Все переплетено

      Полина щурилась от яркого солнца. После нескольких пасмурно-дождливых недель, чистое небо воспринималось как что-то чужеродное. Люди высыпали на улицу, воздух звенел от детских криков на площадке. Полина прислушалась к себе: тишина. Идиллическая картина – мама подхватывает малыша, только-только начавшего ходить, а отец с улыбкой наблюдает за ними со скамейки – не вызвала никаких эмоций. Равнодушие. Полина отпила кофе, переступила с ноги на ногу. В этой жизни она больше всего боялась стать равнодушной.       Звонок в дверь разбил уютную тишину. Протяжная трель отозвалась внутри непривычным раздражением. Полина грустно улыбнулась в пустоту, сделала еще один глоток остывающего кофе и поставила чашку на металлический парапет. Здесь, на открытом крохотном балконе было так хорошо, и Полине не хотелось возвращаться в прохладную, полутемную комнату.       Трель не замолкала. Очень скоро к ней прибавились требовательные удары, под которыми задрожала хлипкая дверь. Незваный гость, кажется, не собирался уходить. Подхватив свою чашку, Полина поплелась открывать, пока соседи не вызвали наряд. Ей пришлось повозиться с заедающим замком; удары прекратились, когда на лестничной площадке раздался недовольный голос соседки. Она ожидаемо пригрозила полицией, если там, за дверью, не перестанут ломиться в чужую квартиру.       Наконец, замок поддался, и Полина настежь распахнула дверь, обитую дешевым дерматином.       – Андрей? – она испуганно выдохнула, неосознанно отступая вглубь квартиры. Страх, загнанный на задворки сознания, вернулся, с головой накрыв ледяной волной. Призрачное прошлое обретало вполне реальные очертания.       – Смотрю, ты мне не сильно-то и рада, – высокий худощавый мужчина шагнул за порог, аккуратно закрывая за собой дверь. Полина смотрела, как он деловито проворачивает ключ в замочной скважине, как кладет его в карман джинсов. Андрей усмехнулся, заметив в серых глазах неподдельный ужас. Его забавляло, что она еще помнит.       «Я превращу твою жизнь в Ад», – почти ласково сказал он ей, с остервенением бросая немногочисленные вещи в потрепанную дорожную сумку. Эта дура, умиротворенно поглаживая еще плоский живот, сказала, что не убьет их будущего ребенка.       Они не виделись – сколько? – год или около того. Ее придурочная подружка угрожала ему ментами, если он только посмеет приблизиться к Полине. Ему было смешно – до тех пор, пока к нему не нагрянули опера из местного ОВД. Растолковали что к чему, обещали устроить проблемы, если не отвяжется, сам знает, от кого. Ему пришлось согласиться. Кто ж знал, что у этой полоумной подружки действительно есть связи в ментовке?!       Он менял девочек, как перчатки. Искал в их лицах ее черты. Бухал по-черному, но выдрать из памяти огромные глаза цвета пасмурного неба так и не смог. Нужна, блять, как воздух! Ведьма, твою мать! Иногда он тешил себя мыслью, что Полина приворожила его. Конечно, он не верил во всю эту дичь, но хотел как-то оправдать свое помешательство.       – Убирайся, – ее тихий голос дрожал то ли от злости, то ли от страха.       Андрей сделал еще один шаг к ней, стремительно сокращая и так небольшую дистанцию. Она дернулась, бросилась в кухню, захлопнув за собой дверь. Он слышал, как щелкнул замок.       – Поля, открой, – он легко постучал согнутым указательным пальцем по матовому стеклу. – Я не хочу тебя пугать.       – Убирайся! – она взвизгнула. А потом он услышал сдавленные рыдания.       Полина прижималась спиной к двери; сидя на холодном полу и обнимая себя за колени, она давилась рыданиями. Воспоминания, с такой тщательностью похороненные в глубинах памяти, возвращались точками, обрушивались на девчонку лавиной, погребая под собой. Снова не хватало воздуха; Полина дышала часто и поверхностно, и никакие увещевания о том, что все будет хорошо, а человек за дверью не желает ей зла, не помогали. Полина неосознанно царапала шею и боялась задохнуться.       – Открой, а?       