Those Icy Fingers Up and Down My Spine (That same old witchcraft when your eyes meet mine)

Help, help I’m drowning In the sea where I found you The kerosene in your skin The chemistry that I’m bound to" -Andrew Belle Пол больше не белый. Кровь капала с потолка и разбивалась каплями о плитку, как дождь. Кларк шла и не скользила, её тапочки не издавали ни звука, но от её шагов появлялась рябь на красных лужах, и оставались ломаные следы. — Кларк. По её спине пробежали мурашки. Кто-то прошептал её имя, и если бы только она могла найти того, кому принадлежал этот голос… Она не обращала внимания на двери, которые её окружали, двигаясь вперед по узкому коридору. Она пробежала мимо огромного резервуара с водой, более зелёного цвета, чем было Черное Озеро во время первого задания. Она резко остановилась в дверях перед огромной комнатой с большим количеством каменных ступеней, которые вели к возвышению, где в арке колыхалась необычная вуаль. — Кларк… Вот откуда слышался шепот. Сдвинув брови вместе и сведя губы в осторожной решимости, Кларк сделала шаг. Вместо того, чтобы спускаться вниз по ступеням, казалось, что её тело неслось вперед, пока она не моргнула и вдруг не оказалась у арки. Здесь не было ветра, но ткань все равно трепетала. Кларк уставилась на неё, шепот ласкал её уши так, будто тот, кому он принадлежал, стоял прямо за ней. Её охватило странное чувство, которое она не могла объяснить. Что-то было в ней, тянуло её, тащило вперед, призывало её отвести завесу, несмотря на то, что её живот сжимался от тошнотворного страха… Она наклонилась вперёд, подняв руку. Шепот становился громче, когда она протягивала руку, хватая ладонью потрепанную ткань, как ни странно, она создавала ощущение ветра на коже. — Кларк… Голос в её голове был обеспокоенным и просил её не отодвигать завесу, но какая-то неизвестная сила контролировала её конечности, и у Кларк не было выбора, кроме как убрать завесу. Это был её отец. Позади него была серая дверь с иллюминатором, но спустя мгновение это выглядело так, будто он стоял в центре бури, которая закручивалась серым у его ног. Его тело искажалось и искривлялось, облаченное в потрепанную черную одежду, его руки были серыми и когтистыми, его голубые глаза были сфокусированы на Кларк, когда он открыл рот, его дыхание было гнилым и шумным… — Кларк… — вздохнул он. Кларк стояла как вкопанная, не могла двигаться, её сердце колотилось… Его глаза мерцали, слегка сдвинулись, чтобы сосредоточиться на чем-то выше плеча Кларк. Сейчас она повернулась автоматически, та же самая сила управляла её телом, сталкивая её с лицом… Это была Лекса. Она была бледная, смертельно бледная, покрытая темными синяками, но она не так сильно раскачивалась там, где стояла. Она смотрела на Кларк, и её губы приоткрылись. Обильно потекла кровь, окрашивая её зубы в красный, стекая вниз к подбородку, когда она шептала, но слова доносились одновременно из нескольких мест: от Лексы с губами красными от крови и украденных поцелуев, от отца Кларк, разрушенного и покалеченного позади неё, от Кларк, чьи глаза медленно закатывались и темнота заполняла все, что она видела… — Любовь – это слабость… — Кларк! Блядь, Кларк! Кларк задыхалась от ужаса, рот открылся в бесшумном крике. Она уставилась на Рэйвен широкими глазами, её тело примерзло к месту, прилипая к кровати из-за липкого и холодного пота. — Кларк! — Рэйвен трясла её, её лицо было бледным, а в темных глазах отражалась паника, — Эй, Гриффин, ты пугаешь меня до усрачки! Поговори со мной! Ты в порядке? Кларк моргнула, Рэйвен выглядела размытой, когда её глаза разфокусировались. Её желудок свело из-за тошноты, она быстро перевернулась и оказалась на краю кровати. Люди, окружавшие её, взвизгнули и отпрыгнули, избегая брызг рвоты на полу. — Что с ней не так? — Фокс тряслась от ужаса. — Мы должны позвонить Джексону, — голос Мэл был гнусавым, она зажимала себе нос. — Нет, — подавленно сказала Кларк. Провести ночь в школьном лазарете, следуя их обязательному режиму, и сообщение об этом её матери – это последнее, что ей нужно. — Кларк, что случилось? — выдохнула Рэйвен, её колено опустилось на матрац, и она могла наклониться к Кларк и убрать волосы с её лица, — Ночной кошмар? Кларк оцепенело кивнула, вытирая рот обратной стороной руки и переворачиваясь на спину, задыхаясь. — Ага. Еще один. — Хорошо, все расходитесь, возвращайтесь в кровати, — резко сказала Рэйвен. Другие девушки неохотно пошли назад, обеспокоенно глядя на Кларк. Рэйвен смотрела на них до тех пор, пока их шторы не задернулись, затем она быстро наклонилась, чтобы прижать руку к холодному и влажному лбу Кларк. — Черт, ты испугала меня до смерти, — она убрала потные волосы Кларк с её лица, — Ты в порядке? Кларк? Кларк кивнула, она была слишком измучена и напугана, чтобы сделать что-то бОльшее. Она ненавидела кошмары: она была настолько уязвима, когда спала, и просыпалась слишком потерянной, чтобы здраво мыслить. — Что произошло? Почему этот был намного хуже, чем другие? Кларк зажимала свой рот рукой в попытках не допустить, чтобы её снова вырвало. Через некоторое время, она отважилась. — Я не хочу об этом говорить, — прошептала она. Бровь Рэйвен поднялась. — Кларк, это может помочь, поговори об этом. Кларк покачала головой. — Нет. Я просто хочу спать. Рэйвен отклонилась назад, нахмурив лоб. — Хорошо, — сказала она, наконец сжалившись над ней, — Если что, я буду рядом, хорошо? Кларк кивнула, переворачиваясь, чтобы окунуть лицо в прохладу другой стороны подушки. Она слышала, как Рэйвен пробормотала заклинание, чтобы убрать рвоту, прежде чем легла в свою кровать с балдахином. В последующей тишине Кларк сосредоточилась на своем дыхании, на биении собственного сердца. Всего несколько часов назад она целовала Лексу в палатке около озера. Всего несколько минут назад Лекса была окровавленной и смертельно бледной в её сне. Она не знала почему, но у неё было чувство, что всё теперь будет по-другому. *** Два месяца спустя. Кларк стояла в Большом Зале с большой группой её особенно злых друзей. Святочный Бал был менее, чем через неделю, и Кейн как раз рассказывал им об основных правилах. Никакого алкоголя. Никаких дуэлей. Никаких неуместных проделок. Девочки должны надеть платье, мальчики – костюмы. С последним правилом у Кларк и её друзей возникла проблема. — Сейчас 2105 год! — сказал Рэйвен недоверчиво, — Даже магглы больше не следуют гендерным стереотипам! Поддельная вежливая улыбка Кейна все еще держалась на его лице. — Я знаю, — сказал он низким голосом, оглядываясь, — Но не когда есть школы, которые все еще верят в условности. — Не в моей школе, — сказала Анья, обиженная такой инсинуацией. — Нет, но в некоторых… — он взглянул на большую группу Шармбаттонцев, столпившихся у входа, — Некоторые школы имеют более традиционные ценности, и поскольку это сама по себе традиция…мы будем её придерживаться. — Это так тупо! — рявкнула Октавия. Беллами незамедлительно положил руку её на плечо, потянув её назад прежде, чем она сама себе не обеспечила наказание. — Согласна, — сказала Рэйвен, — Тэдди Люпин был трансгендером, и, если бы он сейчас был жив, могу поспорить, он бы тоже посчитал это тупым. — Тем не менее, — сказал Кейн, поднимая брови и выпрямляясь, его фальшивая улыбка пропала, — Это будет так, как должно быть. Надеюсь увидеть вас в субботу, одетыми надлежащим образом. Все наблюдали, как он уходит, и отвращение проявлялось на их лицах. — Ну, это полное дерьмо, — сказала Октавия, тяжело вздохнув, — Мы все равно сделаем это, верно? — Нет. Когда Кларк заговорила, все уставились на неё. Вздохнув в ответ на их возмущенный взгляд, Кларк сказала: — Послушайте, если вы не будете выглядеть так, они не пустят вас на бал. А если вы переоденетесь во время него, то вас просто вышвырнут. — Но это неправильно, — сказал Беллами, сжав челюсть и нахмурившись. — Да, это неправильно, — сказала Кларк, — Поэтому мы должны что-то с этим сделать. — Что например, принцесса? — сказал Беллами, сердясь. Кларк проигнорировала прозвище. — Например, позволить Монти принести его особый самогон и приправить пунш. После этого, все лица, смотрящие на неё, расплылись в ухмылке. *** — Где мой ботинок? — Я не знаю…где мой галстук? Монти вздохнул, наблюдая, как Миллер хмурился, глядя на пол. Это то, что он делал всегда: он терял вещи, и вместо того, чтобы их искать, он просто стоял, прищурившись, как будто то, что он потерял, внезапно материализуется перед его глазами. Это должно раздражать Монти: они встречались всего несколько месяцев, но он знал Миллера, потому что учился с ним в школе шесть лет. Однако, это его не раздражало. Монти улыбнулся, мотая головой. Миллер заметил это и ухмыльнулся, наклонившись, чтобы осмотреться. Он вытащил зеленый с серебряным галстук из-под кровати, торжественно держа его в воздухе. — Нашел! — он встал и тут же протянул его Монти. — Ботан, — сказал Монти, схватив Миллера за его плечо и поворачивая его. Миллер фыркнул, поворачиваясь лицом к Монти, пока тот затягивал галстук на его шее. — Сказал зубрила по Гербологии. Монти закатил свои глаза, наклонившись, чтобы оставить быстрый поцелуй на губах Миллера, прежде чем начать оглядываться в поисках своего ботинка. — Нам лучше поторопиться, или мы пропустим бронирование, и тогда мы не успеем подготовиться к балу, — заметил Миллер, когда застегивал часы на запястье. По правде говоря, Монти в целом не возражал против того, чтобы пропустить ланч и остаться подольше. В подземельях Слизерина было что-то утешительное: он не знал, было ли это из-за расслабляющего зеленого цвета, который, казалось, покрывал каждую поверхность, или из-за того, что он ощущал умиротворение, когда смотрел в окно и не видел ничего, кроме озера, за редким исключением лениво проплывающего Огромного Кальмара. Он взглянул на Миллера, когда он натягивал свою одежду Рэйвенкло – вот почему общей комнате Слизерина было комфортно, и не было смысла отрицать это. Монти был без ума от него. Они встречались несколько месяцев, но еще никто не признался в своих чувствах. Это уже доходило до того, что эти слова почти срывались с губ Монти в самые неподходящие моменты, такие как завтрак, когда Миллер улыбался ему сонными глазами поверх утренней газеты, или во время Нумерологии, когда Миллер нацарапал записку на оторванной части пергамента и осторожно, используя парящее заклинание, передал её ему, и особенно по ночам, когда один из них пробирался из