Долгая дорога Реджины Миллс

- Да расскажи ей! Просто расскажи! Она же твоя мама, в конце концов. Реджина смотрит на Белоснежку, на ее искреннее лицо, на широко распахнутые глаза. Эта девочка говорит с жаром и с верой в свои слова, но только Реджине нечего ей ответить. - Реджина, просто скажи ей, что тебе это не нравится. - Белоснежка, ты не понимаешь! Ей нельзя ничего говорить. Я ничего не скажу, и ты не будешь. Слышишь меня? Она слышит, конечно, но понимает ли? Реджина видела, как Белоснежка общается со своим отцом. В разных семьях свои правила, свои проблемы и свои секреты. Знала ли Реджина, до того, как попала в чужой дом, что все может быть иначе? Наверное, сейчас она выглядит серьезной и напуганной, потому Белоснежка соглашается: - Обещаю – ничего не скажу! - И еще, ты должна знать кое-что: то, что произойдет сегодня, - в этом нет твоей вины. Просто иначе мне нельзя, - Реджина видит, как Белоснежка расстраивается, и печально ей улыбается. - Все будет хорошо, Белоснежка. Ничего не бойся. Но скорее, она говорит это себе, а не Белоснежке, которая не показывает ни страха, ни волнения. Только грусть. - Счастливого тебе пути, Реджина.

***

Мелькающие деревья сливаются в одну зеленую полосу. Долго ли она скачет? Как давно был последний поворот? И правильно ли она свернула на том повороте? И есть ли разница? Можно ли сбежать от матери, которая запустила свои руки так далеко, что Реджина уже не знает, где кончается она, и где начинается Кора? К черту помолвку, к черту короля, к черту все это и мать ее туда же! Пусть оно остается за спиной. Быстрее! Быстрее! Она жмется к лошади, умоляя, приказывая мчаться, что есть сил. Давай, хорошая, скорее! От встречающего ее ветра на глазах выступают слезы. Или это по другой причине? Ей хочется разрыдаться, но пока ей надо собраться, чтобы не позволить ей, не позволить королю: Реджина никому себя не отдаст. Длинные черные ветви тянутся к ней, с треском продираясь через листву деревьев. Наверное, не важно было, где она свернула. От матери не спрячешься, ничего не скроешь. Она слышит этот знакомый хруст, выдергивающий ее из седла, отрывающий от лошади. И Реджина смеется: от бессилия, от истерики. И даже ничего уже не говорит матери, выслушивая монолог о том, какая она идиотка и как сильно портит свое будущее. Ей плевать. У нее еще есть в запасе ход: под седлом лежит записка с просьбой о помощи. Лошадь всегда найдет дорогу домой: в то место, где пахнет сеном, где нечего бояться.

***

В разных семьях свои правила, свои проблемы и свои секреты. Теперь они с Белоснежкой делят общую тайну. Этого она уж точно никому не расскажет. Реджина видит это по ее глазам, когда взгляды их пересекаются: тень пробегает по лицу Белоснежки, и она прячет взгляд. Может, теперь она понимает. Но важно ли это после всего случившегося? Они никогда об этом не будут говорить. Секреты на то и секреты. Ужин, как всегда, идет своим ходом: милая болтовня, добрые шутки и обсуждение ближайших планов. Сегодня король с ними, и Белоснежка рада поделиться новостями с отцом, без остановки выдавая информацию. Отец скорее с умилением смотрит на нее, но слушает внимательно. В разных семьях свои правила. В каких-то семьях правил нет. Реджина замечает, как сильно сжимает вилку. Кусок в горло не лезет. Она скучает по отцу, по дому, по некоторым учителям, по лошади. Эти мысли вызывают вереницу образов и воспоминаний. Надо бы перестать об этом думать, но уже поздно. Соберись, Реджина, только не сейчас. Король Леопольд, кажется, что-то замечает: он смотрит на нее внимательно, пытаясь что-то разглядеть. Она так и не смогла заставить себя называть его мужем. - Реджина, все в порядке? - Да, - с трудом улыбается она в ответ. - Что-то давно Кора к нам не заезжала. Но Реджина жмет плечами в ответ. Она чувствует на себе взгляд Белоснежки, и они переглядываются. Иметь общую тайну не всегда значит доверие. Никогда им не быть одной семьей, они разные, Реджина это знает.

