Alea jacta est

Глава 5. Первая кровь

Открой глаза – шагни навстречу бездне, Ты видишь свет? – Нет, мрак и пустоту…

Тогда

Эдмунд впервые чувствовал себя, так, словно какой-то жалкий и загнанный в темный угол зверек. С приходом северных животных мир будто полностью преобразился. Не было восхищенных взглядов, направленных в его сторону, громких, искренних криков «Да, здравствует наш король! Эдмунд великий!» Нет, на лицах людей словно серой каменной гладью отпечатались разочарование и злость. И он мог их понять: главная задача короля – защищать свой народ, ограждать его от такой разрушающей стихии, как Ивар Бескостный, сын сучьего Рагнара Лодброка. Калека, жалкое подобие война, успел разгромить несколько деревень, занять стратегически важные пункты и отправить грязное письмецо, в котором посмел выдвинуть свои богомерзкие требования. Эдмунд читал его уже в седьмой, а возможно и десятый раз, но страх, так прочно овивший его сердце тесным плющом, и не думал отпускать его. Бескостный отправил к нему дрожащего монаха, который не смел поднять глаз. Парень, кажется, сошел с ума, потому что, упал перед ним на колени и, не переставая, в точности повторял написанные варваром требования: «Ивар, могущественный правитель, одержал много побед на море и на суше, завоевав многие народы. Он только что ступил на эту землю и останется здесь со своим войском на всю зиму. Он приказывает тебе не мешкая отдать ему всю твою казну и богатства предков, которые ты хранишь сокровенными. И если ты не хочешь умереть, то должен признать его власть над собой, поскольку ты все равно недостаточно силен, чтобы ему противостоять»* Скольких людей в точности изничтожили эти изуверы, сложно было сказать. Но то, что успел увидеть Эдмунд, было предостаточно. Сгоревшие дома, куча мертвых тел, под которыми оказывались еще несколько, кровавые росчерки, неестественной яркостью обозначенные на белоснежном ковре из первого снега. Ему хватило и этого. Он не мог допустить, чтобы сыновья Лодброка продолжали беспрепятственно уничтожать его королевство. Нужно было действовать, но военные походы представлялись лишь смутной, далекой от реальности теорией, наукой, которой, увы, не представилось ранее воплотить в жизнь. Теперь на кану стояло слишком много. Да, он жалел, что в отличие от Этельвульфа, изо всех сил избегал всяческие конфликты и часто потворствовал желанию более сильных королевств. Пора всяких соглашений прошла, испарилась в далекое небытие… - Король? – обратился к нему вошедший в тронный зал епископ Лорент. Старик двигался очень медленно, прихрамывая, тяжело кряхтел, стоило поднять больную ногу. Эдмунд протянул ему письмо. По мере прочтения, глаза епископа расширялись, лицо побледнело, у губы сложились в узкую полоску. - Возмутительно! Что это грязное животное себе позволяет?! Как он говорит с Вами, это же… недопустимо! – он покачал