тебе. Стало снова противно. Он приподнялся и пополз к палатке братьев. Оттуда доносился веселый смех. — О, Ивар! А мы как раз тебе подарочек хотели преподнести, — широко заулыбался Убба, отпивая из чаши припасенное вино. — Никого не напоминает? Каштановые волосы, испуганный взгляд огромных глаз, светлая кожа… Она всегда кусала губы, когда боялась. Эта ревет. У нее были темные, затягивающие в бездну глаза. У девушки напротив — грязно-ореховые. Но все же лучше, чем труп? Смотря чей. Бескостный зло ухмыльнулся. — Сойдет, — кивнул он. — Отведите ее в мою палатку. Пусть приготовит постель. Рабыня не помешает. Хвитсерк кинул вдогонку: — Она не знает наш язык. Мы схватили ее у самого берега. То ли камни собирала, то ли еще что… Ивар лишь махнул рукой. — Мне плевааать, — и покинул братьев. Пусть лучше не говорит. Так даже лучше. В последнее время он перестал себя контролировать. И эти ненужные слова так и рвутся из глотки, хоть зашей к сучьим богам. Возможно, братья и правы. Эта саксонская девчонка выглядит очень даже ничего. Запуганная лань, готовая всецело покориться и отдаться своему страху. Ивар некоторое время бродил по лагерю, а затем, встретив обеспокоенные, испуганные взгляды своих же людей, чертыхаясь отправился в палатку. С Флоки говорить тоже не хотелось. Со смертью Хельги он совсем раскис и находиться в его обществе стало невыносимо. Зайдя в палатку, Ивар ошеломленно выдохнул. Если бы сейчас он передвигался при помощи костылей, обязательно бы кубарем свалился на землю. Братья постарались на славу. Несколько зажженных свечей, в воздухе витал травяной аромат. Лунный свет освещал прямую обнаженную спину, притягивающие взгляд изгибы. Стоило признать, эта англичаночка была очень недурна собой. Чересчур. Нужно вырезать ей шрам на щеке и заставить ссутулиться. И перестать кормить. Ивар молча сбросил дуплет, рубашку и принялся за шнуровку штанов, когда невольно облизнулся, увидев расширившиеся от страха глазки. Страх — это то, что связывало вас. Тебя. Ее. Только оказалось, что нить была недостаточно прочна. Исправить бы. Привязать заново. Таким тугим узлом, чтобы эта змея никогда больше не покинула своего хозяина. Никогда… Девчонка заскулила, бросилась причитать и кричать что-то на своем языке, стоило ему приблизиться и приставить к ее шее клинок. — Ты, конечно, меня не понимаешь, но боишься. Что же, пусть твой страх и будет нашим проводником… Ивар секунду смотрел на трепыхающееся под ним тельце, кивнул сам себе и нырнул в омут. Эта девчонка поможет сделать его фантазии менее рваными, заберет тоску и наполнит душу совершенно ненужными воспоминаниями. — Аетэль, — исступленно прошептал он, впиваясь зубами в нежную девичью шейку. Этой ночью он перестанет жить пустотой. Пусть обман. Он уже давно привык ко лжи. Главное - видеть перед собой... У него под руками живое тело. А в голове — страсть и голод. * Вальдере (Waldere, Waldhere) — условное название двух фрагментов на древнеанглийском языке, содержащих отрывки из утраченной героической поэмы. Согласно легенде, Вальтер и его возлюбленная Хильдегита украли сокровища у Аттилы, при дворе которого они были заложниками. Вальтера преследуют двое: король бургундов Гунтер и некий Хаген, которые также охотятся за сокровищами.