Все переплетено

      – Ты очень красивая, – Кира осторожно перебирала волосы подруги. Полина, сидевшая на полу, привалившись спиной к ногам подруги, едва ли не мурлыкала от удовольствия. – Запомни это, и никогда не позволяй кому-то доказывать обратное.       На экране телевизора мелькали хоккеисты; трибуны взрывались едва слышным ликованием, когда в ворота соперников залетала шайба. Первый матч Чемпионата Мира среди молодежных команд, Россия против Канады. По крайней мере, так было указано в билетах, оставленных на тумбе в прихожей.       «Я не приду», – едва слышно произнесла Полина, смотря на свои руки.       «Ты шутишь?» – Максим растерянно улыбнулся.       Ему не верилось, что Поля говорит серьезно. Она знает, как для него важно ее присутствие рядом, как для него важен этот матч-реванш. Макеев проиграл канадцам на Кубке Надежды, но он – нет. Он докажет свое превосходство, и ему хотелось, чтобы Поля разделила с ним этот триумф. Нет, она точно решила подшутить над ним, и это, черт возьми, было не смешно.       «Максим, я не приду», – Полина, кусая губы и старательно пряча глаза, протянула мужчине билеты. Когда заломленные запястья обожгло болью, ей показалось, что это все не взаправду. Максим не мог поступить с ней так, он бы никогда не причинил ей вреда.       Полина подняла голову, заглядывая в лицо мужчины. В серо-голубых глазах острыми обломками застыл лед, и от этого взгляда стало очень страшно. Девчонка всхлипнула. Прошлое накрыло удушающей лавиной. Она – маленькая девочка, не понимающая, чем снова разозлила мать. Закрывает голову руками, сжимается в комок, плачет от раздирающей боли и совсем не детской обиды.       Максим разжал пальцы, оттолкнул от себя Полину, тянущуюся, ищущую защиты – у него от него же. Он всегда был очень вспыльчивым. Он злился на себя за то, что обидел Полю, и злился на нее за то, что она снова забилась в свою нору. Ее страх перед толпой казался ему глупостью. Она должна. Ему важно.       Полина шарахнулась в сторону, смотря на него расширенными от ужаса глазами, когда его кулак врезался в стену чуть выше ее макушки. Макс не мог справиться со своей яростью. Он едва не ударил Полину. В последний момент опомнился, только испугал ее. Бросил билеты на тумбу и ушел.       – Надо признать, твой Стрельцов – хороший тренер, – недовольно произнесла Кира. Только что закончился первый период, и болельщики сборной России, вскочив со своих мест, победно потрясали шарфами и флагами. 3:1.       Полина слабо улыбнулась, прикрывая глаза. Она не была уверена, что Максим до сих пор был ее.       – Он расстроен, что тебя нет. Несколько раз тренерские места показывали крупно.       – Думаю, он расстроен, что это канадцы забросили первую шайбу, – с сомнением протянула Полина. Вряд ли после той сцены в прихожей, она сможет назвать Максима своим. Она даже не была уверена, что они все еще вместе.       «Тварь из отбросов общества тебе не пара!*». Строчки занозой сидели в мозгу.       Неподходящая.       – Знаешь, я категорически не хочу этого признавать, но Стрельцов любит тебя, очень. Это видно. Я вижу, какими глазами он на тебя смотрит. Он расстроен из-за твоего отказа. Ну, и из-за пропущенной первой шайбы тоже, – Кира рассмеялась. – Но из-за тебя больше.       Звонок в дверь, резкий, требовательный, заставил подруг вздрогнуть. Кира как-то странно улыбнулась, а Полине на секунду подумалось, что это вернулся Максим. Дура, он на матче, грубо осадила сама себя. А если бы и не был, к тебе бы он не пришел.       – Я открою, – Кира высвободила ноги и, легко соскользнув с дивана, побежала в прихожую.       Полина осталась сидеть на месте; обхватив колени руками, она невидящим взглядом следила, как игроки по очереди выходят на лед. Перерыв закончился.       – Привет, – прозвучал в дверях мужской голос. Полина чуть повернула голову: смущенный Точилин нерешительно топчется на пороге, обнимая Киру за талию.       – Вы вместе.       Полина заставила себя улыбнуться. Она пыталась искренне радоваться за подругу, сияющую от счастья, но не могла. Ее собственная драма вытесняла все чувства, заполняя душу черной, сосущей пустотой.       – Чаю хотите?       Полина неуклюже поднялась на ноги. Сглаживая неловкую паузу, напряженно повисшую в воздухе, она втянула Киру и ее мужчину в комнату, усадила их на диван. Полина должна быть счастлива за подругу, иначе какой она после этого друг?!       Гремя в кухне чашками и хлопая дверцами шкафов в поисках чего-то сладкого к чаю, она не услышала, как вошла Кира. Обняв подругу за плечи, выдохнула едва слышное «Спасибо». Полина ободряюще сжала пальцы Киры в ответ. Благодарить должна была она, Поля, каждый день, всю оставшуюся жизнь. «Услышь меня и вытащи из омута**». Кира услышала, протянула руку и осталась рядом до конца.       – Честно, я не думала приглашать Сашу к тебе, – призналась подруга. Ей было неловко от того, что она привела в дом Полины чужого ей человека, не обговорив это заранее. – Мы хотели сегодня посидеть в кафе, ты же собиралась на игру, и…       – Кир, не стоило рушить из-за меня свои планы, – Полина виновато улыбнулась, на минуту отвлекаясь от разливания кипятка по чашкам.       Только сейчас она осознала, что Кира часто перекраивала в угоду Полине свои интересы, планы, время – свою жизнь. Она могла отменить назначенное свидание или сорваться посреди ночи по одному звонку подруги, рыдающей в трубку от страха. Полина думала, что так и должно быть у друзей. Она, не задумываясь, поступила бы так же.       А сейчас ее душили сомнения. Имеет ли она право занимать столько места в жизни Киры?       – Поль, я не могла тебя оставить. Ты же знаешь.       – Я рада, что ты рядом. Что </i>вы оба</i> сейчас рядом со мной.       – Дамы, вы все пропустите, будете так долго ковыряться, – на пороге кухни объявился Точилин. В руках он держал пластиковую коробку с пирожными. – Кира сказала, что это твои любимые.       …Глядя на счастливую Киру, обнимающую смущенного мужчину за шею, Полине подумалось, что жизнь определенно награждает ее этими людьми за все прошлые страдания.       Полина снова и снова вслушивалась в длинные гудки. Игра давно закончилась; счет был не разгромный – всего одна шайба в разнице, но поражение от канадцев больно ударило по самолюбию Макса. Так сказал Саша после звонка Макеева. «Локтев их, как котят носом в лужу, тыкал в этот проигрыш после матча. Стрельцова даже в Федерацию вызвали, устроят ему там». Полина не верила, хотела удостовериться в правдивости слов лично от Макса. Это же просто игра, и кто-то из сильных соперников оказывается обычно немного удачливее.       Максим игнорировал ее звонки. Полина кусала губы, с остервенением терла мокрые глаза, но продолжала набирать заветный номер. Ей нужно было услышать мягкий голос, его «маленькая моя», от которого всегда бежали мурашки по спине. Услышать: «Все будет хорошо, я рядом».       Пожалуйста, ответь, лихорадочно шептала Полина в темноту комнаты. Мне тебя не хватает, очень.       «И если слышишь ты, давай вернемся в наш дом…***»       – Слушаю, – наконец, раздался в трубке ледяной голос. Сердце предательски пропустило удар.       Полина зажмурилась. Сегодня или никогда. ****       Полина уже больше часа неподвижно стояла у окна, сжимая чуть подрагивающими пальцами край подоконника, и всматривалась в непроглядную черноту ночи. Макс, развалившийся в кресле с бокалом коньяка, начинал терять терпение. Обвиняющее молчание Полины раздражало. Как будто он ее силой тащил к себе!       Макс со стуком поставил бокал на стол. Полина не шелохнулась. Оглохла, что ли? Мужчина рывком поднялся на ноги, в пару торопливых шагов преодолел разделяющее их расстояние. К одному изломанному отражению в оконном стекле прибавилось второе.       Максим остановился в каких-то сантиметрах за спиной Полины. Втянул носом одуряющий запах ее обнаженной кожи – мед и яблоки, яблоки и мед, – едва не потеряв ничтожные крохи самообладания. Она сводила его с ума, он хотел ее с самого первого дня, держал себя в руках, коротая ночи без Полины в обществе доступных и готовых на все девочек-фанаток.       Макс говорил Полине, что готов ждать, сколько потребуется, что он не будет принуждать ее к близости. «Все случится тогда, когда ты захочешь». Полина доверчиво жалась к нему всем телом, а он с трудом сдерживал себя, чтобы не взять девчонку силой.       – Ты уверена? – он не мог не задать этот вопрос. Все еще не верил, что вот-вот она станет его по-настоящему. Вся без остатка – его.       Полина напряженно кивнула. Ей едва хватало смелости, чтобы не передумать.       Максим осторожно провел ладонью по щеке, шее, обнаженному плечу. Полина дернулась. От неожиданности, страха, чего-то еще. Развернулась к нему лицом, упершись поясницей в жесткий край подоконника. Взгляд снизу вверх – маленькая напуганная девочка, на дне зрачков пульсирует не страх даже, настоящий ужас. Ужас от осознания сложившейся ситуации, ее недвусмысленности. Предательский румянец расцветает на бледной коже, и она опускает голову, стыдливо пряча глаза.       «Отступать поздно. Я не дам».       Макс подался вперед, упершись ладонями в подоконник по обе стороны от сжавшейся вдруг девочки. Полина подняла на него затравленный взгляд. Снова возникло стойкое ощущение, будто он волоком притащил ее в свой номер и сейчас собирается ее изнасиловать.       Полина рвано вздохнула – затравленость сменилась отчаянной решительностью – и, поднявшись на носочки, робко прикоснулась губами к его подбородку. Максим усмехнулся: такая пугливая, мягкая, податливая, не похожая ни на его бывшую жену, ни на одну из многочисленных любовниц. Эту девочку хотелось спрятать, оберегать, заботиться о ней.       Моя маленькая Поля.       Моя.       – Идем?       Макс легко сжал тонкое запястье, увлекая девчонку за собой.