Alea jacta est

Глава 6. Приоткрывая занавес

Не уходи безропотно во тьму, Будь яростней пред ночью всех ночей, Не дай погаснуть свету своему! Хоть мудрый знает – не осилишь тьму Во мгле словами не зажжёшь лучей – Не уходи безропотно во тьму... (с) Что ты видишь перед собой, глядя на выплывающую из тьмы огромную пасть чудовища? Кровавое марево, что, плотной пеленой окутывает сознание. Знаешь ведь, что когда-нибудь оно заставит тебя захлебнуться. На что ты рассчитываешь, когда командующий армией заставляет выйти вперед очередного новобранца? Ему 14? Или все 12? Его глаза блестят уверенным, ненормальным блеском юношеского идеализма. Ведает ли он, что творит? Аетэль ощущала повсюду витавшую в воздухе удушающую влагу и сырость земли. Люди казались затравленными зверьками, взгляд которых говорил о предстоящем ужасе и потерях. Маска тоски незримой пылью опустилась на ее государство, стирая некогда красочные и веселые деньки, превращая искренние улыбки в тонкие растянутые нити. Из окна ее спальни открывался чудесный вид на главную площадь. Какой-то старый, едва знакомый ей священник произносил молитву, а мальчик, стоящий перед с самым что ни на есть невозмутимым видом держал в руках нечто грязное и кровавое. Это самое «нечто» представляло когда-то голову короля Восточной Англии и с недавних пор Бьерсекса. Бишоп отказался присутствовать на церемонии, сославшись на неотлагательные дела и дурное самочувствие. Откровенная ложь. Потому что в этот самый миг он, вальяжно растянувшись у нее на кровати, с огромным аппетитом поедал сочное зеленое яблоко и увлеченно рассказывал о том, что все-таки произошло с несчастным королем. Он называл Эдмунда «святым», говорил о вечном Рае и просветлении, бесконечной вере в Бога и еще что-то про Иисуса Великомученика. Но Аетэль видела его истинные эмоции и чувства, она слышала нотки смеха и веселья в его голосе, да он едва ли пытался их скрыть. Епископ откровенно смеется над смертью короля, которого еще недавно называл помазанником Божьим и смотрит на меня так, словно только что объявил об исполнении самого заветного желания. Извини, милый. С этим ты просчитался… - Жаль, конечно, Эдмунд был неплохим королем. Люди его любили. Но не уважали. - Нет, отнюдь. Тебе его ничуть не жаль, к чему все эти сантименты? Хемунд, это ведь ты отправил его на верную смерть? – голос ее едва заметно дрогнул. Хемунд внимательно посмотрел на нее, а затем в одно короткое движение преодолел расстояние, разделявшее их. - Да, - выдохнул он ей прямо в губы. Грудь его тяжело вздымалась, глаза приобрели лихорадочный блеск. Было в нем нечто знакомое… Понятия, давно смешавшиеся друг с другом, ставшие единым значением: Ивар. Голод. Месть. Ивар. Голод. Месть. - Король оказался чересчур слабым, - тихо произнес он, - а правитель должен защищать своих людей. В этом и заключается его предназначение. - Эдмунд оказался отвратительным супругом, не спорю, - она чуть помедлила и продолжила, упрямо глядя на священника, - однако, я не могу утверждать, что он был плохим королем. Люди его любили и жили в достатке… - Ровно до тех пор, пока в их идеальный вымышленный мир не ворвались язычники, - перебил ее Хемунд. - Я не думаю, что наше предназначение – это вечная борьба. Мы должны создавать, творить будущее, отказываясь от бесполезного и старого – гнет ведет лишь к смерти. Все эти пережитки: кровь, боль, борьба… мы знаем, что это конец, - она отвернулась. – Не знаю, есть ли смысл в мести, ненависти… Не дьявольские ли это помыслы? Хемунд поморщился. В нем всегда присутствовал один и тот же человек: воин. Священник по неволе, но боец прирожденный, пропитанный бесстрашным спокойствием и решительностью перед лицом опасности. Что он вообще забыл здесь, в Бьерсексе? - Твои слова ничего не значат для Армии язычников. Они понимают лишь язык крови и смерти. Сила диктует правила, - Хемунд выдохнул. Внезапно, будто пытался отвлечься от греховных мыслей. – Но мы, разумеется, будем молиться. И за души своих врагов, - прошептал он. – Тебе нужно отдохнуть, - он подошел к окну и невидящим взглядом уставился на главную площадь. – Нехорошо жалеть своих врагов, ты и сама об этом прекрасно знаешь. Крупные дождливые капли орошали землю. Аетэль обняла себя за плечи, пытаясь хоть как-то согреться. Снова холод. - Это не жалость, - едва слышно произнесла она. Хемунд нахмурился, переводя взгляд на нее. - А что же тогда? Аетэль пожала плечами. Угадай, за кем теперь придет Ивар? - Страх. Я боюсь, Хемунд, правда, очень сильно боюсь… - он лишь вздохнул в ответ. В комнате повисло молчание. Хемунд мог бы сослаться на Бога, произнести молитву, успокоить ее сказками, но, разумеется, знал, что королева, черт возьми, особенная. Он притянул ее к себе так, словно дитя и принялся медленно водить широкой ладонью по волосам. - Но ты ведь не боишься битвы, - прошептал