головой. Эдмунд вздохнул. - Не знаю, что ему ответить, святой отец. Это… я не понимаю язык животных. Каждый Божий день молюсь за здравие моего народа, их благополучие и процветание Англии, но то, что произошло… это пошатнуло их веру в своего короля. Понимаете меня, святой отец? – Эдмунд всхлипнул, не в силах сдерживать столь непрошеных слез. – Там были женщины, дети, черт возьми! Они не пожалели никого! – закричал, со всей силой швыряя кубок с вином об стену. – Что я должен делать?! Исполнить их просьбу? А завтра они со всей жестокостью и зверством уничтожат все королевство с согласия самого короля?!! - Эдмунд, - Лорент подошел к нему и приобнял, стараясь утешить. – Ну-ну, успокойся, дитя мое. Я знаю тебя с детства и должен признать, что твое правление – это благословение Господнее. Не могу сказать ничего плохого про твоего отца, впрочем, ты и сам знаешь, что и хорошего можно было собрать по крупицам, пусть покоится с миром… Но ты, Эдмунд, мне как сын, - он заставил поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза, - я никогда тебя не обманывал. И поливать твой разум лестью не собираюсь и сейчас. Мы не готовы встретить этих разбойников в бою. Как ни прискорбно признавать, сыновья Лодброка отлично владеют военным делом. Пока ты строил город и ублажал желания людей, они усиленно занималась наукой убийства и смерти… - епископ тяжело задышал, борясь с эмоциями. – Наш народ еще увидит свет, поверь, Эдмунд. Но сейчас лучше подчиниться и сложить оружия. Многие из твоих людей погибли в бою, не с таким войском стоит тягаться против язычников. Король утер слезы длинным рукавом своей любимой шелковой рубашки и высвободился из объятий. - Я подумаю над Вашим советом, епископ, - обозначая, что их общение снова принимает официальный характер. Он уселся на троне, всем своим видом показывая старику, что не желает более продолжать этот бессмысленный разговор. Лорент в отчаянии воскликнул: - Пойми же, мой мальчик, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось! Лучший исход твоей битвы с язычниками – это пленение. Но, в конце концов, ты и сам знаешь, что им не нужен поверженный король, который никогда не согласится принять их сторону. А ты не согласишься… - с какой-то обреченной жалостью и грустью прошептал священник. – Скорее, заживо сгоришь… Эдмунд усмехнулся. Лорент, этот хрупкий старичок, когда-то заменивший ему отца, последний впрочем долгое время и не умирал, но оттого не производил должного отеческого впечатления, видел в нем нечто такое, что, порой, он и сам не мог разглядеть, глядя в чистую зеркальную гладь. - Не бойся, епископ. Все мы рабы Божьи и, если на то его воля, вернусь со сражения и буду держать за волосы голову Бескостного, - обвел он комнату невидящим взглядом. – Если так будет угодно Господу. - Аминь, - тихо произнес Лорент. В уголках его выцветших глаз блеснули слезинки.