своей общей комнаты и совершал длинный путь через замок только для того, чтобы украсть несколько счастливых мгновений под синими или зелеными простынями. Они поднялись по лестнице и пошли через замок, приветствуя нескольких своих друзей, которые уже обедали, когда проходили через Большой Зал. Рэйвен сделала то, что всегда делала, и начала давиться от их проявления привязанности (держание за руки), ухмыляясь, когда они оба просто закатили глаза. Октавия подмигнула, Уэллс поделился теплой улыбкой поверх Ежедневного Пророка, а Кларк даже не заметила их, слишком поглощенная вороватыми взглядами, которыми она обменивалась со столом Чемпиона Дурмстранга. Когда они шли, Миллер кивнул головой в сторону Кларк и Лексы, улыбаясь. — Как ты думаешь, когда эти двое вытащат свои головы из задниц? Монти улыбнулся. Миллер не мог найти вещи, которые были прямо у него перед носом, но он был проницательным в другом. Без единого слова Монти поднял их переплетающиеся руки и коснулся его губ. Миллер улыбнулся в ответ, приятно удивился и приблизил Монти, обнимая его за талию, когда они выходили на улицу и тащились по снегу к дальним воротам, ведущим в Хогсмид. *** Ад должен замерзнуть, потому что Лекса Вудс на самом деле размышляла о выдуманной болезни. Было Рождественское утро, что так же означало, что это было утро Святочного Бала (неожиданное испытание, из-за которого Лекса не думала, что будет так нервничать), и она знала, что сегодня будет трудно. Не из-за самого дня, хотя Лекса изо всех сил старалась подавить все воспоминания о Рождестве – детские воспоминания, когда родители ругали её за то, что она не спала в попытках услышать Санта Клауса, и воспоминания из Дурмстранга, когда она прижималась к Костии перед огнем и обменивалась с ней подарками. Лекса не хотела ничего, кроме как оградиться из-за этого от праздников, и Линкольн и Анья, в конце концов, понимали это. Этим утром они просто случайно оставили подарки в её комнате (новый Вредноскоп от Аньи и книга по Квиддичу от Линкольна: Анья дарит ей что-то полезное, А Линкольн дарит ей вдумчивый подарок, с которым можно расслабиться), был так же пакет чая и вкусняшек, Лекса знала, что они были от Индры и Густуса (и они дарили это каждый год с тех пор, как она поступила в Дурмстранг), но еще она знала, что они никогда не признают этого, хотя Густус, вероятно, подмигнет и улыбнется. Несмотря на весь стресс от праздников, это все еще не была причина, по которой Лекса считала это трудным днем. Это было даже не из-за вечеринки (она не была большим поклонником массовых мероприятий), но из-за того, кто будет там. Кларк. Кларк будет там. Кларк Гриффин, которую Лекса изо всех сил пыталась выкинуть из головы и с треском провалилась в этом. Кларк Гриффин, о чьих губах Лекса мечтает каждую ночь и причина, по которой она просыпается с болью во всех местах. Кларк Гриффин, по которой Лекса скучала больше, чем могла вынести. Лекса потратила невероятное количество времени на размышления о том, насколько неуместно было бы подарить Кларк подарок. В конце концов, она решила купить большую упаковку шоколада Ханидьюка в Хогсмиде, и в настоящее время он находился в ящике одного из её комодов на корабле Дурмстранга, пока она не найдет способ незаметно его подарить. Прошло больше месяца с тех пор, как они хотя бы говорили, а перед этим был еще месяц. После первого испытания, после поцелуя, Лекса старалась избегать её. Это ей успешно удавалось немногим более четырех недель, до того дня, когда она решила покинуть класс Защиты от Темных Искусств, который она посещала ранее, частично из-за головной боли, но больше из-за того, что это была шутка по сравнению с их аналогом в Дурмстранге. Следовательно, она была единственным человеком, который был не в классе, а блуждал по коридору в восточном крыле замка, и по воле судьбы, Кларк опаздывала на свой урок Продвинутого Зельеварения и как раз спешила на него. Когда она поворачивала за угол, Кларк подходила к нему – они столкнулись, и рюкзак Кларк с перьями, пергаментом и чернилами повсюду рассыпались. — Дерьмо! Черт, я извиняюсь, — начала Кларк, глаза были широко раскрыты, а лицо забрызгано чернилами. Она остановилась и затихла, когда увидела с кем столкнулась, — Оу. Прости, — снова сказала она намного тише и сразу же отвела взгляд, когда начала собирать свои вещи. Лекса безмолвно помогла, вытаскивая палочку и очищая пол от разлитых чернил и разбитого стекла. Они с Кларк без посторонней помощи поднялись на ноги и встали, избегая взглядов друг друга. — Увидимся, — наконец пробормотала Кларк, быстро проходя мимо нее. Лекса заставила её ноги идти вперед, не позволяя себя обернуться и посмотреть Кларк вслед. Она ненавидела себя за то, что хотела. Это был последний раз, когда они говорили или даже признали присутствие друг друга за границами обычных взглядов на обеде и ужине. И сегодня вечером она будет вынуждена признать её. Не зная, сумеет ли она сопротивляться, учитывая, что Кларк будет в платье и Лекса…Лекса не могла перестать о ней думать так или иначе, поэтому какая разница? После банкета, Лекса вернулась на корабль и подготовилась с помощью Аньи. Как только Линкольн присоединился к ней, и они направились в замок, Лекса мысленно медитировала, повторяя слова как мантру: чувства – это слабость, чувства – это слабость, чувства – это слабость. Посреди главного холла Лекса с удивлением заметила, как Индра улыбается и разговаривает с женщиной, которая привезла первое и второе испытание. Женщина выглядела поразительно в длинном шелковом платье ядовито-зеленого цвета. Когда Лекса и Линкольн подошли к Индре, женщина – Луна, вспомнила Лекса – извинилась и направилась в Большой Зал. — Я не знала, что вы так легко заводите друзей, — поддразнила Лекса. Индра произнесла грубое «Пфф» и закатила глаза, но улыбка все еще была на ее лице. — Я знаю Луну с детства. — Откуда вы её знаете? — спросила Лекса с любопытством. — Она училась в Дурмстранге, а потом перевелась в Хогвартс на третьем курсе. Она была смутьянкой, но хорошим ребенком. Она неплохо училась. — Лекса, — пробормотал Линкольн, подталкивая её. Она обернулась и почувствовала, как её сердце пропустило удар, как только она увидела Кларк, которая спускалась по лестнице в вестибюль. Она великолепно выглядела в коротком сиреневом платье, шлейф которого был цвета темного сапфира. Два цвета в комбинации выглядели как точный оттенок глаз Кларк. Лекса проглотила комок в горле, когда смотрела на эти розовые губы, которые не могла выбросить из головы. Лекса попала. *** — Если Кейн так чтит традиции, то все мальчики должны были надеть платья. В любом случае, это то, что они носили раньше. — Это называли школьным платьем, О. И да, они носили их около века назад. — Поэтому ты можешь сказать «фуу, школьные платья устарели еще сто лет назад» и это будет законно. — Ага, — Беллами полюбовался на себя в зеркале и поправил галстук-бабочку, — Спасибо Богу за костюмы. Кларк молча ждала, пока её друзья закончат окончательную поправку своих нарядов, расположившись в одном из удобнейших кресел гостиной Гриффиндора. Её подготовка не заняла много времени, она даже смогла опередить Рэйвен. Однако, честно говоря, она была и так достаточно отвлечена сегодня и без Святочного Бала, свалившегося на её голову. Было Рождество. Первое Рождество, которое Кларк провела вдали от дома, вдали от её матери, но не первое вдали от отца. Они с мамой даже пытались навестить его в Азкабане прошлым Рождеством, даже если посетители никогда не допускались в Азкабан, но они знали, что есть маленький шанс, что они каким-то чудом убедят кого-нибудь из охранников (они, по крайней мере, вызвали сочувственный взгляд Роана Квина, одного из охранников). Конечно, им дали от ворот поворот, и они разочаровались, что даже не смогли передать ему подарок. Вместо этого, все, что они получили – тайные фото, снятые Пайком. Вот так подарочек. Этим Рождеством, разумеется, Кларк застряла в замке из-за этого дурацкого бала. Её мама все еще присылала свои подарки: несколько свитеров, красивый новый пиджак (синий) и кое какая домашняя еда, которая по предположению Кларк, была приготовлена одним из коллег по работе её мамы. Группа друзей Кларк была слишком большой, чтобы покупать каждому подарки, поэтому они как обычно написали имена и купили подарок для того, кто им достался. В этом году Кларк выпал Беллами – человек, которому купить подарок чуть ли не проще всего на свете. Она подарила ему книгу (которую с совой прислала ей мама из Косой Аллеи) по истории призраков, так как она выглядела интересной, и он, казалось, был в восторге от неё, если только его широкая улыбка и возбужденное перелистывание страниц говорили об этом. Фокс вытащила имя Кларк и подарила ей огромную упаковку сахарных перьев и новый комплект драконьих перчаток для продвинутого курса Зельеварения. Так же имелась огромная коробка шоколада Ханидьюка, которую Кларк купила для Лексы и пыталась выяснить, должна ли она просто тайно доставить её в комнату Лексы на корабле или съесть это самой. Кларк подняла своё платье, поэтому она не наступала на него, когда спускалась по винтовой лестнице, покидая Гриффиндорскую башню и направляясь в Большой Зал, где проводился бал. Беллами откланялся с того момента, как увидел девушку из Дурмстранга, на которую засматривался уже не один месяц, и Рэйвен пропала, как только Анья появилась на горизонте, оставляя Кларк и Октавию в одиночестве прямо перед дверью. — Давай просто пройдем через это, — вздохнула Кларк, утягивая Октавию вперед. Как только они собирались пройти через дверной проём, другая пара прошла через него. Живот Кларк опустился до самых пальцев ног, когда она поняла, кто это. Лекса. Лекса в чертовом платье. Блять. — П…привет, — пробормотала Кларк, лицо потеплело только из-за этой непосредственной близости к Лексе. Она прочистила горло, смягчая выражение лица, — Счастливого Рождества. Лекса была абсолютно великолепной в струящемся красном платье, которое облегало каждый её изгиб. Её волосы были собраны в ровный и гладкий пучок, и её лицо выглядело особенно невинным без какой-либо военной раскраски, но со стрелками вместо этого, что, казалось, делало её зеленые глаза еще более зелеными. Кларк шумно сглотнула. Глаза Лексы значительно расширились при появлении Кларк, прежде чем она быстро стерла все эмоции с лица и не оставила ничего, кроме обычного безразличия. — Приветствую, — она вежливо поздоровалась с ними, — И вам счастливого Рождества. — Счастливого гребанного Рождества на самом деле. Иисус, ты неплохо постарался, — похвалила Октавия, указывая на всю длину тела Лексы. Кларк хотела толкнуть её локтем, но это было бы слишком очевидно. Блять. Её мозг превращался во взбитое яйцо от осознания, что Лекса здесь. Что такого было в Лексе, что заставляло её нести всякую чушь? Это не зелье из Алихоции. Это все Лекса, это всегда была только Лекса. Кларк оглянулась и поняла, что Лекса была одна. Рядом был только Линкольн, предположительно, чтобы поговорить с Октавией. — Ты здесь...