он. – Нет, я чувствую твое дыхание – оно ровное, а сердце стучит так, словно заперто в клетке и хочет скорее вырваться на свободу. Аетэль, ты не боишься смерти. Знаешь, почему?.. – он отстранился от нее и ласково провел большим пальцем по ее щеке, стирая одну-единственную слезинку. – Потому что ты к ней уже давно готова. Вот так. Правда, оказывается, не так уж и приятна. - Откройся, - Хемунд подвел ее к высокому стулу, - разреши себе почувствовать власть. Без этого мы никогда не сможем победить. Аетэль откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза, отдаваясь во власть теплым пальцам, что так приятно массировали голову, касались висков. В дверь постучали. - Войдите! – крикнул Хемунд. По всей видимости, за время ее отсутствия он обрел ощутимую власть при дворе. Рыжеволосая служанка низко поклонилась и поставила на стол поднос с небольшой чашей. - Спасибо, Сара, - произнес бишоп, одним лишь взглядом велев удалиться. Дверь бесшумно захлопнулась. Аетэль с интересом взглянула на друга. - Ты ко всем служанкам обращаешься по имени? – усмехнулась она. Епископ скрестил руки на груди. Он не любил обсуждать подробности своей личной жизни и оттого злить его казалось весьма забавным занятием. - Она симпатичная, - улыбнулась Аетэль. – Тебе необходимо развеяться. Скоро война и, кто знает, что нас ожидает впереди. Ивар просто так не сдастся. Хемунд осторожно взял в руки чашу и протянул королеве. Та приняла ее и с видимым сомнением оглядела содержимое. Желтовато-белое, напоминающее молоко. - Это маковое молоко. Тебе нужно успокоиться, - бишоп коснулся ее щеки и заправил выбившуюся прядку за ухо. – Я велел добавить вино, чтобы не клонило в сон. Аетэль с интересом отхлебнула жидкость. На вкус это казалось обычным разбавленным водой вином. Такое она обычно велела подавать слугам во время важных переговоров. - Ты заботишься обо мне так… - она сделала еще один глоток и откинулась на мягкую спинку кресла, - не знай я тебя, подумала бы, что епископ Уэссекса влюбился в отвергнутую всеми королеву, - и сама рассмеялась нелепости произнесенных слов. Хемунд лишь хмыкнул и уселся напротив нее, устраивая ноги на столе. Привычный жест для ее друга, но совершенно неподходящий епископу. - О, несчастной Вас крайне трудно назвать, королева, - протянул он, - скорее, наоборот. - Теперь в Вашем распоряжении Восточная Англия, ибо Эдмунд оказался так занят делами своего государства, что опустил возможность зачать наследника, - ухватив пергамент двумя пальцами, он принялся вчитываться в написанную поэму. – Мучимый долгими словами, В душе ненайденный покой, Стремился обличить слезами Когда предстал пред смертным Ненавистным им одром… - Это лишь начало поэмы, потом будет веселее, - глазам все сложнее было сосредоточиться на одном предмете. Хемунд задумчиво взглянул на нее и прикрыл глаза. - Ты прекрасна, Аетэль. Нет, правда, - будто доказывая сам себе, прошептал он. – Ни с одной женщиной я не мог говорить столь открыто и легко… Может, и настало время рассказать тебе… Аетэль напряглась. Нет, не так. Скорее, хотела напрячь мышцы, вцепиться недоумевающим взглядом в ускользающую мысль, но молоко сделало свое дело. Тело расслабилось, мысли улетали куда-то далеко, к синим глазам и яркому отблеску лезвия, туда… - Расскажи, - выдохнула она, думая о том, что может скрывать такой человек, как Хемунд. Он может вообще не быть Хемундом А она? Может оказаться кем-то другим? - Ты знаешь, что первой любовью твоего отца была моя мать? – глухой, хрипловатый голос внезапно прорезал оглушающую, звенящую тишину. Как оно бывает? Влюбленные пытались быть вместе, но король решил, что его будущий наследник не может жениться на простой придворной даме. Потому что принцесс среди христиан достаточно. Потому что мир не вращается вокруг желаний капризного принца. Потому что… Впрочем, неважно. Ведь принц вскоре стал королем и сам принял решение о женитьбе на франкской принцессе. Прекрасная партия, да, и как оказалось позже, чудесная жена. Но только вот неувязочка. Придворная дама носила под сердцем ребенка короля. Королю и здесь несказанно повезло, ведь друг Мерл всегда готов был прийти на помощь. Тем более, если это касалось Сары – его невзаимной любви. Так, мальчика спасли от участи бастарда и благородное происхождение гарантировало ему высокое положение в обществе. Мальчика звали Хемунд. Аетэль хотела было рассмеяться, но получилось лишь улыбнуться. Наверняка выглядело чересчур беспечно. - Братик, - захихикала она, - ничего себе! Хемунд лишь покачал головой. - Отдохни. Завтра начнем тренировку. Я не позволю нам проиграть, - он довел ее до кровати и бережно укрыл одеялом. – Я обещал отцу, что жизнь, если потребуется, за тебя отдам. И сдержу свое обещание. Верь мне… Верь мне… Только тебе и верю, братик… Темнота укрыла ее в своих холодных объятиях.