***

Своенравная, упрямая, непокорная Белоснежка! Нахалка! Как смеет она там праздновать жизнь, когда на нее объявлена охота? Вечно полная оптимизма! Бесит! Бесит все! Реджина скидывает вещи со стола, направляя их прямиком в стену. Который раз они разбиваются вдребезги, встречаясь с каменной преградой, а потом волшебным образом возвращаются в первозданный вид. Который раз Реджина крушит все вокруг, в зеркало наблюдая за Белоснежкой, за тем, как та опять зачитывает кому-то торжественные речи надежды с сияющими глазами. И как она только додумалась прислать Реджине предложение о перемирии? Реджина скрежещет зубами от злости, наблюдая за людьми, которые внимают Белоснежке, кивая головами в такт ее словам. И рядом с ней этот Принц. Жалкий пес! Выставил свой подбородок, будто есть чем гордиться. Тоже мне, прекрасный нашелся! Смотрит на нее влюбленными глазами, чуть ли слюни не бегут. Она, наверняка, тоже в него влюблена по уши. Мысль формируется почти мгновенно, и сразу становится ясно, что делать дальше. Образы в зеркале исчезают, и Реджина встречается глазами со своим отражением. Так часто она подглядывает в зеркале за чужими жизнями, что иногда забывает, для чего оно вообще висит на стене. Кто ты, женщина за стеклом? Брови от недавних эмоций все еще нахмурены, лицо напряжено. Она скользит взглядом вниз по лицу и разглядывает свой рот. Опять что-то летит в стену. О перемирии не может быть и речи! Либо ты, либо она: по-другому быть не может.

***

- Мадам Мэр, Реджина, послушайте. Генри, он очень чувствительный ребенок. - Вы так говорите, мисс Бланшар, как будто я сама не знаю, какой у меня сын. - Нет, нет! Что вы! Я вовсе не это имела в виду, - Мэри Маргарет очень старается подобрать слова. - Конечно же, вы это знаете! - Не надо говорить за меня! Мэри Маргарет покорно опускает голову: - ...Да, простите. Так вот, Генри иногда может задать вопросы, на которые я не могу ему ответить. И он расстраивается так, как будто ему больше не к кому пойти. И я с радостью ответила бы ему, вот только... Чем дальше, тем тише становится голос Мэри Маргарет, и от этого Реджина заводится еще больше. - Мисс Бланшар, я поняла, что вы хотели до меня донести. Спасибо за предоставленную информацию, - Реджина закрывает дверь перед лицом учительницы. Надо же было так подгадать! Почему именно Белоснежка и именно учительница начальных классов? По-другому нельзя, что ли, было? С наступлением проклятья Реджине было плевать, кто там в кого обратился. Она представляла только общие вещи, не продумывая всех деталей. Могла ли она тогда знать, что Белоснежка будет общаться с ее сыном каждый день, втолковывая ему и здесь свои речи? Реджина ходит кругами по рабочему кабинету, не зная, отчего продолжает раздражаться. Ведь Мэри Маргарет уже исчезла из виду. Что не так? Перед глазами стоит загнанный испуганный взгляд Белоснежки. И эта покорность в ее голосе, в ее движениях. Где тогда ее успокоение? Отчего Реджина не находит себе места? Не такая Белоснежка ей нужна. Ей нужна победа, а без сражения побед не бывает. Она не этого хотела! Проклятое проклятье! Кулаки сжимаются, и хочется швырануть чего-нибудь в стенку, но сын может услышать. Реджина направляется в склеп, встречающий ее прохладой и тусклым светом. Здесь все застыло, как и в самом городе уже на целых двадцать пять лет: книги, склянки, сундуки, ритуальные свечи, шмотки, свитки заклинаний, старые письма. В комоде нашлась стопка скопившихся календарей. Зачем только она их тут держит, сама не знает. Первый - памятный, за 1983 год. Так хорошо было тогда: все было новым и таким волнующим. Как приятно было видеть людей, признающих ее власть без вопросов, без претензий. Такая система правления пришлась ей больше по душе, и старые дисциплины пригодились. Правда, новые знания тоже пришлось осваивать: огромная библиотека, уютный диван рядом с камином в рабочем кабинете приходились ей новой аудиторией на первые несколько лет. Да, хорошо было тогда. А потом все потускнело и наскучило. И Мэри Маргарет, каждый день читающая одну и ту же книгу навечно полумертвому Принцу в больничной койке, больше не радовала ее. Реджина, наблюдающая через больничные прозрачные стены за этими влюбленными друг в друга незнакомцами, чувствовала, как грызет ее тоска. Потому что рассеченный подбородок Дэвида, не покрывающийся щетиной ни на миллиметр, доказывает одну простую вещь: все они тут застряли навечно. Навечно со своими бывшими врагами, со своими мыслями, со своим прошлым, которое валяется всюду по склепу тут и там. Зачем она вообще взяла это все с собой? Она же хотела начать все с чистого листа, убежать от этого всего, оставить там. Но разве можно убежать от самой себя? Она смотрит на свое отражение и закусывает губу. Ее остриженные волосы тоже не растут, ничего не меняется здесь. Все эти люди – не живые, а проживающие. Ну и как начать с чистого листа с теми, для кого нет ни вчера, ни завтра? Были и такие моменты, когда Реджина подумывала про Спасителя. Все, что угодно, лишь бы сдвинуть с места мучительное постоянство, не дающее ей покоя. Она застряла в этой бесконечности, наполненной ее мыслями и воспоминаниями о том, что она успела натворить, о том, что успели сотворить с ней. Невыносимо! А потом в 2001 появился Генри. Календарь за этот год последний в этой пыльной коллекции. Потом Реджина перестала считать время. Наоборот: ей казалось, что они мчатся куда-то и не успевают насладиться моментами. Реджина задувает свечи и закрывает склеп на ключ. Пора домой к сыну.