ты одна? Чемпионы должны были прийти с парой, поэтому Кларк была смущена. — Линкольн моя пара, — сказала Лекса неохотно. Сердце Кларк немного опустилось. Она точно знала, что Лекса и Линкольн не встречаются, но все-таки, от этого было…больно. Скорее всего это было связано с тем, как взгляд Лексы опустился, когда она говорила, пристально уставившись в пол. — Оу. Эм. А Октавия моя, — она жестом указала на Октавию и не пропустила, как глаза Лексы загорелись, сфокусировавшись на ней в течение секунды, прежде чем зацепиться за взгляд Кларк. — Веселитесь, — осторожно сказала она, прежде чем слегка кивнуть Линкольну, сигнализируя ему следовать за ней. Он грустно посмотрел на Октавию, следуя за Лексой через дверь. Кларк смотрела им вслед, ненавидя чувство, будто она горит изнутри. — Ну, это было неловко, — рассмеялась Октавия, — Это напряжение между вами можно ножом разрезать. Кларк вздохнула. — Она ненавидит меня. Я говорила тебе. — Я это вижу. Господи, насколько плохо ты целуешься, Гриф? Обычно Кларк бы одарила её осуждающим взглядом, но равнодушие Лексы все еще витало в воздухе, поэтому она просто промолчала вместо этого. Октавия шагнула вперед, положив руку ей на предплечье. — Эй, я шучу. Она определенно не ненавидит тебя, Кларк, ты можешь увидеть это в её глазах. На самом деле, я думаю, что это наоборот проблема. Кларк закусила свою нижнюю губу, жуя её какое-то время, размышляя. — Ты так думаешь? Октавия кивнула, уверенное выражение её лица было почти спокойный и надменным. — О, да. Я думаю, ты нравишься ей, и тот поцелуй сделал все намного хуже, потому что этот факт встал прямо перед её лицом. Линкольн рассказывал мне о ней, ей нравится держать все в себе и притворяться, что она не подвержена эмоциям, как мы, простые смертные. Но она все еще просто человек. — Я знаю, — глухо сказала Кларк. И она на самом деле знала. Она узнала столько же и много больше о Лексе в течение многих месяцев, проведенных в мыслях и воспоминаниях друг друга в Выручай-комнате. Она знала Лексу, может быть не так хорошо, как хотелось бы, но в некоторой степени она знала её. — Если она так волнуется из-за чувств, а между вами такая бешенная химия, то есть альтернативное решение, ты знаешь, — когда Кларк наконец посмотрела на неё, Октавия сказала с усмешкой, — Вы можете просто быть друзьями по сексу. Из-за этого невыносимого напряжения, которое чуть не убило меня, я уверена, она тоже пойдет на это. Ничего личного, только секс. Мысль о том, чтобы иметь такой вид отношений с Лексой, создала водоворот эмоций внутри Кларк, потому что хотя она была абсолютно довольная идеей быть с Лексой таким образом (Боже, это было все, о чем она могла думать после того проклятого поцелуя), чего-то не хватало, что заставляло её сердце болеть, пропуская удары. Она покачала головой, выбросила эти мысли из головы и обернула свою руку вокруг Октавии. — Давай, О. Нам лучше пойти. Святочный Бал уже был в самом разгаре, несмотря на то, что официальная часть начнется менее, чем через десять минут. Линкольн и Лекса, Кейдж и его пара собрались в передней части комнаты перед столом, где сидели судьи, поэтому Кларк и Октавия направились туда, сердце Кларк сжималось в ожидании того, что должно было произойти. Танцы были единственной вещью, с которой у неё не было проблем. Танцевать около Лексы, которая танцевала с другим партнером…это отстой. Кейн был одет в черный смокинг, в то время как Данте поразительно выглядел в традиционном белом костюме. Диана Сидни была одета в платье, выполненное из очень дорогого шелка, Джейми Поттер носила очень профессионально выглядящий черный костюм с длинной юбкой, облегающей ноги. Эви и Гидеон Поттеры, которые стояли неподалеку с камерой и Прытко Пишущим Пером наготове, были так же одеты по случаю. Гидеон носил костюм, а Эви – нежное розовое платье, которое было несколько короче, чем юбка Джейми. Кларк вспомнила, как Рэйвен говорила о том, насколько привлекательны сестры Поттер, и сжала её губы, чтобы сдержать усмешку от того, какой возбужденной будет Рэйвен, когда увидит их. — Привет-привет! — восторженно поздоровался Кейн, — Готовы начать? Как и всегда, Кейдж выглядел в высшей степени самодовольно, когда протянул руку своей паре, симпатичной девушке по имени Лорелей. Чемпионы вышли на танцпол. Кларк шла посередине, прямо за Линкольном и Лексой. Вид Лексы в этом великолепном красном платье, которое было настолько тесным, что её задница выглядела совершенно потрясающе (честно говоря, она хотела потрогать её)…Кларк крепче сжала руку Октавии в поисках поддержки, как будто это могло помочь ей остаться на земле, в то время как её мысли позволяли ей уплывать все дальше. Октавия сжала руку в безмолвной поддержке. В центре танцпола Чемпионы повернулись и встали в правильное положение, застывая в ожидании музыки. Когда она началась, она поскользили по полу, каждый глаз в Зале был направлен на их танец. Когда они кружились во время кульминации музыки, Кларк и Лекса встретились взглядами: это молнией пронзило её тело, и на секунду она застыла. Лекса казалось такой же, пока Линкольн не утянул её в новый поворот. Октавия, тем временем, опустила Кларк обратно на землю. — Ты получишь сердечный приступ к концу вечера, если продолжишь пялиться на неё таким образом, — прошептала Октавия. Кларк оторвала свой взгляд от Лексы и, когда увидела ухмылку на лице Октавии, сознательно наступила на ногу, когда они поворачивались. — Ауч! Засранка, — глаза Октавии расширились от боли. — Прости, — натянуто сказала Кларк. Возможно, она сделала это несколько сильнее, чем предполагала. — Я заслужила это, поэтому все равно, — Октавия все еще успокаивающе улыбалась Кларк, когда они закрутились и развернулись, и на мгновение, когда её подруга заставила её смеяться, Кларк забыла о тяжести в своем сердце. Тем не менее, когда другие пары вышли на танцпол, и песня сменилась на другую, Кларк с облегчением ушла оттуда. Они с Октавией направлялись прямо к тому столу, где находилась огромная чаша с пуншем, наряду с тарелками различных закусок, таких как драконье мясо, колбасные рулетики и пирожки со свининой. — Уфф, это отстой, — сказала Октавия, смотря на чашу с красной жидкостью, которую только что попробовала, — Как будто они налили туда самый дерьмовый гавайский пунш. Джасперу и Монти нужно срочно это разбавить. Кларк никогда не пробовала гавайский пунш, и была удивлена, что Октавия пробовала, ведь она была совершенно точно уверена, что прежде Октавия не посещала Америку. Прежде чем она успела спросить, Монти и Миллер подошли к ним. — Привет, ребята. Джаспер должен скоро закончить свое дело, — сказал Монти, наливая себе и Миллеру по чашке пунша, — он только что забрал мой самогон, но разговорился с Майей. Октавия закатила глаза, выбрасывая полную чашку в мусор. — Я возьму его. *** Джаспер отделился от толпы и встал подальше от сцены, держа два пластиковых стакана с пуншем в своих руках. Он изо всех сил старался выглядеть спокойным и безразличным, но не мог даже сдвинуться с места, дергаясь, когда он ждал возвращения Майи из дамской комнаты. Ему действительно нравилась эта девушка, и он молился всем богам, чтобы ничего не испортить. Он почувствовал, как сердце пропустило удар, когда он заметил, как она пробирается через группу танцующих пуффендуйцев прямо к нему. — Эй, я принес тебе немного пунша. Майя взяла стакан, который он ей предложил, бормоча слова благодарности. — Знаменитый самогон Монти, — сказал он, ненавидя нервное дрожание своего голоса, — Старайся не выпить все это залпом, это…это оставляет ожоги. Он должен знать, он уже опрокинул несколько стаканчиков, чтобы набраться мужества и пригласить её на танец. Майя улыбнулась Джасперу поверх края стакана, когда поднесла его к своим губам. Она кашлянула, когда пунш обжег её горло. — Боже, я…уф, вау. На самом деле ты…на самом деле ты смешал это, не так ли? — удалось сказать ей между кашлем и хихиканьем. Джаспер криво улыбнулся ей, будучи уже подвыпившим. Он поднял свой стакан в притворном приветствии. — За ваше здоровье, моя леди, — сказал он и сразу покраснел. Но Майя снова усмехнулась и покачала головой, и улыбка, которую она ему подарила, распространилась теплом в его груди. *** — Джинерва Лиллиан Поттер? Это ваше, это типо ваше настоящее имя? Реально? — Рэйвен прыснула прямо в бутылку, которую она протащила на бал, а затем икнула, — Это почти также плохо, как Альбус Северус. — Рэйвен! — предостерегла Кларк, взглянув на Эви, но Эви, казалось, слегка забавлялась этим. — Одного из моих предков звали Флимонт. Поверьте мне, ужасные имена были фишкой моей семьи довольно долгое время, — она стояла с довольной улыбкой, отодвинув стул от бара. Она вытянула свои руки над головой и зевнула, прежде чем взяла свою камеру и сказала: — Ну, я думаю, мне лучше вернуться назад к работе. Было приятно поболтать с вами. — С вами тоже, — сказала Кларк вежливо, ожидая, когда Эви повернет за угол и скроется из вида, прежде чем она набросится на Рэйвен. Она слегка ударила ладонью по плечу Рэйвен. — Ау! Что? — «Это ваше настоящее имя? Реально?», — спародировала Кларк, — Это было так грубо, Рэйвен! Рэйвен пожала плечами, выражение лица было мрачным. — Это ужасное имя. — Но тебе не следовало говорить это вслух! Она снова пожала плечами, делая еще один глоток огненного виски. — Фу, дай мне это, — сказала Кларк в отвращении, схватив бутылку. Она прижалась к ней губами и выпила все, что осталось, пока Рэйвен не отобрала её назад. Рэйвен наблюдала, как она прикончила бутылку, с увядающим взглядом. — Это было контрпродуктивно, — сказала она, слегка ухмыляясь, когда Кларк слегка покачнулась. — Какая разница. Просто старайся избегать проблем, — предупредила Кларк, удаляясь. — Как и ты, Принцесса! — крикнула Рэйвен, но Кларк проигнорировала это, направляясь к двери. Она так не хотела быть