Сейчас

Эдмунд не понимал, как все это произошло. Нет, он просто не представлял, что вообще могло пойти не так. Его женушка, привязанная к столбу, должна была сгореть и отправиться в Ад, где ей самое и место, однако, явился внезапный спаситель и помог ей не только избежать казни, но и расправиться с врагами. Уму непостижимо, какая дерзость! Король нетерпеливо распахнул двери церкви и замер, наблюдая открывшуюся его взору картину. Тот самый епископ из Уэссекса, которого ему доводилось видеть мельком несколько раз, сосредоточенно читал молитву. Его окружала толпа знати. Они смотрели на него так, словно перед ними открыл объятия сам Господь. Эдмунд кашлянул. Чуть громче. Наконец, Хемунд произнес «Аминь», перекрестился и медленно перевел на него свой сосредоточенный взгляд. - Король Эдмунд, - чуть менее заметно, чем того требовали приличия, поклонился он. – Рад, что Вы так скоро решили возвратиться в Бьерсекс. Эдмунд совершил характерный взмах рукой и, притихшие придворные бесшумно покинули молельню. - Я тоже весьма рад, - прошипел Эдмунд. – У меня к Вам очень много вопросов, святой отец. Хемунд кивнул. - Разумеется. - Тогда Вы и сами догадываетесь, о чем я хочу с Вами побеседовать. Вернее, о ком. Мужчина снова согласно кивнул. - Спасая королеву, я в первую очередь заботился о Вашей безопасности, - Хемунд выглядел очень… смиренно. Черты его лица казались настолько легкими, беззаботными, что Эдмунд невольно позавидовал столь божественному спокойствию. Сам он никогда не мог почувствовать себя в полной мере умиротворенно и беззаботно. - Вот как? Тогда, потрудитесь, объясните, что Вы имеете в виду под словом «безопасность»? – усмехнулся он. Хемунд подошел к распятию и задумчиво поглядел на короля. - Скажите, что Вы видите? - Распятие, - пожал он плечами. - Еще? - Христос, великомученик. Его предали близкие ему люди, - вздохнул Эдмунд. Священник приблизился к нему и заглянул прямо в глаза. Казалось, он видел его насквозь, щупал, проверял что-то внутри. - Его душа бессмертна. Мы каждый день встаем перед ним на колени. Что будет, если Христос воскреснет? – прошептал едва слышно. – Что, если спасет праведников от гибели, вернет им свет и веру в будущее? Как солнце озарит землю, спустится на землю в виде короля… Эдмунд сглотнул. Глаза его широко распахнулись. Слова бишопа зачаровывали своей манящей возможностью... - Значит ли это… святой отец, вы… хотите сказать, что… - слова терялись, на лице рождалась глупая улыбка. - Я хочу сказать, король, что Вы достаточно сильны верой и телом, чтобы справиться с ненормальным мальчишкой, у которого, насколько мне известно, не такое большое войско. Он покачал головой. - Нет, не думаю… епископ Бальтер сказал, что один лишь отряд, коим я располагаю, ничего не сможет сделать… Это же самоубийство… я… если объединить силы Бьерсекса и, возможно… - Я не знаю никого более достойного этой победы, чем Вы, король, - горячо зашептал Хемунд, бережно обхватывая его лицо руками так, словно он сам представлял собой оживший лик иконы. - Но, - внезапно отстранился, - если не Вы, то правитель Уэссекса сделает это. Эдмунд встрепенулся, словно от пощечины. - Этельвульф?! Святой отец, Вам это точно известно? Он собирает войско? Епископ сверлил его немигающим внимательным взглядом. - Он сам мне об этом сообщил. И не войско, а всего лишь несколько десяток человек. Мальчишка ослаблен. Все, что у него есть – это имя и слава былых заслуг. Он уже не тот, что прежде… поверьте, чтобы разгромить беззащитных крестьян, не нужно обладать огромной силой. Достаточно вызвать страх в глазах смотрящего. Эдмунд разволновался. Спина вспотела, рубашка прилипла к спине. - А что насчет моей жены? Эта блудница, зачем она мне? Краешек левого рта Хемунда медленно пополз вверх. - Так или иначе, она правит здесь уже давно. Люди привыкли к ней. Не хочу, чтобы из-за нее у Вас возникли серьезные проблемы. Сейчас она в Нортумбрии. Кто знает, вернется ли назад… брат Ивара может расправиться с ней прямо у себя в королевстве. Признаться, - он усмехнулся, - я бы на его месте так и сделал. Эдмунд рассмеялся. - Святой отец, Вы даже не представляете, насколько важные слова сейчас произнесли! Меня все же мучает лишь один оставшийся вопрос… Хемунд выпрямился. - Какой же, король? - Зачем Вам это? Вы епископ Уэссекса. - Я священник и я же воин всей Англии, защитник веры и добродетели. К тому же, Бьерсекс мне дорог. Я рос здесь. Это мой дом. Эдмунд понимающе кивнул и похлопал его по плечу. - Тогда все ясно. Думаю, я не доставлю такое удовольствие Этельвульфу. Хватит с меня его самовлюбленного папаши. Утром выдвигаемся. Повешу голову дикаря у ворот, а потом закатим пир. Эдмунд расхохотался и, окрыленный, буквально вылетел из церкви. - In pace leones, in proelio cervi**, - прошептал Хемунд прикрывая глаза.

