Все переплетено

      – Может, расскажешь, откуда это у тебя?       Максим, развалившись на маленьком диване, пристально вглядывался в сетку старых шрамов, покрывающих спину и плечи девчонки. Смущенная Полина торопливо натянула на себя свитер. Ей хотелось скорее скрыть от Макса эти уродливые рубцы – немое напоминание о собственном мрачном детстве.       – Поля, – мужчина приподнялся на локтях. Он ничего не знал о жизни своей Поли до: девчонка или переводила тему, или замыкалась в себе и отмалчивалась. Макса распаляло банальное любопытство.       Полина обхватила себя за плечи.       «Я – мать, и я лучше знаю, как тебе жить!». Визгливый голос матери звенел в ушах даже сквозь годы. «Маленькая дрянь!». Раздирающая боль, впитавшаяся в каждую клетку, и глохнешь от своих же криков. Страх, отчаяние, непонимание, обида мешались в детском сознании. Вопрос «За что, мама?» Полина возвела в ранг главных загадок своей жизни и какое-то время даже пыталась найти на него ответ. Мать довольно доходчиво отвечала ремнем, широким кожаным офицерским ремнем. Била, не глядя. Ноги, спина, руки. Иногда попадала по лицу, и тогда у Полины начинались внеочередные каникулы.       «У всех дети, как дети! За что мне досталось такое?!».       Полина искренне пыталась понять, что она делает не так. Чем всегда злит маму? «Лучше бы я сделала аборт». Что такое аборт, ей, семилетней, было не понятно. Но по интонации матери чувствовала, что это – что-то плохое. Наказание для непослушных детей, так решила для себя первоклассница. И тогда Полина с еще большим рвением пыталась стать хорошей. Чтобы – как все. И чтобы мама радовалась и больше никогда не поднимала на нее руку.       «У Вас очень смышленый ребенок», – нахваливала второклашку учитель.       «Моя гордость», – мило улыбаясь, отвечала мама и прижимала к себе восьмилетнюю Полину.       Девочка радовалась этой пусть и пропитанной фальшью, но все-таки частице материнской любви. И пусть дома, за закрытыми дверями, мать снова отлупит ее за малейшую, ничего не значащую оплошность, сейчас мама обнимает ее и называет своей гордостью.       За две недели до Нового года отец вдруг собрал свои вещи и заявил, что уходит. У меня теперь другая семья. Я люблю другую женщину. У меня будет с ней другой ребенок. Наверное, это звучало несколько иначе, но Полина запомнила отцовские слова именно так.       Другая семья, другой ребенок.       «А я как же я?» – дрожащая девочка цеплялась за тяжелый бушлат, пахнущий солдатской столовой.       Папа, я буду хорошим ребенком, правда. Ты только не уходи, папа.       Брезгливость на лице отца Полина запомнила на всю жизнь. Тогда, конечно, она не знала такого слова, но легче от этого не было. Отец бросил матери на прощание, что не намерен содержать «твоего выблядка», и захлопнул дверь. За окном захлебывалась декабрьская вьюга.       Стало хуже. Новая школа, новые люди и одинокая, забитая девятилетняя девочка. Сирота при живых родителях, так говорили о ней учителя. «Ваш ребенок замкнут и не ладит с коллективом…*». Держите ее подальше от наших детей, возмущенно кричали родители на школьных собраниях. Я не хочу, чтобы моя дочь общалась с этой, презрительно морщила нос дорого одетая женщина. Нужно поставить вопрос о переводе в другой класс, а лучше школу, заключали в родительском комитете.       «Мама не разрешает нам дружить», – однажды призналась Катя, стыдливо пряча глаза. Девочка – с которой и в огонь, и в воду, так думала Полина.       «А моим родителям Поля нравится», – гордо вскинула подбородок Кира, крепко сжимая ладонь Полины.       