здесь. Это было плохо из-за участия в танцах в сопровождении профессоров, даже если они были не такими ужасными под влиянием алкоголя (хотя Кларк предполагала, что они должны поблагодарить Рэйвен за то, что она подкупила Найджела флаконами с магической зеленью, которые она выиграла у Мёрфи в Волшебные Карты). Её необходимое присутствие здесь стало совершенно невыносимым из-за того, что она, казалось, видела Лексу везде, куда бы не пошла – пробираясь через толпы танцующих подростков, где была Лекса, стоящая в стороне со своими обычными друзьями из Дурмстранга и потягивающую из чашки с пуншем, но казалось, что она всегда делает не больше одного глотка, считая, что этого достаточно, каждый раз, когда Кларк замечала её. Больше, чем неловкий зрительный контакт, Кларк ненавидела то, как быстро начинало биться её сердце при виде Лексы, и то, как покалывало губы, как бы прося повторения того, что произошло в той палатке два месяца назад. — Хэй, Кларк. Все ещё дуешься? Кларк повернулась и сердито посмотрела на Октавию, которой не посчастливилось подойти в тоже время, в которое она заметила Лексу через танцпол, увлеченную беседой с Артигасом и Эмори. Линкольн, который сидел на стуле рядом с Октавией, и все равно был выше, чем когда она стояла, рассмеялся из-за выражения лица Кларк. — Не волнуйся, Лекса тоже сердится. Глаза Кларк сверкнули на Октавию, которая слегка поморщилась. — Ты сказала ему? — Ну…да? Кларк закипала, но держала это под контролем – частично потому что она уже была пьяна и не хотела драться с Октавией, но большей частью из-за того, что был еще один секрет, который Октавия держала при себе, за что Кларк была благодарна. — Ты засранка, — сказала она категорично, полу игриво подталкивая Октавию кулаком в плечо, прежде чем продолжить свой путь. — Прости! — усмехнулась Октавия. Кларк в основном болталась вокруг в течение следующих двух часов. Предполагалось, что Бал продлится с восьми вечера до полуночи, и она задавала себе вопрос, было ли слишком рано, чтобы уйти. Она бы уже давно ушла, если бы не была Чемпионом, и она знала, что Гидеон Поттер тайком делает фотографии Чемпионов, которые наслаждаются вечеринкой. К несчастью для него, Кларк, должно быть, была самым скучным объектом для фотографии, потому что до сих пор она танцевала только дважды: один раз в самом начале Бала, и затем еще раз в каком-то безумном танце во время быстрой песни со всеми её друзьями (в частности с Рэйвен, которая продолжала поднимать её больную ногу и толкать её, будто она застряла в этом веселом вечном состоянии дешевого представления). В четверть десятого, она решила в конце концов выйти подышать свежим воздухом, и побрела в вестибюль, садясь на ступеньки, ведущими в Большой Зал, так, что она могла видеть и наблюдать за танцующими. Она в основном наблюдала за людьми следующие полчаса. Она наблюдала за Эви, танцующей с её молодым человеком, Фрэнки Лонгботтомом, у которого была самая большая и милая улыбка, как будто он не мог поверить, что Эви здесь с ним. Она наблюдала, как Данте кружится с профессором Картвиг, а Кейн танцует с его матерью, профессором Вера, которая носила очаровательную пурпурную ведьмовскую шляпу, украшенную сияющими звездами. Она видела Рэйвен и Анью, которые вместе провели в баре последние полтора часа, занятые каким-то конкурсом на выпивку. И больше всего она наблюдала за мелькающей Лексой, изредка прогуливавшейся мимо с той же самой чашкой пунша в руках и типичным безразличным выражением на лице. Живот Кларк неприятно закрутило, и она вздохнула, отрывая взгляд от Большого Зала, где Лекса только что исчезла в толпе людей. Она уткнулась лицом в свои руки, потирая виски. Это была катастрофа. Она не могла перестать думать о Лексе. Прошло два месяца, они едва говорили, и она все еще так сильно скучала по ней. Она скучала по времени в Выручай-комнате. Она скучала по сухому, саркастичному чувству юмора Лексы. Она скучала по тому, как уголки её губ приподнимались, прежде чем последует все остальное. Она скучала по выразительному свету в её глазах, когда её лицо всегда было так безразлично, но все её эмоции были в глазах. Она скучала по её запаху, как дым и что-то землистое и цветочное, и большую часть времени, что она сейчас её знала, сладким шоколадом, которым они постоянно делились. Она просто скучала по своему другу, и она ненавидела, что вся их дружба была разрушена одним единственным поцелуем. Один единственный поцелуй, который, казалось, разрушил жизнь Кларк, если её неспособность думать о чем-нибудь другом была каким-нибудь симптомом. От мысли об этих мягких, теплых губах, прижатых к её собственным, Кларк вздрогнула. Её голова уже была так затуманена от алкоголя, она не должна была думать об этом, но она не могла прекратить. Тепло распространилось по её телу, концентрируясь в сердце, когда она вспомнила постоянный ритм, с которым губы Лексы двигались напротив неё. Теперь, когда это уже произошло и все разрушило, она не могла не желать, чтобы она могла сделать это немного по-другому, если это был их первый, последний и единственный поцелуй. Например, язык. Она наверняка использовала бы язык. Она бы хотела почувствовать язык Лексы, и в гораздо больших местах, чем её рот. «Видишь, это то, почему твоя дружба разрушилась», — подумала Кларк, — «Мысли о подобных вещах. Это не те вещи, о которых думают обычные друзья». Конечно, обычные друзья не целуют друг друга, но все же. Она убрала руки от лица и подняла взгляд вверх, вздрогнув, когда почувствовала, как кто-то усаживается рядом с ней на ступеньку. Её рот немного открылся, когда она поняла, что это Лекса сидит рядом с ней. Она даже не услышала, как кто-то подошел. — Лекса? — шокировано сказала она. Лекса не смотрела на неё. Она уставилась на целую чашку пунша, которую держала в руках. Её губы были слегка красными от него, и лицо немного покраснело. — Привет, Кларк, — тихо сказала Лекса, все еще не глядя на нее, она поднесла чашку к губам и потягивала из неё. Кларк резко отвела взгляд от губ Лексы, и её лицо покраснело. Это был первый раз, когда она была наедине с Лексой с того момента в коридоре почти месяц назад. — Хэй, — наконец ответила она, не зная, что еще сказать. Хотя было очень много вещей, которые она хотела сказать. «Я скучаю по тебе». «Я сожалею, что поцеловала тебя. На самом деле нет, это была самая, блять, лучшая вещь, которую я делала, и я бы хотела снова поцеловать тебя, но я сожалею, что разрушила нашу дружбу». «Ты сегодня прекрасно выглядишь…ну, ты всегда прекрасно выглядишь, но сегодня ты суперпрекрасна?» «Я знаю, я ходячая катастрофа, но, пожалуйста, мы можем быть снова друзьями?» — Наслаждаешься вечеринкой? — осторожно спросила Лекса, все еще смотря на пунш. — Нет, — честно ответила Кларк, — А ты? Лекса затихла на какое-то время, а затем медленно покачала головой. — Нет, — вздохнула она. Она наконец подняла голову, сердце Кларк начало быстро биться, когда они встретились глазами, — Я искала тебя. — З…зачем? Лекса смотрела на нее какой-то момент, губы двигались как будто она жевала их изнутри. — Я скучаю по тебе. Я разрушила нашу дружбу, и я сожалею, но я скучаю по тебе. Кларк моргнула, снова потрясенная. Она поняла, что Лекса не носила одну и туже чашку пунша повсюду, а на самом деле снова и снова пополняла её. Лекса успешно напивалась. Кларк протрезвела за то время, что она сидела в коридоре, но она еще не была достаточно трезвой. Лекса так близко сидела к ней на ступеньке, что их бедра соприкасались, и она выглядела так великолепно, и капелька пунша блестела на нижней пухлой губе, которая ощущалась, как мягкая подушка, по воспоминаниям Кларк, и это была не самая лучшая ситуация. — Лекса…я думаю, ты слишком много выпила, — мягко сказала Кларк, потянувшись к стакану. К её удивлению, Лекса позволила ей забрать его. Кларк осторожно поставила его на пару ступенек выше, чтобы они не смогли нечаянно опрокинуть его. — Я не пьяная, — заверила её Лекса, и к её чести, в её голосе не было никакого колебания или еще чего-то, — Я просто грустная. Её глаза были огромными, выразительными и полными печали, поэтому, да. Она была грустной. Как и Кларк. — Я тоже скучаю по тебе. И это не ты испортила нашу дружбу, а я. Лекса покачала головой. — Я та, кто поцеловала тебя. Я сделала движение. Я…я поймала момент, — она немного наклонилась вперед, дыхание Кларк сбилось, но все, что делала Лекса, заключалось в поддержании зрительного контакта, чтобы подчеркнуть её искренность, когда она говорила, — Я правда сожалею. Я не…я хочу быть с тобой друзьями. Я скучаю. Я скучаю по времени, что мы проводили вместе. Прости меня. — Перестань извиняться. Ты не сделала ничего, чего я не хотела бы. Лекса на мгновение посмотрела на нее, её взгляд был слишком устойчив для того, кто наполовину пьян. — Ты действительно хотела поцеловать меня? — наконец спросила она. Кларк недоверчиво посмотрела на нее. — Ты шутишь? Да, я хотела тебя поцеловать. — Почему? «Почему?» Кларк с сомнением смотрела на нее. В её глазах не было ничего, кроме искреннего недоумения. Она правда не знала. Как она могла не знать? — Я… Они обе застыли, когда кто-то громко прочистил горло. Они повернулись и увидели, как Анья и Рэйвен стоят у начала лестницы с одинаковыми пьяными улыбкам на лицах. — Ну привет, голубки, — проворковала Анья с озорным блеском в глазах. Рэйвен выглядела самодовольно, когда оценивала их обеих. — Я бы спросила наслаждаетесь ли вы вечеринкой, но теперь знаю, что вы наслаждаетесь друг другом вместо этого. — Отъебись, — простонала Кларк, снова потирая виски. У нее была такая сильная головная боль, и она была на 99% уверена, что Рэйвен Рэйес причастна к этому, просто потому что это Рэйвен. — А это идея, — хихикнула Рэйвен. — Что? — нахмурилась Кларк, которая точно не расслышала, что она сказала. — Ничего, — сухо ответила Анья, — Наслаждайтесь вечеринкой. Такое бывает только раз в жизни, и вы обе Чемпионы, поэтому идите. Веселитесь, — она положила одну руку на свое бедро, а другой указала в сторону Большого Зала. Кларк и Лекса обменялись взглядами и вздохнули. Во всяком случае, было намного безопаснее в окружении людей, чем здесь в одиночестве, где они могли наделать больше ошибок. Когда они встали, Кларк схватила стакан пунша со ступеньки и сделала длинный глоток, прежде чем вручить его ожидающей Лексе, которая быстро опрокинула оставшуюся часть в горло, прежде чем они начали спускаться по лестнице. Она бросила