Those Icy Fingers Up and Down My Spine (That same old witchcraft when your eyes meet mine)

Луна и Эви стояли посреди затихшего дома. Луна смотрела на неё, а Эви смотрела куда угодно, но только не на Луну. — Спасибо, что согласилась поговорить со мной, — сказала Луна внезапно, смущаясь от неловкости. — Так говори, — сказала Эви холодно. Луна сглотнула. Конечно. Она сделала шаг вперед, оставляя несколько футов между ней и Эви. Она сделала глубокий вдох, и Эви посмотрела на неё ровно, даже скептически. Луна хотела поговорить с ней. Если и существовала одна вещь, в которой Луна Риверс была ужасна, то это открытость и разговоры. Эви было интересно, через сколько она решит сдаться и уйти. — Я…я хотела сказать…сказать, что я сожалею. Эви пришлось постараться, чтобы сохранить лицо невозмутимым. Она надеялась, что если она будет оставаться нейтральной, то ей удастся сохранить терпение. — Хорошо, — сказала она, тон её голоса было нетрудно разгадать — она была раздражена, и её раздражение росло, что было очевидно. Лицо Луны покраснело, но она успокоила себя, подаваясь вперед и хватая стул, который стоял рядом с ней, будто это могло заземлить её и не дать убежать. — Я…я прошу прощения. Я прошу прощения за все, — её слова вырывались в спешке, и Эви была достаточно вежлива, чтобы скрыть свое удивление. А ей бы не хотелось, — Я прошу прощения, что приехала в Хогвартс и разрушила твои отношения. Я прошу прощения, что преследовала тебя, что флиртовала с тобой. Я прошу прощения, что преследовала тебя все это время, ты была моим человеком, а я все разрушила. Эви зло усмехнулась, хотя её сердце задрожало от этих слов. Она больше всего хотела, чтобы эта ноющая тоска и ужасная, ужасная скорбь внутри неё просто испарились. Она не хотела ничего чувствовать после слов Луны. Она хотела ненавидеть её, потому что, Боже, было намного легче ненавидеть её, чем ненавидеть себя, разве нет? Она позволила злости и боли поглотить её, потому что это слишком — разговаривать с женщиной, которая никогда не была способна открыться ей или кому-либо, слушать всю эту херню, которую она говорит, — это слишком больно. — Конечно, как будто ты кому-то позволяла быть своим человеком. — Ты шутишь? — лицо Луны исказилось в гримасе боли. Она так сильно сжимала спинку стула, что её костяшки побелели, — Ты была моим любимым человеком. Ты всегда была моей любимой. Мы были лучшими друзьями. По крайней мере, для меня это было так, — добавила она горько. Эви быстро кивнула прежде, чем сглотнула комок в горле, и ненавидела то, как болело её сердце и как, казалось, оно чередует каждый удар и шептание имен. Фрэнки. Луна. Фрэнки. Луна. — Это просто…я не хотела, чтобы это произошло, — Луна широко жестикулировала между ней и Эви, — Я была просто в ярости из-за того, что произошло между нами, и как это…как это все испортилось. Ты правда думаешь, что я окунусь в это снова? Что я вообще этого хочу? Эви сжала губы вместе из-за вспышки боли и злости. — Кажется, у тебя не было проблемы с тем, чтобы окунуться со мной в постель снова, — сказала она напряженно. Глаза Луны расширились. Обычно они были светлого янтарного цвета, но теперь казались тусклыми и туманными из-за боли. — Ты… Эви…я не… — она начала неуверенно прежде, чем покачала головой и прикусила дрожащую нижнюю губу, чтобы суметь продолжить, — Я не планировала это. Я даже не думала, что у меня есть шанс. Я флиртовала с тобой, но это было безобидно, я на самом деле не думала… — Что ты не думала? — перебила Эви, её глаза были сердитыми, а голос сквозил возмущением, — Что я отвечу взаимностью? Что ты все еще интересуешь меня? Что прошло семь лет, а я все еще не могу дышать, когда ты смотришь на меня? Но сейчас это не имеет значения, да? Потому что ФРЭНКИ УМЕР, — взвыла она, наконец теряя терпение. Слезы скапливались в глазах, а комок в горле угрожал задушить её, — Он умер, и его не вернуть. Я, блядь, обманывала его, а он даже никогда не узнает. Я спала с тобой! Я спала с тобой… — она повторила, её голос опустился, когда надломился, и слезы начали течь по лицу. Луна не