***

Эдмунд медлил. Он не стал собирать войско на следующее утро, как, впрочем, и через неделю. Каждую ночь он просыпался в холодном поту, не в силах противиться ночному кошмару в виде язычников. Король лишь однажды, мельком, увидел Бескостного, когда в роли заезжего купца находился в Каттегате. Нужно признать, мальчишка его не впечатлил. Обиженный, насупившийся, он провожал прохожих злым взглядом, то и дело хмыкал, подначивал воинов. Он, будто маленький ребенок, требовал конфетку у взрослых. Но Эдмунд никогда не считал себя глупцом. Он догадывался, нет, был уверен в том, что младший сын Лодброка, этот, казалось бы, испорченный напрочь ребенок, скрывает в себе совершенно другую сторону. Ту ипостась, которую он ни при каких обстоятельствах не хотел бы раскрывать. Он, словно самый хитрый и злобный зверек. Приблизишься – разорвет глотку в одно ничтожное мгновенье. Хемунда король старался всячески избегать, как и своих подданных. Общение с ними носило чисто формальный характер. Единственный человек, которому он мог довериться – Эдвард, явился жертвой проклятой грешницы. О, как же он надеялся, что новоявленный король Нортумбрии отрубит ей голову и пошлет в качестве подарка ему, правителю Восточной Англии. Это могло бы положить начало их плодотворному союзу. И ничего, что Сигурд – брат Ивара. В конце концов, никто не в ответе за своих родственников. Эту простую истину Эдмунд успел уяснить во время правления своего собственного отца, когда тот заставил повесить десяток подданных только за то, что они, видите ли, стали чересчур скучны и отказывались целыми днями пить со своим королем. Из раздумий короля вывел, бесшумной и темной тенью проплывший, епископ Хемунд. - Король, - поклонился он. Эдмунд удивленно вскинул бровь. - Что такое? - Мне передали письмо, - произнес он, протягивая пергамент. – Оно от короля Уэссекса. - Этельвульф? – воскликнул он, нетерпеливо выдергивая из рук желтоватый лист. «Эдмунд, правитель Восточной Англии, я слышал о том, что творили и продолжают творить язычники. Северяне смертельной заразой распространяются по твоему королевству, а ты продолжаешь сидеть сложа руки. Что же, если король настолько слаб и немощен душою, чтобы защитить свою собственную страну, христианский долг не оставляет мне другого выбора. Но помни, что твое имя пронесется сквозь века, Эдмунд Трусливый». Эдмунд быстро свернул пергамент и сжал кулаки. - Это переходит всякие границы. Ладно, дикий язычник. Он совершенно незнаком с этикетом и его уже при рождении проклял Господь. Но Этельвульф?!! Хранивший дотоле молчание Хемунд, наконец, заговорил: - Король, Вы сейчас находитесь не в самом выгодном положении. Этельвульф уже в пути. Медлить нельзя. Будете медлить дальше – обагрите себя чем-то намного ужаснее крови. Позором, - последнюю фразу священник прошипел, становясь походим на того самого змея из Библейского писания. Было в его образе нечто далекое от святости. Эдмунд передернулся. Еще чуть-чуть и он сойдет с ума. Настолько запутанным казалось его нынешнее положение. - Что же мне делать? – беспомощно спросил он. Хедмунл пожал плечами. - То, что я советовал Вам сделал много раньше. Указать язычникам, кто владеет этими землями и, что бывает с теми, кто идет против Бога… Эдмунд прикусил губу. Его мысли метались, словно молнии, роились туда-сюда, в поисках единственно правильного решения. - Не дайте Этельвульфу одержать чужую победу. Она по праву Ваша, король, - закончил он, испытующе глядя в покрасневшее от волнения лицо. Эдмунд кивнул. Он обратился к огромной иконе, висевшей в углу тронного зала: - Видишь, Господи, как страждет мой бедный народ! Так пусть и я лучше паду в сражении с теми, кто пришел завоевать землю наших предков Я не желаю жить, если разбойники убьют моих возлюбленных подданных, захватив их врасплох, может быть даже спящими, вместе с их женами и детьми. Эдмунд не привык спасаться бегством и – если так будет нужно – готов отдать жизнь за свою страну. Господь-Вседержитель знает, что я никогда не отрекусь от Него и не отвергну Его любви, даже если мне придется умереть! ** - закончил свою пламенную речь король, перекрестился и встал с колен, обводя бишопа уверенным взглядом. - Нужно собрать людей. Не будем более медлить. Пришлите ответ Бескостному.