пустой стакан в Анью, которая отбила его и позволила ему упасть на пол. Кларк и Лекса направлялись прямо к чаше с пуншем. После того, как они наполнили свои стаканы, они посмотрели на танцпол, где танцевали Миллер и Монти, наблюдали за Беллами, который пытался пригласить красивую девушку из Дурмстранга (Эко, как кажется Кларк ее звали) на танец. — Мы можем по-прежнему быть друзьями? — пробормотала Лекса так тихо, что Кларк едва расслышала её. Она повернулась к ней лицом, ненавидя то, как Лекса проигнорировала этот зрительный контакт. — Ты хочешь быть друзьями? — удивилась Кларк, нахмурившись. Наконец, Лекса поймала её взгляд. Она выглядела раненной, испытывающей боль. Это заставило сердце Кларк почувствовать, будто её сердце сжали в кулак. — Да. Я просто не знаю, должны ли мы. «Сможем ли мы». — Я думаю, мы справимся с этим, — сказала Кларк, пожимая плечами, — Мы просто воспользовались моментом, верно? Это ничего…ничего не значило. Ложь, ложь, ложь. Под воздействием алкоголя было легко врать, разве не должно быть наоборот – легче говорить правду? Лекса согласно кивнула, хотя её глаза казались еще более тусклыми, чем когда-либо. — Конечно, — она внезапно широко улыбнулась, что выглядело ужасно неправильно на безразличном лице пьяной Лексы, и протянула руку Кларк для рукопожатия, — Друзья. Кларк взяла её руку и потрясла. — Друзья, — повторила она. Они все еще держались за руки. Они уже должны были их отпустить. Щеки Кларк горели. Лекса подала вперед, прижимаясь губами к щеке Кларк (если бы это было ближе к уголку губ Кларк, то она, конечно же, ничего не сказала): — Друзья целуют друг друга в щеку. Кларк улыбнулась. Она не могла устоять, поэтому она сказала: — Ты целуешь Анью в щеку? Потому что она была уверена, что Анья скорее отрубит голову тому, кто попытается поцеловать её в щёку. Улыбка, которую вернула Лекса, была пьяной и озорной. — Ей бы хотелось. Кларк рассмеялась, но решила оставить это. Вместо этого она сжала руку Лексы, которую она все еще держала, и начала вытаскивать ее на танцпол, стакан с разбавленным самогоном она все еще держала высоко над головой в другой руке. — Друзья тоже танцуют вместе, — сказала она, её голос был немного хриплым, что было смешно, но глаза и улыбка Лексы были настолько широкими, и Кларк была просто счастлива, что они снова общаются, и, возможно, их дружба не была окончательно разрушена после всего. *** «Заклинания были любимым уроком Эви. Если бы она могла, она бы была на нем весь день, каждый день. И если бы она могла, она бы никогда не приходила на этот глупый урок Зельеварения. Сегодня они работали над Смущающим Отваром, который полностью оправдывал свое название. Эви была в замешательстве и даже больше, когда какая-то девушка, которую она совершенно точно не видела раньше, зашла прямо в класс. Профессор Найджел тихим голосом поговорил с ней, прежде чем указать прямо на стол Эви, и её друзья собрались вокруг. Пока остальные были в группах по четыре человека, число было неравномерным, поэтому Эви была только с двумя её друзьями, что очень раздражало, потому что она была достаточно плоха в Зельеварении и без четвертого человека в группе. Поэтому, хотя Эви еще больше смутилась от присутствия кого-то, кого она не видела в Хогвартсе раньше, она была немного рада тому, что возможно есть шанс, что Джексон не выполнит всю их работу за урок. — Привет, — весело сказала Эви, когда девушка приблизилась к ним. К её удивлению, в ответ она не получила ничего, кроме хмурого взгляда. Брови Эви сошлись вместе. — Кто ты? Девушка подняла бровь, от неё так и веяло высокомерием, когда она бесцеремонно бросила свою сумку на пол и плюхнулась на пустое место рядом с Эви. Она пробежалась рукой по своим темным волосам и сказала: — Луна. Риверс. Луна Риверс. И что тебе с этого? Эви обменялась взглядами с Джексоном и Мэган, прежде чем подарить презрительный взгляд новой девушке. С подчеркнутой вежливостью, как бы пытаясь поделиться манерами с новой девушкой, Эви сказала: — …Очень приятно. Я - Эви Поттер. Откуда ты? Я не видела тебя в Хогвартсе раньше. — Это потому, что меня не было в Хогвартсе, — девушка, Луна, сказала со скукой, выделяющейся в каждой октаве её голоса. Она рассеянно почесала шею, осматривая рыжевато-коричневыми глазами комнату, наблюдая за учениками, стоящими над их котлами, — Я перевелась из Дурмстранга. — Дурмстранг? — сказала Эви удивленно. Она никогда не слышала, чтобы студенты магических школ переводились, и, судя по выражению лиц Мэган и Джексона, они тоже не знали об этом, — Почему ты перевелась? — Ты задаешь слишком много вопросов, тебе не кажется? — невозмутимо сказала Луна, и что-то в её взгляде, остановившемся на Эви, заставило её щеки порозоветь. Луна была очень красивой: угловатая и с темной гладкой кожей, — Моей маме предложили работу в Министерстве, поэтому мы переехали сюда. Они хотели, чтобы я была ближе. Довольна? Эви все равно продолжала хмуриться. — Но для этого созданы поезда, и Трансгрессия, и Летучий Порох. Люди просто так не меняют школы. — Ну а я меняю. Почему тебя это так волнует? — Меня не…не волнует! — прорычала Эви, быстро покраснев. Её спина напряглась, когда она услышала, как Джексон и Мэган хихикают позади нее, — Мне просто интересно… — Ага, твои глаза были на моей заднице с тех пор, как я вошла сюда… Глаза Эви стали шире. Им было только тринадцать, не было причин для такого разговора, особенно в классе. — Ты грубая, — укоризненно сказала она, взглянув на профессора Найджела. Луна проследовала за её взглядом и заметила, как ей было некомфортно. Широкая ухмылка озарила лицо Луны. — Боишься проблем? Выражение лица Эви сразу застыло. — Я просто задала тебе вопрос, Риверс. Мне просто было любопытно. Тебе не обязательно быть такой невыносимой идиоткой. Глаза Луны стали такими же колючими, как голос Эви. — А тебе необязательно быть такой любопытной пиздой, Поттер. Глаза Эви сузились. В этот момент она решила, что абсолютно точно ненавидит новенькую. — Пошла ты, — прошипела она. Она напряглась, и её глаза расширились, когда профессор Найджел выкрикнул её имя. Через несколько мгновений Эви получила наказание (она НИКОГДА не получала наказаний), новенькая ухмылялась, а Эви сгорала от ярости. Новая цель в жизни: уничтожить новенькую.» — Привееет. Земля вызывает Эви. Эви прогнала свои воспоминания, испугавшись. Она смотрела на Фрэнки, который с удовольствием её разглядывал. — Ты в порядке, любимая? Я говорил с тобой почти две минуты, когда ты словно отключилась. Эви покраснела. Она вспоминала первый раз, когда она встретила Луну, в то время, когда здесь был Фрэнки и пытался с ней поговорить. Чем дольше они встречались, тем сильнее она убеждалась в том, что она отвратительная девушка. — Да, прости. Просто задумалась, — пробормотала она, быстро заняв себя тем, что повернулась к зеркалу и рассматривала свои сережки. — О чем? — спросил Фрэнки, все еще улыбаясь. — О бале, — солгала Эви. Она не знала, зачем врет. Она ненавидела лжецов. Она чувствовала себя виноватой в том, что так часто думала о Луне. Не только из-за Фрэнки, но и потому, что сама знала, что не должна. Она была отвратительной девушкой. Фрэнки подошел сзади, чтобы помочь ей застегнуть ожерелье. Он сделал паузу после того, как наклонился и мягко поцеловал её в шею. Эви не знала, появились мурашки из-за поцелуя или из-за чувства вины. Черт возьми, она даже ничего не делала с Луной, и не собиралась ничего делать. Это были просто мысли, все это время она была в её долбанной голове. Это было так с тех пор, как они были детьми. В Луне было что-то, что раздражало, или заставляло смеяться, или она так трахала её, что она чуть ли не теряла сознание – Луна всегда так или иначе брала её, и Эви никогда не будет этого достаточно. Хотя, это не то, что ей было нужно. Ей нужен кто-то как Фрэнки. Кто-то добрый, милый и спокойный, нежный и медленный. Но Луна может быть доброй и спокойной, милой и терпеливой, нежной и медленной в зависимости от настроения. Обычно она нахальная и нетерпеливая, безрассудная и беспорядочная, что не было хорошо для Эви. Жизнь, которую они вели после школы…она была хаотичной и бессмысленной. Они переезжали с места на место, меняли работу за работой, и никогда не чувствовали себя дома. Жизнь с Фрэнки…она может быть похожа на дом. Она целый день работала в баре, он целый день работал в своем баре, и они могли жить в небольшом домике и пить чай перед камином. И это не было неправильно. «Это звучит идеально» — твердо сказала себе Эви. Как она обычно это делала, Эви повернулась и обернула руки вокруг шеи Фрэнки и втянула его в страстный поцелуй. И как он обычно делал, Фрэнки отступил назад, аккуратно покусывая, пока поцелуй не стал нежным и медленным. Это расстроило Эви. Она сказала себе, что это не должно её расстраивать, она должна быть довольна этим. Она сказала себе, что однажды они будут вместе достаточно долго, и им будет достаточно комфортно в этих отношениях, что она сможет сказать ему, что иногда быть грубым – это неплохо, иногда это хорошо быть требовательным и безрассудным, и впиваться когтями в спины друг друга, в то время как они трахаются так сильно, что на следующий день больно ходить. Однажды, все станет великолепно. Однажды. — Готова? — тепло сказал Фрэнки, протягивая руку. Она улыбнулась и взяла его за руку. *** Блядь. Это была первая мысль Луны, когда она наблюдала за Эви через танцпол. Она выглядела чертовски феноменально. Она была одета в платье, которое было адски коротким, на высоких каблуках её ноги казались бесконечными. Её волосы были уложены в блестящую прическу, а макияж был безупречен. Она улыбалась и смеялась, и это заставляло сердце Луны трепетать. Блядь. Это была вторая мысль Луны, когда она моргнула, и наконец увидела, что человек, с которым Эви улыбалась и смеялась, был её парень. Фрэнки чертов Лонгботтом, неуклюжий нескладный мальчишка, приехавший в Хогвартс на несколько лет раньше них. Эви была настолько не из его лиги, что Луне пришлось отдать ему должное, потому что, судя по его постоянно придурковатому выражению лица, он сам не мог поверить в свою удачу, он знал это. Луна сглотнула горечь во рту и пошла за стаканчиком пунша. Она сразу же выбросила его после первого глотка, когда поняла, что эти чертовы дети разбавили его, и не было никакого другого способа, чтобы Луна могла напиться около Эви (особенно около Эви в сексуальном коротком платье, потому что кто знает, что