плакала, но её лицо было бледным, и она выглядела на грани, — Фрэнки любил меня, а я спала с тобой. — Я…я тоже тебя люблю, — начала заикаться Луна. Сердце Эви подпрыгнуло на этих словах несмотря на скорбь, поселившуюся внутри нее. Луна выглядела совершенно испуганной, но облизала свои губы, — Я…Я… — она ругалась, когда повернулась и вытащила палочку из пиджака, — О, Боже. Мне нужна помощь. У Джейми должно быть что-то. Акцио Веритасерум*! Маленькая бутылочка со свистом вылетела из хранилища в стенном шкафу прямиком в руку Луны. Прежде, чем Эви хотя бы успела открыть рот, Луна вытащила пробку и сделала глоток, быстро моргая, когда зелье попало её в горло. — Луна! — Эви поспешила к ней, выхватывая зелье из руки, — Дурочка, зачем было пить так много, нужно всего несколько капель… — Задавай мне вопросы, — сказала Луна быстро с паникой в голосе, усаживая себя обратно на стул, — Спрашивай все, что хочешь. Я расскажу тебе все, что ты захочешь знать. — Ты идиотка, — снова прошипела Эви, выдергивая зелье из рук, — Я не могу тебя ни о чем спросить. Ты выпила слишком много. Так ты расскажешь всю историю своей жизни. Глаза Луны расширились, но она с решительностью сглотнула. — Хорошо, — сказала она, кивая, — Мне нечего скры… — её голос затих, когда взгляд стал стеклянным. Эви настороженно смотрела на нее — Луна медленно моргала, совершенно расфокусированная. — Луна? — сказала она с опаской. — Мой отец учился в Дурмстранге, а мать посещала Уагаду, — начала Луна как ни в чем не бывало. Эви замолчала, поставив бутылочку с зельем на полку рядом с ними. Она снова посмотрела в охровые глаза Луны, которые сейчас были такими светлыми, какими Эви их никогда не видела. Луна вообще редко говорила о своей семье, — Мой папа умер от скрофулеза, когда я была очень маленькой. Моя мама боролась с алкоголизмом после этого. Она не была плохим человеком, просто в депрессии, и она очень старалась преодолеть это. Мы переехали в Россию пару лет спустя и жили там какое-то время. Я посещала Дурмстранг, пока мне не исполнилось тринадцать, и мы переехали в Англию, потому что мама получила повышение, и её перевели в Британское Министерство Магии. Так я попала в Хогвартс. Я влюбилась в тебя с первого взгляда. Эви опустила глаза вниз, стараясь избежать напряженного взгляда Луны. Её сердце болело также сильно, как голова. — Луна. Мы были детьми, когда в первый раз встретились… — начала она, но Луна перебила. — Это было той ночью, когда я приехала в Хогвартс. Я ждала, когда Директор принесет Сортировочную шляпу, чтобы узнать, в спальне какого факультета я буду ночевать. Была полночь, но ты не спала. Я видела тебя в окне башни. Ты танцевала с розовой карликовой пыхтелкой. Щеки Эви порозовели. Она помнила это…помнила, какой была беззаботной и счастливой, потому что она наконец была здесь, наконец в Хогвартсе, поэтому она обняла Эйнштейна, её карликовую пыхтелку, и начала танцевать с ним, заставляя Джейми и других гриффиндорских девушек смеяться. — Я была определена в Слизерин и расстроена, что не живу в башне со странной красивой блондинистой девочкой, но мне также понравилось подземелье. На следующий день я была не в духе, потому что это был мой первый день, и я нервничала. Все стало хуже, когда позже я вошла в класс, потому что я не была готова увидеть тебя. Мое поведение, конечно, было грубым, и я была зла на себя, что заставила меня ненавидеть тебя так быстро. Это укрепило наши отношения в качестве соперников. Спустя годы, ты была такой же надоедливой, как и привлекательной для меня. Ты изо всех сил старалась достать меня, и когда ты стала Префектом, ты постоянно снимала очки со Слизерина, выслеживая меня, когда я сбегала из школы, устраивала вечеринки или еще как-то нарушала правила. С тех пор, как ты сделала смыслом своей жизни разрушить мою, было легче убедить себя, что я тебя ненавижу, чем признать, что я, возможно, нахожу тебя симпатичной и привлекательной. Эви с трудом сглотнула, пытаясь избавиться от кома в горле. Она выдернула несколько выбившихся нитей на её свитере, сердце колотилось, когда она