***

- Король Эдмунд велел передать вам, что во всем следует Христу, Который Собою дал нам пример для подражания. Он готов с радостью принять смерть от вас, если Богу так будет угодно. Король Эдмунд никогда не склонится перед Иваром, предводителем язычников, пока сам Ивар не поклонится Иисусу Христу как истинному Богу, - закончил посланник, боясь поднять голову и встретить злой взгляд язычника. Судьба его, впрочем, была уже предопределена. Убба усмехнулся. - А у короля, оказывается, есть яйца! – хохотнул он, Хвитсерк тот час поддержал брата. – Что же, он сам сделал свой выбор. Ивар как раз вернулся, может всласть позабавится. Эдмунда он терпеть не может… Хвитсерк пожал плечами и, достав из ножен клинок, быстрым движением всадил его посланнику прямо между глаз. - Ничего личного, старина, - хмыкнул он, покидая палатку в поисках братишки.

***

Эдмунд увидел войско Ивара еще на Срединном холме, когда темные точки, подобно рою мух, взвились над землей. Позже, глядя на мчащуюся впереди огромной толпы колесницу, король едва мог держать себя в руках. Он обернулся назад, туда, где, еще несколько минут назад, стояли воины Бьерсекса во главе с епископом Хемундом. Бишоп кричал что-то ему, показывая в противоположную сторону. Воины короля опасливо озирались. Внезапно один из них, совсем еще молоденький мальчик, с отчаянием взглянул на Эдмунда и лошадь его попятилась назад. - Не сметь, - прошипел Эдмунд. – Если сейчас отступишь, я лично прослежу, чтобы ты сгнил в темницах, как самая настоящая крыса. Парень покачал головой. - Простите меня, король, но я… Язычники приближались. Все происходило слишком стремительно, стали слышны дикие вопли, которые в порыве экстатического удовольствия от предстоящей схватки издавали северяне. - Уходим! – закричал Хемунд, разворачивая лошадь. – За мной! Эдмунд не понимал, что происходит. В какой момент все пошло не так? Воины покидали место боя, разворачивали лошадей и на всей скорости мчались назад, в теплый и безопасный город. - Черт возьми… - сглотнул он, разворачиваясь и следуя за своим немногочисленным войском. Выхода не оставалось. Когда они с Хемундом поравнялись, король недовольно поджал губы. Бишоп замедлил движение, отчего пришлось повторить его действие. - Какого черта ты творишь? – прошипел Эдмунд. – Я не отдавал приказа отступать! Священник усмехнулся. В его глазах не было ни капли былого уважения и восхищения. - Ну, так и оставайтесь здесь. На все воля Божья, - и с этими словами резко выкинул в его сторону меч. Лезвие блеснуло, утопая в солнечных лучах и ослепляя короля. Он почувствовал, что выскальзывает из своего седла и кубарем катится по земле. - Не бойтесь, король, я же сказал, что Вас будут сравнивать с Христом. Я держу свое слово, - крикнул он, пришпоривая огромного белоснежного жеребца. Слишком много белоснежного. Как можно было этого не увидеть? Эдмунд как-то раз позабыл все молитвы. Такого с ним не случалось ни разу. Вот только образ Божий затмевала фигура ненавистного мальчишки. Король отбросил ненужный меч в сторону. Пусть лучше подобно апостолу Петру он бросит оружие, направленное против тех, кто одержим животной жаждой крови. Смерть казалась не таким уж плохим концом, в самом деле. Что может быть хуже предательства? Бишоп Хемунд… идеальный враг для язычника, не побрезговавший даже самыми подлыми методами к достижению своих собственных целей. У него своя игра. Только, глядя на раздувающиеся от злости ноздри врага, он понимал, что никогда уже не узнает, какая именно. Смерть казалась не таким уж плохим концом, правда же? Ровно до тех пор, пока сильные и грубые руки не подхватили его и не понесли к дереву, где уже столпилась куча северян. Звери связали