Луна могла бы сделать или сказать? Я люблю тебя? К черту это). Вместо этого Луна наслаждалась вечеринкой, беседуя с некоторыми людьми. Она вспомнила с Индрой то время, когда ей было двенадцать, и она случайно наложила на себя заклятие Желейной ноги на уроке Защиты от Темных Искусств, она игриво высмеяла помятый костюм Мёрфи, она поздравила Чемпиона Дурмстранга с победой на первом испытании. Она бродила почти целый час, делая все, что в её силах, чтобы избежать Эви, пока Фрэнки чертов Лонгботтом взволнованно не помахал ей с того места, где он сидел, указывая на две бутылки сливочного пива на пустом столе. Луна неохотно направилась в его сторону, пробираясь через танцующих подростков. — Привет, Луна, приятно видеть тебя здесь, — сказал он тепло, предлагая ей непочатую бутылку сливочного пива. Она нерешительно взяла его и открыла, — Это для Эви, — сказал он, угадывая причину её колебаний, и поднял другую бутылку, — Ты можешь взять мою. Я владею баром, поэтому мне хватит сливочного пива на всю оставшуюся жизнь, — пошутил он. Луна неловко кивнула, поднося бутылку к губам и делая из них свисток. — А, и где…Эви? — В ванной комнате, — сообщил Фрэнки, — Пудрит носик или что вы, девчонки, там делаете. Воспоминания обо всех вещах, которые Луна и Эви делали в ванной, всплыли в голове, и щеки Луны покраснели. Она поспешно сделала еще глоток из бутылки. — И какие у тебя планы после Чемпионата? — спросил Фрэнки, приглашая Луну сесть на стул рядом с ним. Её вина побудила её сделать это, что было впечатляюще, потому что Луна редко прислушивалась к своему чувству вины. — На самом деле у меня есть работа в Африке, — призналась она, — Волшебная Школа Уганды создает новое соленое озеро, и я должна привезти несколько келпи и гриндилоу для них. Он выглядел впечатленным. — Я всегда хотел увидеть другие Волшебные Школы. Даже в Хогвартсе я задавался вопросом, как выглядят другие школы. Хотелось бы мне, чтобы у нас был шанс на Турнире Трех Волшебников, — задумчиво сказал он, оглядывая смесь из студентов Хогвартса, Дурмстранга и Шармбаттона. — Ты хотел бы участвовать? — любопытно спросила Луна. Фрэнки выглядел далеко не конкурентоспособным. Он пожал плечами. — Наверное, нет. Это закончилось бы для меня нервным срывом, если честно. А вот ты бы участвовала, — добавил он, сверкая глазами. Луна не смогла сдержать улыбку. — Да, но по разным причинам. Я бы вообще об этом не думала, просто бы окунулась в это, не думая о последствиях. За прошедшие годы я стала лучше, но все равно иногда могу быть безрассудной. Я работаю над этим, — она сделала еще глоток сливочного пива. — Я пытаюсь быть более безрассудным, — размышлял Фрэнки, — Я боюсь, что иногда я слишком предсказуем. Это удивительно, что Эви счастлива со мной, ты бы подумала, что я её утомляю. Особенно после тех приключений, что были в её жизни. Путешествия с родителями, а затем путешествия с тобой. Луна слегка наклонила голову, слушая. Ей было любопытно. Она бы никогда не подумала, что Эви расскажет Фрэнки об их отношениях. Брови Фрэнки нахмурились, и он огляделся, прежде чем наклонился вперед. — Скажи мне кое-что, Луна. Луна тоже наклонилась вперед. — Да? — Как вы двое были такими хорошими друзьями, — сердце Луны заныло, — Что путешествовали вместе по миру в течение года, а затем просто перестали разговаривать? Луна отклонилась назад, откинулась на спинку стула и нахмурилась. — Мы, хм. Наши пути просто разошлись. Отдалились друг от друга, я думаю. Такое бывает, — сказала она немного беззащитно. — Но вы были лучшими подругами, — продолжал Фрэнки, — Наверное, мне просто интересно, почему между вами такое сильное напряжение. Это похоже на то, что вы ненавидите друг друга. Наверное, мне было любопытно, почему это так. Возможно, это можно исправить, — Фрэнки улыбнулся, — Эви много работает, а когда она не работает, она со мной. Я просто думаю, что ей нужен друг. Луна прочистила горло, чувствуя себя ужасно неуютно, когда пыталась избежать взгляда Фрэнки. Она ненавидела этот горький привкус во рту, и еще больше ненавидела негодование, которое появилось из-за ответа Эви. Конечно Эви никому не рассказала об их отношениях. Конечно она разыграла это так, будто они были просто друзьями. Какого хуя она ожидала? Судя по внезапному и слишком близкому звуку смеха Эви, Эви явно вернулась и не заметила Луну, отвлекаясь и обращаясь к кому-то другому, Луна тут же так быстро встала, что ножки стула проскрипели по полу, когда его отодвинули назад. Фрэнки выглядел встревоженным, но Луна отчаянно пыталась уйти, пока не наткнулась на Эви. Она повернулась и поторопилась уйти, поскольку несколько учеников разошлись на её пути, к её ужасу, на нем появился другой человек – это была Эви. Они столкнулись с болезненным шлепком. Эви издала сдавленный визг, который превратился в приступ удушья, поскольку Луна схватила её за талию и развернула, стараясь не раздавить Эви, когда они обе упали на пол, Эви приземлилась на неё, а не на землю. Луна застонала, когда из глаз посыпались звезды. — Ты неуклюжая засранка, — прохрипела Эви. — Это случайность, — заметила Луна, сознание медленно возвращалось к ней, и она поняла, что Эви лежит на ней, прижимается к ней, а нога Эви застряла между её ног. Все её тело нагрелось, будто кто-то включил печку. Её живот сжало и потянуло, и она отчаянно надеялась, что её оливковая кожа скроет появившийся румянец. Задыхающаяся и безгранично раздраженная, Эви облокотилась на собственные локти, сдувая с глаз выбившуюся из пучка прядь волос, чтобы она смогла посмотреть на Луну…и она мгновенно застыла, когда их взгляды встретились. Блядь. Потому что Эви сейчас так же болезненно осознавала свое положение, как и Луна. Потому что сейчас они обе помнили, сколько раз они находились в этом положении. Потому что она нуждалась в этой дерьмовой маггловской жизни, она падала и не могла (не хотела) подниматься. Потому что, святое дерьмо, все, что она хотела сделать – наклониться вперед и поцеловать Эви. Это то, чего она хотела так сильно, как ничего никогда не хотела – она не целовала Эви почти семь лет, и она отдала бы что угодно, чтобы снова сделать это. Зрачки Эви расфокусировались и, казалось, что её веки потяжелели. Её глаза опустились вниз так быстро, что Луна могла себе представить, но она знала, когда Эви медленно облизнула губы, зубы закусили её нижнюю губу на всю ширину, достаточно, чтобы она, вероятно, неосознанно сделала это, но этого было достаточно для того, чтобы Луна знала. Она точно знала, как Эви чувствует себя после этих слов. В прошлом, она всегда знала, что последует за этими словами. Жар заполнял её, проникая в сердце, в её живот, в её грудь. Они были на полу всего несколько секунд, но Луна уже потеряла его – её разум пропал, ушел, уплыл куда-то с туманными облаками. Она была в двух шагах от того, чтобы поцеловать независимо от чувств – Эви хотела этого, она хотела этого, что еще терять? — Вы, ребята, в порядке? Голос Фрэнки встряхнул их обеих. Когда он подал им руки и поднял их обеих на ноги, это достаточно эффективно вернуло их в реальность. Но не совсем, потому что, хотя Луна и стояла сейчас (покачиваясь, на самом деле, это было сильное падение), она все еще не могла оторвать взгляд от Эви, и казалось, Эви тоже не спешила прерывать их зрительный контакт. Вокруг них были студенты, уставившиеся из-за нелепого падения, и один из профессоров спросил, в порядке ли они, но для Луны это все было лишь фоновым шумом. Спустя почти сорок минут, когда Эви наконец отделалась от Фрэнки и нашла Луну неподалеку от чаши с пуншем, и молча проследовала за ней из Большого Зала в главный коридор и вниз в подземелье в старый класс Зельеварения, где они точно знали, что их не прервут, и Луна повернулась и спросила, уверена ли Эви, а Эви просто наклонилась вперед в ответ, она вдруг увидела все с поразительной ясностью. Когда их губы соприкоснулись, это было похоже на возвращение домой. *** Лекса смеялась, а Кларк, скорее всего, ощущала дичайшую тахикардию. Пьяная Лекса была восхитительная, а пьяная Кларк испытывала благоговение перед ней. Пьяная Лекса и пьяная Кларк также слишком часто смотрели друг на друга, чтобы считать это дружбой, поэтому, когда они дрыгались на танцполе под смешную песню Дино Уорбэка, и Кларк последовала своим инстинктам и наклонилась вперед, чтобы прижать свои губы к щеке Лексы, она задавала себе вопрос: почему её не удивляет то, где они были, и чем они занимались. Они поцеловались два месяца назад, но это было будто вчера, и Кларк хотела сделать это снова сегодня, и завтра, и послезавтра… — Ты тоже можешь сделать это, ты же знаешь, — прошептала она Лексе, которая уставилась на неё с широкими глазами. Они вдвоем все еще стояли в середине танцпола, окруженные прыгающими и танцующими дикие танцы студентами. Кларк снова поцеловала Лексу в щёку, игнорируя то, как Лекса облизала свои губы (ну или не совсем проигнорировав, а просто уставившись на её губы), — Поцелуй меня. Это твое разрешение. Лекса снова облизала свои губы. — Раз уж ты просишь об этом, хорошо. Она тоже наклонилась вперед и оставила долгий поцелуй на щеке Кларк. — Эй, лузеры, ваш КПД меня расстраивает! Снимите комнату! — прокричала Октавия сквозь музыку, ухмыляясь от пораженного выражения лиц Кларк и Лексы. Кларк немного запнулась, достаточно протрезвев, чтобы стать раздраженной, когда резко прошептала Октавии: — Мы целовались в щёки! — В точку! — рассмеялась Октавия, — Это выглядит жалко. Начинай свою прелюдию, Гриффин! — Октавия показала прямо на Лексу. Лекса что-то сказала, но Кларк не услышала её из-за музыки. — Что? Лекса сказала это снова, но Кларк все еще не могла расслышать её, поэтому она схватила её за запястье. — Я не слышу тебя, — прокричала она, подталкивая Лексу в сторону значительно более спокойного и безлюдного главного коридора. Там было только два человека, похожих на Харпер и какого-то парня из Шармбаттона. Кларк резко прочистила горло – Харпер и парень подпрыгнули и подарили застенчивые улыбки, прежде чем поспешить обратно в Большой Зал. — Что ты говорила? — наконец сказала Кларк, поворачиваясь лицом к Лексе. Лицо Лексы было красным, а глаза блестели, и она была такой прекрасной, что сердце Кларк трепетало только при её виде. — Я спросила тебя, что сказала Октавия. — Оу, — Кларк неуклюже пробежалась рукой через волосы, которые были в беспорядке после танцев, — Ничего. Лекса нахмурилась. — Скажи — настаивала она. — Хм. Она