Кира была новенькой в их классе. Красивая, смелая девочка. Мечта, а не дочь, говорила мама. Не то, что ты, добавляла она, наливая дешевое вино в щербатую кружку. Отец ушел из-за тебя, с трудом фокусируя взгляд, шипела мать. Лучше бы я сделала аборт.       Полина была нежеланным ребенком. Мать залетела намеренно, желая привязать к себе женатого мужчину. Тот, узнав о беременности, заявил, что этот ребенок ему не нужен, и разводиться с женой он не собирается. Мать кричала, что его жена – пустоцвет, ущербная, бракованная женщина, которая не может сделать в жизни главного – родить ему ребеночка. А она может, она уже беременна.       «Не уверен, что это вообще мой ребенок».       Через неделю он пришел к любовнице с вещами. Жена выставила вон, сказал он. Ненавижу тебя, тварь. Ты сломала мне жизнь.       Ненавижу тебя, тварь. Ты сломала мне жизнь.       Слова, красной нитью протянувшиеся через все детство Полины.       Лучше бы ты сделала аборт, выплюнула в лицо матери в шестнадцать лет. И не ломала жизни двух человек. Ненавижу тебя, тварь. Мать замахнулась, чтобы ударить, но Полина больше не была маленькой слабой девочкой. Она выросла и теперь могла постоять за себя. Впервые в жизни она ударила мать.       «Да как ты посмела, мразь?!» – орала женщина напротив, а из ее носа сочилась кровь.       Полина потрясенно смотрела на свои руки, не понимая, как она смогла. Она никогда в жизни не поднимала ни на кого руку.       «Ударить мать!..»       Ты мне никто, тихо произнесла Полина, ковыряя дырку в обивке старого дивана. Моя мама давно умерла, а ты – чужая женщина.       В тот же вечер Полина со скандалом ушла из дома, никогда, впрочем, не бывшим для нее домом. Первое время жила у Киры. Мать звонила, слезно умоляла вернуться, но Полина просто сменила сим-карту, навсегда вычеркнув женщину, родившую ее, из жизни.       Вдруг объявился отец. Вспомнил, что у него есть дочь и решил наверстать упущенное время. Помогал деньгами, снял ей квартиру. Договорился о поступлении сначала в техникум, после – в институт. И жизнь, кажется, стала налаживаться. Будто кто-то добавил в черную краску немного белого.       – Поля, – мягкий голос Максима выдернул из тяжелых воспоминаний.       Она не заметила, как щеки стали мокрыми от слез.       – Маленькая моя. Все хорошо, я рядом.       Макс прижимал дрожащую девчонку к себе так бережно, будто в его руках была самая великая ценность. Полина всхлипывала, терла покрасневшие глаза колючей шерстью. Он баюкал ее в своих объятиях, шептал на ухо какую-то успокаивающую чушь. Очень скоро девчонка затихла. В руках Максима было так спокойно, надежно и уютно; Полине хотелось, чтобы в этот момент время просто остановилось. Она была готова стоять так вечно. Цепляясь пальцами за ткань его футболки, Полина лихорадочно шептала в грудь Максу о своих чувствах. Сейчас или никогда. В другой раз Полине бы просто не хватило смелости.       «Ты – самое ценное в моей жизни. Ты – ее смысл».       Доверчиво прижимаясь щекой к теплой ладони Макса, Полина думала, что такого в ней мог найти взрослый, состоявшийся мужчина. Заурядная серая мышь, да еще и с психикой давно не все в порядке. Как она такая могла стать центром чьей-то жизни? Тем более – его. Со своим статусом и положением, Макс мог выбрать девушку, более подходящую ему. Красавицу-блондинку, например. Светскую львицу или топ-модель. Но никак не ее.       Полине хотелось истерически рассмеяться в лицо Максиму и зачем-то доказать мужчине, что она – не та, <i>неподходящая</i>. Его лихорадочный шепот растворялся в сознании, вытесняя из головы все мысли.       Ты – ценность.       Ты – смысл.       Ты – моя.       «Без тебя смысла нет; без тебя жизни нет**».