внимательно слушала каждое слово, которое говорила Луна. — Хотя я ненавидела воевать с тобой, потому что действительно хотела быть в лучших отношениях, я также этим наслаждалась. Ты была такой нудной и чрезмерно озабоченной соблюдением правил, что я устроила настоящий ад в школе. Когда мы были на последнем курсе, ты изменилась. Ты тоже начала нарушать правила, перестала пытаться быть своей сестрой. Ты появилась на одной из моих вечеринок. На единственной в Кричащей хижине. Ты выпила слишком много огненного виски и пыталась меня поцеловать. Я провела последний год, экспериментируя с цветом волос, но в ту ночь я перекрасила их из синего в пастельный. Ты зажала меня в ванной и хотела поцеловать. Я хотела ответить тебе, пока ты не назвала меня Джеммой. Ты думала, что я была кем-то другим. Это смутило меня, поэтому я смущала тебя. До конца года. Эви закрыла глаза, осторожно выдыхая. Конечно, она помнила все, о чем говорит Луна. Её седьмой год кардинально отличался от того, как она вела себя предыдущие шесть лет. Она расслаблялась, она занималась сексом, она ходила на вечеринки — все, что она всегда хотела делать, но не делала, потому что ей казалось, что она должна соответствовать её имени. Всего одна ночь споров с Луной, выслушивая от неё, как она просто живет в тени своей сестры, заставила понять Эви, неохотно, что Луна была права. После этого Эви стала самой собой. И она помнила первую вечеринку, на которую пришла. Разве она могла забыть это? На вечеринке было тесно. Эви не в первый раз пожалела, что пришла. Студенты со всех факультетов теснились в Кричащей хижине, масса танцующих тех вдавливалась во все четыре угла. Справа была маленькая кладовка, к которой прилегал старый расшатанный стол со всеми видами алкогольных напитков. Ванной комнаты не было, и мочевой пузырь Эви уже болел. Джексон и Мэган тусовались с несколькими пуффендуйцами в углу около двери. Эви выругалась, потому что это означало, что уйти незаметно не получится. Джексон заметил её, будто читал её мысли, он улыбнулся и повернулся к ней, метнувшись к столу, чтобы схватить пару бутылочек огневиски. Он сунул их ей в руки, наклонившись ближе, чтоб сказать слишком громким голосом даже на фоне грохочущей музыки: — Расслабься! Поживи в свое удовольствие. Эви крепко сжала горлышко бутылки, часто глотая. Конечно, он был прав. Это был её седьмой и последний год в Хогвартсе, и этот год отличался от всех остальных — она была другой. Она пришла сюда, чтобы расслабиться. Даже если каждая её частичка кричала в знак протеста, что существует миллион других мест, чтобы сделать это, кроме вечеринок Луны Риверс. Она поднесла бутылку к своим губам и решила, что единственный способ расслабиться — полностью отключить голову. Пару часов спустя голова Эви кружилась, а мочевой пузырь болезненно пульсировал, ладони покрылись испариной, потому что, святое дерьмо, ей нужно в уборную. Впрочем, это было для неё не единственным желанием. Прекрасная девушка с пепельно-белыми волосами и потрясающими голубыми глазами — Джемма Колман, шестикурсница с Рэйвенкло, втянула её в танец и поцеловала, прижимаясь к ней своим телом, и попросила Эви о встрече после вечеринки. Эви одновременно нервничала и была в предвкушении — до этого она спала только с парнями, хотя она знала, что девушки тоже её привлекают. Эви была пьяной, Джемма была пьяной, и, блять, да, не против быть горизонтально пьяной. Есть такое выражение? Горизонтально пьяная? — Эви, — раздался голос Джексона, который схватил её за руку и развернул. Ох. Она просто стояла одна посреди танцпола. Джемма прошептала ей на ушко, что собирается пойти за напитками. Джексон рассмеялся над тем, как Эви качалась, и Эви широко улыбнулась в ответ. — Я собираюсь найти Джемму, — почти прокричала она, Джексон кивнул, отпуская её, поэтому Эви могла начать свой путь (случайно толкая больше, чем одного человека) сквозь танцующую толпу прямо к столу, на котором были все напитки. Джеммы там не оказалось. Эви огляделась, пытаясь выследить пепельно-белую макушку. Её глаза зацепились за кладовку. Может