сказала мне начинать прелюдию, потому что ты целовала меня в щеку, когда я бы хотела, чтобы ты поцеловала меня куда-нибудь еще, — Кларк услышала, как это прозвучало в тоже время, что и Лекса – они обе покраснели. Кларк быстро добавила: — Мой рот. Она услышала сдавленный смешок. Ебанный Мёрфи прятался около дверного проема, ведущего в Большой Зал, и подслушивал их. — Отъебись, Мёрфи, — пробормотала Кларк, снова схватив Лексу за руку и потянув её под лестницу, чтобы предоставить им больше уединения. Стоя в тени под лестницей, Кларк смотрела на Лексу и почувствовала, как возрастало её мужество. — Ты действительно хочешь знать, почему я хотела тебя, Лекса? — спросила она, наклоняя голову. Горло Лексы двигалось, когда она сглотнула. — Кажется, я пьяна. — Я нет, — сказала Кларк, делая шаг вперед, — Я просто хочу тебя поцеловать. Если ты не замечала это раньше, ты очень меня привлекаешь, — честно добавила она, — Я думаю, ты превосходная. Лекса покраснела, её руки соединились за спиной, когда она облокотилась на лестницу. — Хм, Кларк… — Лекса… — передразнила Кларк, широко улыбаясь, и Лекса закатила глаза. — Насмешки не признак большого ума, Кларк. Кларк рассмеялась, и смех, возможно, был слишком громким и шумным для тишины и темноты места, где они были, но она не могла остановиться. Это была потрясающая ночь, наполненная Лексой, ЛексаЛексаЛекса, Лекса была потрясающей, Лекса была мудрой и доброй, сильной и великолепной, и её губы были ТАКИМИ мягкими, и Кларк помнила, как они плавились под её губами, как, когда они целовались, они будто проникали друг в друга, и Кларк снова хотела испытать это больше всего на свете. — Я хочу поцеловать тебя, — серьезно повторила она. Лекса затихла, просто уставившись на неё широкими и стеклянными глазами, в них было что-то похожее на страх. Брови Кларк нахмурились в беспокойстве, когда она потянулась, убирая выбившийся завиток каштановых волос за милое, крошечное ушко Лексы, — Почему ты выглядишь напуганной? — спросила она тихим голосом. Затем, она почувствовала, что задыхается, потому что воздух стал слишком напряженным, слишком значительным, она шутливо добавила: — Я не укушу тебя, пока ты не захочешь. Лекса не ответила на улыбку. Она просто смотрела на Кларк этим пугающим взглядом, её горло подскакивало, а челюсть сжималась, когда она сглотнула. Пальцы Кларк переместились с волос Лексы на её лицо: она погладила ими теплый лоб, провела по точеным скулам. Она зацепила большим пальцем губы Лексы, и её сердце подпрыгнуло до самого горла. Ей казалось, что она может задохнуться. Лекса была мудрой. Лекса была доброй. Лекса много работала, и была амбициозной, и талантливой, и сильной, и забавной, и заботливой, и прекрасной, и Лекса просто была всем, и Кларк не знала, как выдержать это, как выдержать эти чувства внутри неё. — Ты боишься меня? — прошептала она, её сердце опустилось, когда она прижала подушечку пальца к выраженной линии, которая появилась между бровей Лексы, когда Кларк гладила её губы. Глаза Лексы были закрыты, пока Кларк ласкала её, но, когда она заговорила, Лекса открыла их. Они были такими большими, блестящими и зелеными. Кларк могла увидеть свое отражение в них, нахмурившись на Лексу также страшно. — Да, — сказала Лекса бездыханно. Её нижняя губа почти дрожала под большим пальцем Кларк, но она не была уверена – она сильнее прижала его к губам Лексы, и почти инстинктивно Лекса поцеловала её палец. Они обе напряглись, глаза забегали при встрече. Лекса выглядела более напуганной, чем когда-либо. Кларк почувствовала, что ей следует уйти, поэтому она убрала руку, но она не могла противостоять желанию узнать причину, почему Лекса боится её. Что она сделала, чтобы заставить её так себя чувствовать? Сожаление и стыд поселились во внутренностях Кларк. — Почему? Что я сделала? Прости меня. Кларк должна была заметить, возможно, что глаза Лексы переместились на её губы, когда она говорила, но все, о чем она могла думать – это разочарование, распространяющееся в каждую клеточку её существа, разочарование, потому что где-то на пути она все испортила с Лексой, с Лексой, которая была особенной. Лекса снова сглотнула. Нерешительно, она потянулась…потянулась, чтобы взять руку Кларк в свою, переплетая их пальцы. Сердце Кларк громко барабанило в груди. Безмолвно, Лекса потянула Кларк вперед, приближая её, чтобы их тела соприкасались вместе. Затем она наклонила голову, подаваясь вниз… Но Кларк нужно было знать. — Почему ты боишься меня? — настаивала она, её голос был еще тише шепота. Лекса остановилась, её глаза были наполовину закрыты и сфокусировались на губах, и Кларк поняла, что дело не только в том, что она говорила. Её сердце хаотично колотилось, и она сглотнула, во рту внезапно стало сухо. — Я…я боюсь того, что ты заставляешь меня чувствовать, — призналась Лекса, мягко и глухо, — Ты… — она подняла свободную руку и проскользила в запутанные золотистые пряди, — Я не могу…перестать думать о тебе. Все время. Я не знаю что… — Лекса сделала глубокий вздох, расширив грудную клетку, задев своей грудью Кларк, и лёгкая боль пронзила низ живота Кларк, заставляя её крепко сжать руку Лексы в ответ, — Я хочу поцеловать тебя, — сказала она, повторяя слова Кларк, — Потому что ты мне очень нравишься. Потому что я считаю тебя прекрасной. Потому что ты…потрясающая…Кларк, — голос Лексы опустился так низко, что Кларк едва могла уловить её слова, но она уловила, когда Лекса наклонила свою голову, их носы соприкоснулись, — Я не могу выбросить тебя из головы, и все, чего я хочу, это… Кларк не дала ей закончить, не смогла, потому что губы Лексы были прямо перед её губами сейчас, и потребовалась вся воля, чтобы даже Кларк не смогла остановиться от того, чтобы наклониться вперед, соединяя их губы вместе. Слова Лексы утонули в мягком звуке, который она издала, когда Кларк тут же раздвинула её губы, чтобы она смогла обхватить ими нижнюю губу Лексы, а затем дугообразную верхнюю губу. Рука Лексы, которая гладила волосы, переместилась на изгиб шеи Кларк, притягивая её ближе, почти с жадным отчаянием впиваясь в Кларк. Стон вырвался из горла Кларк, когда она снова настойчивее подалась вперед, углубляя поцелуй. Губы Лексы разомкнулись без предупреждения, предоставляя Кларк вход, и она почувствовала, как дрожь прошла через все тело, когда языки встретились. На вкус Лекса была сладкой, как пунш. Она целовала Кларк медленно и глубоко, каждым движением её языка, каждым нежным поцелуем, как целенаправленным, так и непреднамеренным, она потирала большим пальцем заднюю сторону шеи Кларк, выводя маленькие круги. Кларк чувствовала головокружение, будто она была опьянена Лексой и, возможно, она была пьяна на самом деле, потому что чувствовала она именно так. Она подняла свою голову вверх, нежно отклоняясь, задавая новый темп поцелуя, и Лекса отпустила её руку, чтобы схватить за предплечье, используя его, чтобы притянуть Кларк вперед, делая их невыносимо близко. Кларк обняла Лексу одной рукой и использовала другую – свободную, чтобы проследовать по боку Лексы, начиная с талии. Лекса содрогнулась в её руках, когда большой палец Кларк прошелся по краю её груди. Лекса использовала свободную руку, повторяя движения Кларк, но, когда она достигла груди Кларк, она не просто задела её. Она накрыла её, сжимая и массируя, её пальцы достаточно быстро поиграли с соском Кларк, будто это была случайность, но, когда дыхание Кларк пропало в протяжном стоне, Лекса повторила это снова. «Пожалуйста, еще» — хотела она попросить, но не было места для слов, когда Лекса всосала её нижнюю губу в свой рот и прикусила её, будто это был изысканный деликатес, и она потратила слишком много времени на размышления о дегустации. Кларк снова навалилась вперед, подталкивая Лексу к стене, взяв в руку её грудь. Лекса отпустила губу, чтобы сделать резкий вдох, поэтому Кларк воспользовалась этим, опуская губы на плечо Лексы. Рука Лексы на спине Кларк резко сжалась, ногти царапали голую кожу Кларк. Дыхание Кларк резко восстановилось, отчаяние заставило её прижать всю нижнюю часть тела к Лексе, оставляя обжигающие поцелуи на её шее. Она нашла особенное место на горле Лексы, что заставило её голову запрокинуться и облокотиться на стену со стоном. Кларк оседлала одну из ног Лексы, проталкивая свою собственную между ног Лексы, и, блядь, упиваясь мягким поскуливанием, что её бедро было на вершине между бедер Лексы и вжималось в неё. Их платья были из тонкого шелка, поэтому они мало что оставляли для воображения, Кларк почти взрывалась от ощущения Лексы, уже такой горячей и влажной для неё. Лекса подняла ногу, мускулистое бедро прижалось к центру Кларк, и в её голове вспыхнули искры. Задыхаясь, она снова подняла голову, губы снова искали губы Лексы – они нашли её быстрее, рот с жадностью двигался, посасывая язык Кларк, когда она снова прижала свою ногу. Давление уже появилось, но, в тоже время, его не было достаточно, ей было нужно больше. У неё и Лексы, казалось, сходились мысли, потому что они обе двинулись в одно и тоже время, руки опустились на бёдра, задирая вверх их платья. Кларк была ниже, поэтому Лекса задрала её платье раньше, она простонала в ответ на тяжелый вздох, сделанный из-за ощущения ничего, кроме гладкой кожи, потому что Кларк ничего не носила под платьем, и, Господи, пальцы Лексы были так близко к тому месту, где Кларк хотела их больше всего, и, блядь, на Лексе было какое-то кружевное нижнее белье, которое Кларк тут же подцепила пальцами и начала продвигаться вниз… — Лекса? Ты здесь? Кларк и Лекса замерли, задерживая дыхание. Лекса так сильно разволновалась из-за звука голоса Индры, что Кларк немедленно прекратила свою псевдо-хватку за её нижнее белье. — Кого вы ищете, директор? — Я ищу Лексу, я видела, как она шла сюда полтора часа назад, Вы видели её? Студент, должно быть, покачал головой, потому что Индра спросила это с нетерпением и раздражением. — Если Вы увидите её, то передайте, что её присутствие необходимо на корабле. Немедленно. — Да, директор. Кларк и Лекса не дышали, пока шаги не стихли. Лекса опустила бедро, становясь на ноги и отталкиваясь от того места, где она прижималась к стене. Кларк опустила её руки. Лекса выглядела встревоженной, глаза выражали почти панику, когда опускала нижнюю часть платья до нормальной длины. Кларк потянулась, чтобы поправить её платье на плече, её сердце опустилось, когда Лекса вздрогнула от её прикосновения. — Я… — она не