его и принялись избивать. Сначала ногами, а затем в ход пошло их излюбленное оружие – дубинки. Король закусил губу, чтобы не заорать от боли. Животные смеялись, высоко задрав головы, улюлюкали и тыкали в него палкой. Избиение прекратилось. Или он уже ничего не чувствовал? Закончите начатое, разорвите на клочки, но уничтожив тело вы все равно никогда не сможете добраться до сути – души человеческой. Двое мужчин снова подняли его и поволокли к огромному раскатистому дереву, которое было настолько старым, что, должно быть, повидало на своем веку много чего… - Ну что, король, как тебе наш радужный прием? – подошел к нему Ивар. Несмотря на костыли, двигался передвигался он достаточно уверенно, голова его ни на миг не опускалась. Это была гордость. И тщеславие. Кое у него и самого до недавнего времени имелась полная бочка… - Спасибо, все замечательно, - произнес сквозь зубы. - Будет еще лучше, - пообещал ему Ивар, делая знак рукой и призывая к себе мужчину, который тут же протянул ему топорик. – Страшно ли тебе, христианин? – прошептал он, приближая к нему свое белоснежное лицо. – Я слышал, вы молитесь своему Богу прежде чем сдохнуть? Интересно, зачем? – задумчиво произнес он, перекидывая с одной руки на другую свой любимый боевой топор. Эдмунд пожалел, что понимал язык этих животных. Ему меньше всего хотелось слышать напоследок мерзкие, прогнившие безумной ненавистью слова. - Затем, чтобы как твоя бывшая жена-шлюшка не попасть в Ад, языческое отродье! - Эдмунд прицелился и плюнул прямо в лицо Ивару. Глаза того тот час же загорелись опасным пламенем. Он медленно, чересчур спокойно стер рукавом дуплета слюну короля и Эдмунд даже не заметил – так быстро мелькнуло лезвие топора и приземлилось прямо ему в ногу. Казалось, что он слышит свой собственный крик со стороны. Ослепляющая боль не давала увидеть или почувствовать что-то еще, все вокруг заволокла туманная пелена. Громкий, бесовской смех пронзил давящую тишину и стрела пронзило измученную, израненную ногу, из которой вытекало нечто смешанное, похожее на густую смесь кровь и костей. - Душа Христа, освяти меня. Тело Христа, спаси меня. Кровь Христа, опьяни меня. Вода Христова, омой меня… - шептал и шептал в забытом исступлении, продираясь сквозь горящие факелы, смех диких животных и насмешливого взгляда язычника. - Твоя молитва не поможет, Эдмунд. Не в этот раз, - протянул Ивар, с деланным сожалением провожая взглядом очередную стрелу, прямехонько прилетевшую пленнику в правую руку. - Страсти Христовы, укрепите меня. О добрый Иисусе, услышь меня. Погрузи меня в свои раны. He позволяй отделиться от тебя. От злого врага защити меня! – заорал Эдмунд, почувствовав, что его грудь разрывает от жара. Так нестерпима казалась боль. - Король кажется совсем заскучал! – воскликнул Бескостный, обращаясь к своим воинам. – Самое время отправить его домой, - двое огромных мужланов отвязали его от дерева и потащили, несопротивляющегося, к середине поляны. Наверху пели птицы, ярко светило солнце, а небо ослепляло прекрасной синевой. Эдмунд поразился, почему раньше не замечал подобной красоты. - В час смерти моей призови меня. Прикажи, чтобы я пришел к тебе, И с твоими Святыми пел хвалу тебе Во веки веков. Аминь. - Прощай, Эдмунд. Король из тебя получился так себе, - прошептал Бескостный, склоняясь к самому его уху. Худой, жилистый мужчина подошел к нему и занес над ним остро наточенный топор. Нет. Пусть не эти слова станут последним, что он услышит в своей земной жизни. - И да, сотрет вас с земли собственная ненависть и страдания душ несчастных. Аминь, - прошептал он. И закрыть глаза, чтобы не видеть ухмыляющееся лицо Бескостного. Кошмар скоро закончится. Засыпай, Эдмунд.