Все переплетено

      – Поль, ты не можешь дуться вечно.       Макс присел на край двуспальной кровати. Раздраженно выдохнул, когда Полина с головой накрылась одеялом. Так и замер с протянутой к ее волосам рукой. Твою мать! Он не знал, как еще попросить у Полины прощения за эту выходку. Он почти не чувствовал за собой вины: ей не стоило злить его. Сделай она так, как он попросил, и ничего этого не случилось бы. От этих «если» и «бы» уже тошнило.       Напряжение отдавалось легкой болью в каждой мышце. Макс все так же неподвижно сидел, опираясь локтями о колени, и прижимал сцепленные в «замок» пальцы к губам. Рассерженный голос звучал глухо, но уверенно. Я же не сделал ничего такого! Он вскочил – словно пружина разжалась, быстро обогнул кровать.       – Поля, – Макс присел на корточки перед кроватью. Полина снова проигнорировала его, смотрела сухими воспаленными глазами куда-то сквозь него, и от этого пустого взгляда мужчине стало слегка не по себе. – Ну, прости.       Он, растерянно улыбаясь, осторожно гладил ее по щеке. Их лица были так близко друг к другу, что Максим легко мог поцеловать приоткрытые сухие губы. Полина, в тысячный раз за это долбанное утро позвал Макс, получив в ответ равнодушное молчание. Однажды девчонка призналась ему, что боится когда-нибудь превратиться в равнодушного человека.       Это – смерть. Полина бессознательно царапала шею короткими ногтями, оставляя на бледной коже яркие алые полосы. А я хочу жить.       Тогда Макс только посмеялся. Ему с трудом верилось, что человек может ничего не чувствовать. Ну, хоть что-то же должен! Полина лишь грустно улыбнулась в ответ и отвела глаза. Больше они этой темы не касались.       А сейчас этот пустой взгляд и это раздражающее молчание возвращали в прошлое, к тому памятному разговору. И снова Макс до конца не верил, что Полина абсолютно ничего не чувствует. На ее месте он испытывал бы злость, обиду, разочарование в нем, хотя бы. «Но ты не на ее месте» – резонно заметил внутренний голос.       Макс сдался. Резко оттолкнувшись от пружинистого матраса, он выпрямился.       – Да, я был не прав! Довольна?! Да, я не имел права силой тащить тебя в свой дом, принуждать жить с собой! Но и ты меня пойми: я, черт возьми, переживаю за тебя! Твой бывший может снова заявиться к тебе в гости, и неизвестно, чем этот визит может закончиться! Ты меня слышишь?! А так я буду уверен, что ты в безопасности!       Макс не понимал, как вообще можно быть равнодушным. Когда тебя изнутри раздирает злость, раздражение, даже обида – из-за того, что она отказывается понять: ее безопасность для него важнее всего. Не может человек не испытывать никаких чувств, просто не может!       Мужчина метался по своей огромной спальне – наверное, здесь могла уместиться вся Полинина квартира целиком. Угрожающе хрустели сжимаемые, разжимаемые кулаки, а Поля продолжала смотреть куда-то сквозь предметы.       Невыносимо.       Он вышел, опасаясь снова потерять контроль над собой. Сыпля отвратительный растворимый кофе в чашку, Макс пытался понять, что в их отношениях с Полиной не так? Он ни разу не ударил ни одну свою бывшую женщину. Легко отпускал, когда они решали тихо или не очень убраться из его жизни. Или же непринужденно уходил сам, когда становилось скучно, пресно. Случались, бывало, скандалы – с криками, слезами, обвинениями, битьем посуды. Но ни разу Макс не опустился до того, чтобы ударить женщину.       Почему с Полиной иначе? Мужчина отхлебнул темную жидкость, не имеющую ничего общего с кофе. Он не знал, за каким чертом решил поиздеваться над собственным желудком. Какого черта решил притащить упирающуюся девчонку в свою квартиру?! Наверное, стоило расстаться еще тогда, когда впервые мелькнула мысль ударить ее. Макс подозревал, что ситуация когда-нибудь повторится. Его бывшие были мягкими, податливыми, послушными. У них не было проблем, они были нормальными. И не раздражали.       Полина была другой. Интересно, а он мог когда-нибудь подумать, что будет любить на грани помешательства? Макс усмехнулся, делая хороший глоток «кофе». Стоя возле окна, он рассматривал происходящее внизу. И какой придурок придумал начинять все абсолютно дворы детскими площадками? Нужно будет поискать другую квартиру, мелькнула ленивая мысль. Вряд ли Поле будет комфортно среди молодых мамаш и их отпрысков.       Мысли снова вернулись к девчонке, которая третий день безмолвно смотрела в стену. Да, наверное, он сильно сглупил, когда силой притащил Полю к себе. Надеялся, что она поймет. Надеялся, когда сжимал ее в руках почти до хруста тонких косточек. Надеялся, когда вколачивал ее в постель – чистейшее безумие. Надеялся, когда смотрел на ее изломанное отражение в оконном стекле. Он надеялся, она молчала.       Да, пожалуй, стоило разойтись тогда. Только Макс был слишком эгоистичен, чтобы отпустить Полину.       Ты – ценность.       Ты – смысл.       Ты – моя.       Он не услышал, как Полина вошла в кухню. Она прошла к окну, легко касаясь босыми ступнями холодного пола, встала рядом. Макс досадливо поморщился, подумав, что она может заболеть. Полю, кажется, это не волновало.       Она была такой трогательно-нежной и одновременно чертовски сексуальной в пижамных клетчатых шортах и свитере, постоянно сползающем на одно плечо. Она то и дело убирала волосы, настойчиво лезущие в глаза, и переминалась с ноги на ногу. Она стояла так близко – Макс чувствовал аромат меда и яблок, и так далеко. Он не решался касаться ее, боясь спугнуть. Макс ждал, понимая, что каждая секунда ожидания, отсчитанная настенными часами, дается все труднее.       Все его бывшие женщины были нормальными. А Полина была настоящей. И на это подсаживаешься плотнее, чем на героин.       – Ты можешь уйти в любой момент, – отвести взгляд от ее оголенных коленок оказалось труднее, чем взять кубок Чемпионата Мира. – Обещаю, я не стану удерживать тебя силой.       Полина нерешительно переступила с ноги на ногу, провела ногтями по шее. Она колебалась, боясь принять решение. Максим едва заметно усмехнулся: а несколько дней назад робко хотела доказать, что не маленькая, и вполне может принимать решения самостоятельно.       – Хватит, – он перехватил ее запястье. Полина, похоже, не замечала, что сильно оцарапала себя. – Отвезти тебя домой?       Девчонка отчаянно замотала головой. Макс решил вдруг, что это хороший знак.       Полина почти не сопротивлялась, когда мужчина притянул ее к себе. Прижимаясь лбом к груди Максима, чувствуя его руки, медленно сползающие по спине, она думала, как же жалко выглядит. Ломанная-переломанная кукла. Мам, лучше бы ты сделала аборт, в самом деле. Тогда бы мне не было так больно сейчас.       – Ты останешься? – между жесткими, болезненными поцелуями выдохнул Максим.       Я не хочу.       Я боюсь тебя.       Но я не могу без тебя.