быть Джемма пошла туда в поисках алкоголя. Эви ввалилась внутрь, сталкиваясь с девушкой со светлыми волосами. Но это была не Джемма. Это была Луна Риверс, ее рыжеватые глаза подчеркнуты косыми стрелками, пастельные волосы собраны в неряшливый пучок на голове, а вокруг него видны несколько маленьких косичек. Она тоже была красной от алкоголя, но она не была такой пьяной, как Эви, твердо стояла на ногах и даже автоматически потянулась, чтобы поймать Эви. — Эв… Поттер? — по крайней мере, Луна споткнулась на словах. Эви молчала и просто смотрела на неё расширенными глазами. Она не ожидала увидеть Луну, что было тупо, потому что это была ее вечеринка, и, конечно, она бы встретила её в какой-то момент. Но она определенно не ожидала, что будет стоять так близко к ней в маленьком пространстве кладовки, — Хэй, — она щелкнула пальцами перед лицом Эви, чтобы привлечь её внимание, — С тобой все хорошо? — Вау. Ты звучишь так обеспокоенно, — невнятно сказала Эви. Луна смотрела на неё какое-то время. Затем моргнула и нахмурилась. — Нисколько, — сказала она категорично, — Просто не хочу, чтобы ты тут все заблевала. — Неееет, — простонала Эви, положив свои руки на лицо Луны с гораздо большей силой, чем предполагала. Луна вздрогнула, но Эви просто прижала её щеки к уголкам губ и потянула вверх. — Ауч…я…что ты делаешь? — сказала она, выгибая бровь и поднимая руки к запястьям Эви, чтобы оттолкнуть. — Перестань хмуриться, — проворковала Эви, снова сжимая её щеки прежде, чем Луна оттолкнула руки, — У тебя такая красивая улыбка. Луна подняла бровь, видимо, пытаясь бороться с улыбкой на лице. Ей не очень удалось. Она появилась, когда ей снова пришлось убирать руки Эви, которые попытались еще раз сжать лицо. Эви просияла. — Так лучше. Даже будучи пьяной, она заметила смущение, окрасившее щеки Луны. — Красавица, красавица, — пропела она, изогнув запястье, чтобы пальцем тыкнуть в ямочку на щеке Луны. — Хорошо, — сказала Луна, качая головой и как будто смущаясь, что Эви не совсем понимала, потому что все всегда говорили, какой красивой была Луна. Какой горячей, если точнее. Эви оценила её, тело преодолело конфликт ощущений от ноющей боли её мочевого пузыря и теплой настойчивой боли внизу её живота, которая означала что-то еще. Луна замолчала, сузив глаза, когда пристально изучала Эви, наблюдала за эмоциями, сменяющимися на лице и в глазах, будто она была открытой книгой. Под тяжестью её янтарного взгляда жар внизу живота Эви, в её груди, между ног был более упорным, чем когда-либо, и она наклонилась вперед прежде, чем успела подумать об этом. Брови Луны незамедлительно поднялись в ответ, рот приоткрылся от удивления. Даже пьяная Эви заметила, как её взгляд быстро упал на её губы прежде, чем вернулся назад и встретился со взглядом Эви. Одна бровь Луны изогнулась, и она наклонила голову, с любопытством наблюдая за Эви, когда она сделала решительный шаг вперед, ближе к Эви. Эви сделала несколько запинающихся шагов назад, сузив глаза. Она остановилась, когда её спина врезала в дверь. Момент осознания вспыхнул в ее пропитанном алкоголем и затуманенном похотью мозге. Это была Луна Риверс, её смертельный враг. Конечно, также Луна была великолепной — и умной, и веселой, и такой, такой соблазнительной, — но также она была огромной занозой в заднице Эви и потратила лучшую часть последних пяти лет на издевательства над ней в любой удобный момент, собственно, как и Эви. Она сбилась со счета сколько раз она снимала очки со Слизерина из-за Луны, и перестала считать, сколько раз Луна издевалась над ней, будь то заклинание Диффиндо, наложенное на каждую её новую сумку, с которой она шла по коридору в класс, или трансфигурация её еды во всяких отвратительных насекомых прямо перед тем, как она начинала кусать. Но сейчас Луна стояла всего в нескольких шагах с восхитительным запахом и сияющей испариной на её разгоряченной коже, её глаза затуманены из-за опьянения и чего-то еще. Даже не думая об этом, Эви сделала несколько шагов вперед, игнорируя то, как она снова слегка споткнулась и то, как её мочевой