Ненавязчивый стук повторился. Полина закрывала уши ладонями, но этот стук звучал уже в ее голове. Она не знала, что делать дальше. Быстро соображать в критических ситуациях Полина не могла. Кира – да, но не она. Страх сковывал сознание, мысли превратились в густую вязкую массу. Размеренный голос человека из прошлого впитывался каждой клеткой, разъедал изнутри.       – Уйди, – жалобно попросила Полина сквозь всхлипывания. Уже не соображая, что делает, ударилась затылком о дверь. Раз, другой, третий. Боль, концентрирующаяся в основании черепа, медленно расползалась внутри.       – Поля, ты мне нужна, слышишь? – раздраженно произнес Андрей, с силой дергая ручку. Дверь задрожала, затряслась и Полина. – Поль, я без тебя не уйду.       – Оставь меня в покое! – в отчаянии выкрикнула девчонка.       Вскочив на ноги, она бросилась к столу, схватила забытый с утра нож. Ладонь обожгло болью, но Полина только сильнее сжала лезвие. В очередном приступе паники она не понимала, что творит. За матовым стеклом она видела мутный силуэт человека, однажды сломавшего ей жизнь.       Не разбейся, моя девочка*.       …– Долго еще возиться будешь? – недовольно поинтересовался Макс; он стоял, привалившись спиной к лестничным перилам, и не упускал возможности язвительно прокомментировать действия Киры.       Кира в ответ шипела что-то уничижительное и продолжала ковыряться с замком, пресекая любые попытки Стрельцова помочь. Наконец, ключ провернулся; Кира, вытерев ладонью выступившие на лбу капли пота, толкнула дверь.       Едва перешагнув порог, она поняла, что что-то не так. Знакомый запах дешевого одеколона настойчиво лез в ноздри, и Кира сжала ключ в пальцах с такой силой, что побелели костяшки. Только бы не всадить его ублюдку в шею.       – Привет, – Андрей возник из-за угла, как черт из табакерки. Кира выругалась сквозь зубы, отступая назад.       – Какого хера ты здесь забыл?!       В теплых карих глазах полыхала чистая, абсолютная ненависть. Губы кривились в презрительной полуусмешке, а пальцы все сильнее сжимали спасительный ключ. Только бы не всадить его ублюдку в шею. А перед глазами болезненной вспышкой пульсировали картинки, как эта мразь корчится на полу в луже собственной крови. Успокойся, велела себе Кира, разжимая напряженные пальцы. Ключ со звоном упал на линолеум.       – Решил навестить твою подружку, – Андрей мерзко ухмылялся, и Кира в который раз задалась вопросом, чем этот недочеловек мог привлечь Полину. Высокий и чересчур худой, нескладный, как подросток, с вечной щетиной и стойким запахом табака, намертво въевшегося в кожу.       – Где Полина?! – злобно шипела Кира, прислушиваясь к странным звукам, доносившимся из кухни. – Дай пройти!       Андрей легко оттолкнул девушку, ринувшуюся к кухонной двери. Кира едва устояла на ногах: в последний момент ее поддержал Стрельцов. Пытаясь сохранить равновесие, девушка вцепилась ему в предплечье. Макс морщился и злобно шипел, чувствуя, как длинные ногти впиваются ему в руку.       – Твой дружок? – Андрей равнодушно кивнул в сторону Стрельцова.       – А ты еще кто такой? – Макс, наконец, заметил незнакомца. Хмурясь, он отцепил от себя Киру.       – Полин парень, – Андрей снова расплылся в своей омерзительной улыбке.       – Да неужели? – вкрадчиво поинтересовался Макс.       Один шаг, и они стоят почти вплотную. Кира напряженно закусила губу. Она видела страх, мелькнувший в глазах Авдеева, видела, как медленно погасла эта мерзкая, раздражающая улыбка. А Стрельцов вдруг, не говоря ни слова, резко, без замаха ударил Авдеева в живот. Тот застонал, хрипло выдохнул. Мразь, выплюнул он в бесстрастное лицо Стрельцова. Макс снова ударил, и снова – в район солнечного сплетения. А потом, все также молча, за шиворот вытащил тяжело дышащего Авдеева на лестничную клетку.       – Еще раз увижу тебя поблизости, доктора будут потом по кускам собирать.       Брезгливо оттряхнув руки, Стрельцов захлопнул дверь.       – Полина! Поля! Открой! – Макс слышал, как Кира отчаянно молотила ладонью по стеклу. Он слышал, как тихо щелкнул отпираемый замок, как что-то металлическое звякнуло о напольную плитку.       – Это он? – едва сдерживая захлестывающую ярость, тихо поинтересовался Максим. Кира, стоя на коленях, бережно прижимала к себе дрожащую, всхлипывающую Полину. Рядом лежал окровавленный нож, и белоснежная футболка Киры тоже была в кровавых пятнах.       Ярость отключала мозг. Вид перепуганной до смерти Поли, размазывающей по бледному лицу слезы и кровь, вызывал с трудом контролируемое желание найти эту мразь и свернуть ему шею. С хрустом сжимая-разжимая кулаки, Максим прикидывал, как далеко удалось уйти Авдееву.       – Стой! – звенящий от напряжения голос Киры заставил замереть на месте. Она все так же стояла спиной к мужчине, все так же осторожно перебирала спутанные волосы подруги, подолом футболки бережно отирала ее лицо. – Оставь этого мудака. Лучше бинт и перекись принеси. В нижнем ящике комода, вроде, лежат.       Ну, не плачь, все закончилось. Кира снова баюкала подругу в объятиях. Тихий мелодичный голос всегда действовал на Полину успокаивающе. Ромка с Пашкой из-под земли эту мразь достанут, правда. Он больше никогда не придет. Ты больше о нем не услышишь. Никогда. Обещаю.       «Ты сегодня же переедешь ко мне».       Этот безапелляционный тон коробил. Полине не нравилось, что Максим решает все за нее. Я большая девочка, обиженно отозвалась девчонка, баюкая туго перебинтованную руку. Я вижу, язвительно произнес Макс, поднимаясь на ноги. Злость, закипавшая внутри, требовала выхода; в противном случае она просто разодрала бы мужчину.       «Я останусь дома».       Ее тихий, неуверенный голос звучал жалко. Максим иронично изогнул бровь. Да неужели? Небольшая дорожная сумка валялась посреди комнаты, туго набитая одеждой: получасом ранее Стрельцов, так и не добившись согласия Полины на переезд, просто выгреб все ее вещи и как попало запихал в сумку. Девчонка все это время вжималась в спинку дивана. Резкие порывистые движения Макса пугали ее. Как и его радикальное настроение.       «Я не хочу никуда переезжать».       Полина снова робко попыталась опротестовать решение своего мужчины, но была удостоена только колючего, холодного взгляда. Лед и смерть, лед и боль. Полине стало не по себе. «Он чертов абьюзер!» – звенел в ушах срывающийся голос Киры. «Он меня любит», – снова и снова повторяя эту фразу, как волшебное заклинание. Беззвучно, одними губами.       «Где твой ноутбук?»       Максим не обращал внимания на бессмысленные попытки как-то оспорить его решение о переезде. Он решил и точка. От Поли требовалось только собрать необходимые первое время вещи. И молчать. Она снова робко возразила ему, что уже не маленькая и сама может решать за себя. «Не маленькая, говоришь?! – он сорвался. Нависнув над сжавшейся девчонкой, сильно дернул ее за искалеченную руку. – Сама, говоришь?! Ты беспомощная, как тот самый маленький ребенок! Посмотри, чем закончилась твоя самостоятельность!»       Макс орал, потрясал перед лицом Полины ее же перевязанной рукой. Слезы и всхлипывания распаляли еще больше. Мужчина уже не контролировал себя. Сначала эта нелепая дисквалификация: его, главного тренера молодежной сборной, убрали с финального матча Чемпионата Мира. Стрельцов до сих пор считал, что тогда, на полуфинальной игре, он никак не оскорбил судью. Ладно, с этим плевком в лицо он почти смирился. Но Полина…       Ее блядское упрямство просто выносило мозг. Мужчина не понимал: почему нельзя сделать так, как ее просят?! Просто взять и сделать. Без пререканий. Молча. Он ведь действует из лучших побуждений. Неизвестно, чем бы все закончилось сегодня, если бы Кире срочно не понадобилось навестить подругу. Все, что он сейчас хочет – это защитить свою маленькую девочку.       ...моя маленькая...       ...моя любимая...       ...сероглазая тварь.       Он ударил ее.       Полина замолчала от неожиданности. Смотря на него своими невозможно огромными глазами, она прижимала кончики пальцев к разбитой губе. Кажется, она до конца не верила, что он поднял на нее руку. Ноющая боль и подушечки, окрасившиеся алым, дали понять – это не дурной сон, не ночной кошмар.       Он, действительно, ударил ее.