знала, что собирается сказать. Я сожалею? Но это было не так. Лекса сделала несколько шагов вперед, повернувшись спиной к Кларк, прежде чем остановилась посреди пути, будто в нерешительности. Когда она повернулась, её челюсть сжалась, и глаза Кларк расширились, когда она преодолела расстояние между ними и заключила лицо Кларк в ладони, целуя её так глубоко, что Кларк ощутила слабость в ногах. Кларк осталась тяжело дышащей и мокрой, когда Лекса ушла, высоко держа голову и расправив плечи, и такой походкой, будто они только что не зажимались под лестницей в главном коридоре. Кларк немного перевела дыхание, упираясь руками в коленки в попытках восстановить газообмен. Святое дерьмо, и каким образом она должна вернуться к нормальной жизни после этого? В конечном счете, она вернулась в башню Рэйвенкло. Один раз она посмотрела в окно, чтобы узнать, увидит она Лексу или нет. Лекса должна была дойти до корабля раньше, чем Кларк доберется до башни, потому что она не могла. Поэтому Кларк направилась в пустое общежитие и переоделась в более удобную одежду, думая о том, что она могла бы посидеть в гостиной или поделать домашнюю работу. Но боль между ног и внизу живота была такой сильной, что у нее кружилась голова, и она была такой чертовски мокрой, поэтому она раздумывала над эти примерно две секунды, прежде чем рухнула в свою постель и засунула руку в штаны. Несколькими минутами позже она прижимала свой язык к нёбу, давление напоминало ей язык Лексы, одна рука ласкала кончиками пальцев сосок также, как это делала Лекса. Её спина выгнулась дугой, когда она задела опухший клитор, выводя широкие круги и представляя, что это делает Лекса. Её дыхание превратилось в отрывистые вздохи. Она сильно кончила с именем Лексы на губах, кончила так сильно, что уснула менее, чем через минуту после этого, с раздвинутыми ногами и рукой в штанах. *** Рэйвен пошатнулась, как только вошла в общежитие, вздрагивая, когда её конечности пульсировали, все еще восстанавливаясь. Она чувствовала себя возвышенно, как чертов воздушный змей, и это было великолепно, и это определенно случится снова, даже если она пьяна и будет сожалеть об этом утром. Общежитие было пустым за исключением Кларк, которая лежала в положении плода на своей кровати без сознания. Когда Рэйвен приблизилась к ней, она заметила, что рука Кларк была засунута в штаны. Рэйвен фыркнула, тихо хихикая, потому что Кларк была немного озабоченной, и это не первый раз, когда Рэйвен поймала её за этим делом, будем реалистами. Это не так травмировало, как на пятом курсе, когда Рэйвен, Октавия, Кларк, Фокс и Харпер пошли в гостиную Пуффендуя посмотреть, почему Тина пропустила вечеринку, чтобы застать её спящей с наполовину торчащим из неё огурцом, так это и было. Рэйвен сжалилась над Кларк и накинула на неё одеяло, прежде чем нырнуть в постель. Она заснула со вкусом Аньи, который все еще оставался на её улыбающихся губах, и спала лучше, чем все прошедшие недели. *** Джейми смеялась над выражением лица Кейна, когда его несчастная попытка пригласить Индру на танец провалилась. — Но это традиция… — Нет. Я не танцую. — Но… — Нет. — Н… — Нет. Его взгляд окончательно потух, Кейн позволил Индре отойти от него. Джейми все еще хихикала, когда она повернулась, чтобы посмотреть, кто только что положил руку её на плечо. — Привет, Джейми, — это был Фрэнки. Он хмурился и выглядел слегка встревоженным, — Ты видела Эви? — Нет, а что? Лицо Фрэнки упало. — Я не могу найти её. Она будто испарилась. Джейми прикусила свой язык. Она видела, как Эви и Луна столкнулись ранее, видела выражения на их лицах, поэтому она могла догадаться, где была Эви, если она исчезла. Это было неправильно – Фрэнки был хорошим человеком и не заслуживал быть обманутым, но, честно говоря, Джейми была удивлена, что это заняло так много времени. Эви и Луна никогда не были способны устоять друг перед другом, будь то борьба или свидание. Джейми заметила беспокойство на лице Фрэнки, поэтому она сказала мягким голосом: — Эй, я уверена, она где-то поблизости. Давай поищем её, хорошо? Фрэнки кивнул, по крайней мере, облегчение немного проявилось на его лице. *** — Я вижу, ты не забываешь свое прошлое, — прохрипела Луна, за её головой она сложила руки, в которых сжимала собственное разорванное платье. Эви простонала, наклонив голову, чтобы смахнуть волосы, когда сильнее вжалась в Луну. — Ты знаешь…как говорят, — Эви задыхалась, потираясь о Луну, — Старые привычки… — она хмыкнула, когда Луна с трудом ловила воздух, высоко поднимаясь над поверхностью стола, выгибаясь дугой и содрогаясь всем телом, когда оргазм захватил её, — Отмирают с трудом. Луна неподвижно и безвольно лежала. Даже спустя почти семь лет, некоторые вещи не меняются. Когда Эви заметила её неподвижную грудь, она легко ударила Луну по руке. — Дыши. Луна сделала судорожный вздох, открывая глаза, и расфокусировано смотрела в потолок. Моментом позже она начала смеяться, широкая, удовлетворенная улыбка появилась на её лице. — Точно. Прости. Это всегда случается после пятого или около того оргазма. — Ты всегда говоришь это, но это каждый раз происходит после первого, — резко сказала Эви, хотя её тон был разрушен поднятыми уголками губ и тем, как она посмотрела одним глазом на Луну, широко улыбающуюся в ответ. — Только если он огромный. — Со мной они все огромные. — Ты чертовски права, малыш. Они достаточно долго восстанавливали дыхание, их конечности были потными и запутанными вместе. Это было похоже на то, будто не было этих лет: как и раньше Эви скользила взглядом по всей длине обнаженного тела Луны, тепло наполняло её центр, и живот снова тянуло. Она отразила ухмылку Луны, когда перекинула ногу через её бедра и оседлала её, с трудом подтягивая её измученное тело (прошло некоторое время с тех пор, как она трахалась так…с Луной это всегда по-разному). Руки Луны сразу же обхватили её талию, пальцы медленно погружались в её кожу, когда Эви сжимала её бёдра. — Я скучала по сексу с тобой, — выдохнула Эви, пахнущие клубникой светлые волосы упали вперед и закрыли лицо, когда она положила свои руки с обеих сторон головы Луны, заботясь о том, чтобы не надавить на волосы пастельного цвета, которые выбились из косы. Сохранялась тишина, за исключением тяжелого дыхания Эви и быстрых вздохов Луны. Луна пробормотала: — Я скучала по тебе. Эви зажмурила глаза, из всех сил игнорируя то, как сжалось её сердце. Они с Луной расстались по веской причине. Было трудно вспомнить, когда Луна была голой и растянутой под ней. Луна поняла намек и заткнулась, но она вывела одну руку вперед и расположила её под бедром Эви. Она изогнула кисть и провела по всей её длине, нажимая кончиками пальцев на разбухший комок нервов, прежде чем погрузилась в горячий влажный центр. Дыхание Эви сбилось, она укусила её губы до боли, тело содрогнулось, когда Луна свернула один, затем два пальца внутри неё, незамедлительно надавив на это место, что делало ей чертовски хорошо, она всегда это знала. Минуты спустя, Эви уже была снова на краю, благодаря Луну, что не нужно быть тихой – она не смогла бы, даже если бы пыталась. Луна использовала большой палец, чтобы массировать им клитор Эви, и Эви сделала окончательный толчок на пальцы Луны, прежде чем оргазм накрыл её, и она кричала имя Луны снова, и снова, и снова, как мантру. Она едва заметила тот факт, что Луна напряглась под ней, и её не заботило ничто другое, кроме биения собственного сердца, поэтому ей потребовалось время, чтобы отреагировать на звук распахивающейся двери. Её сердце ушло в пятки, когда она повернулась и увидела Джейми, стоящую в проходе, уставившуюся на них с пустым выражением на лице. — Я забираю свои слова назад, — наконец сказала она, поднимая бровь, — Это только что был новый рекорд по самому большому количеству повторений имени Луны на одном дыхании. Эви яростно покраснела. *** Она была отвратительным человеком. Ужасной, отвратительной пародией на человека. Эви не плакала. Она была в шоке, слишком ошеломленная тем, что сделала, чтобы испытывать эмоции, необходимые для плача. Она спешно шла через территорию с Джейми к дальним воротам, ведущим в Хогсмид. Её тело болело и было измученным, и она еще была достаточно покрыта потом, чтобы холодный декабрьский воздух абсолютно заморозил её, и она была совершенно точно уверена, что начинается снегопад. Часть её была уверена, что она заслуживает того, чтобы остаться здесь и заработать гипотермию, или умереть, или что-нибудь еще. Серьезно, о чем она думала? Она НЕ думала, на самом деле. Она думала своими гениталиями или чем-то еще. Ладно, она думала, но ни о ком и ни о чем, кроме Луны. Долбанная Луна, которая была…Боже, Эви была отвратительным человеком, потому что где она сейчас была? Она была виноватой и мчащейся домой, потому что её парень ушел искать её, а все, что она хотела – вернуться в ту комнату к человеку, с которым она ему изменила. — Тебе нужно поговорить с ним, Эви, — пробормотала Джейми, когда они трансгрессировали на булыжную улицу. — Я знаю, — прошептала Эви. Фрэнки был хорошим человеком и не заслуживал такого предательства. Эви нужно было исповедаться, нужно рассказать ему о её прошлом с Луной, нужно рассказать обо всем, что было сегодня. Он заслуживает правду. Она только надеется, что однажды он найдет в себе силы простить её. Она остановилась напротив бара, делая глубокий вдох и медленно выдыхая. — Ты оставила дверь открытой? — резко спросила Джейми. Эви покачала головой. Это должно быть Фрэнки. Они не могли нигде его найти в замке, поэтому он, видимо, пришел посмотреть, может Эви вернулась в бар по каким-то причинам. Но когда Эви положила руку на дверную ручку, её странным образом переполнило плохое предчувствие. Джейми, видимо, почувствовала тоже самое, потому что следующая вещь, которую знала Эви – Джейми вытащила свою палочку и встала рядом с ней. — Подожди, — прошептала Джейми. Её лицо было сосредоточено, морщины между её бровей стали особенно заметными, когда она стояла перед взломанной дверью, прислушиваясь, — Подожди, Эви, — снова сказала она, более предупреждающе, когда Эви подошла, чтобы открыть дверь, — У меня плохое чувство насчёт... Паника охватила грудь Эви, угрожая задушить её, и она не могла остановить себя от прохождения в дверь. Она вошла в промерзлый холодный бар, и её взгляд остановился на прихрамывающей фигуре, сгорбившейся напротив пустого камина. И не в первый раз за эту ночь, Эви закричала.