пузырь настойчиво предлагает опустошить себя. Взгляд Луны снова упал на губы Эви, и потрясение от этого знания заставило Эви резко остановиться и оставить между ними всего пару шагов в маленьком пространстве этой комнаты. Луна не смогла сдержать ухмылку, появляющуюся на её лице, секундой позже она усмехнулась, а потом вовсе рассмеялась. Луна просто смеялась, сердечно и тепло, и это спровоцировало совершенно новую волну бабочек, которая поселилась в груди Эви. Она старалась контролировать свое дыхание, старалась устоять на месте, старалась не пялиться на губы Луны. Она провалилась во всем этом, особенно в последнем. Луна заметила, Эви знала, что она заметила. Это подтверждалось тем, что она осознанно облизнула свои губы и подошла ближе. Эта комната уже была слишком маленькой, но, когда Луна нарушила её личное пространство, теснота стала невыносимой. Голова Луны была наклонена и суженные глаза наблюдали за Эви странно, осторожно. — Почему ты здесь, Поттер? — Потому что, — Эви хотелось звучать ровно, саркастично и недосягаемо. Так было задумано. Но так не получилось. Вместо этого она звучала хрипло, неестественно и… Янтарный взгляд Луны был таким устойчивым на ней, слишком устойчивым для того, кто напился. Эви чувствовала, будто мир кружится вокруг неё, будто земля трясется под её ногами, и только взгляд Луны был единственной константой. — Потому что почему? — наконец спросила Луна, и, если бы Эви была немного более трезвой, она могла бы заметить, что Луна едва заметно дрожит, что её пульс был таким быстрым, что можно было увидеть его движение на шее, и как темный румянец залили её щеки. Луна двинулась вперед, Эви заметила это. Казалось, что её кожу кололо и температура подскакивала на пару градусов с каждым дюймом, с которым Луна приближалась. — Потому что хочу здесь быть, — глупо сказала Эви. Она даже не смогла смутиться из-за этого. Она не могла дышать, не могла думать. — Чего еще ты хочешь, Эви? Господи боже. Если бы это не был такой низкий, твердый голос, или не этот горящий взгляд под густыми ресницами, когда она смотрела на Эви, или не то, как она снова приблизилась, так близко, что их грудные клетки соприкасались, а дыхания смешались, то это было то, как она сказала её имя. Они всегда использовали только фамилии, что больше подходили для издевок, чем их имена. То, как рот Луны произнес эти буквы. Это заставило сердце Эви глухо биться, желудок крутиться, странный жар разливаться по её венам — от сердца, к её животу и центру. Они обе сейчас наклонились вперед, тело Эви практически вибрировало от необходимости. Её глаза закрылись, и она наклонила голову, не имея ни одной осознанной мысли. Чего она хотела? Боже, она знала, чего хочет сейчас. Знала, могла признаться себе в этом прямо сейчас, пьяная и дышащая вместе с Луной, что она всегда хотела этого, с того момента, как они встретились. Их носы задели друг друга, когда они приблизились, дыхание смешалось, губы почти соприкоснулись. Но все же, зачем она сюда пришла? Разве она не искала кое-кого? Она даже не почувствовала укол вины, когда вспоминала. Оу. Она искала кого-то, искала… — Джемма. — выдохнула она, даже не думая, и затем, к её ужасу, теплота распространилась между её ног. Её мочевой пузырь наконец опорожнился, и она только что сказала имя другой девушки, которая по правде и честно говоря совершенно её не волновала, и глаза Луны распахнулись и расширились. Луна резко отстранилась, и как раз вовремя, потому что дверь в кладовку распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и снова захлопнулась. Рот Луны открылся в почти беззвучном вдохе, а яростный румянец распространился на её лице. Голова Эви кружилась слишком быстро, чтобы сгенерировать единственную правильную мысль сейчас. Она посмотрела вниз на большое влажное пятно, распространяющееся по штанам. Она почти поцеловала Луну. И она описалась. Она перевела взгляд на Луну. Они обе стояли с раскрытыми ртами, затаив дыхание, широкими глазами и застывшими на месте. Человеком, который захлопнул дверь, была, конечно, Джемма. Она была более, чем пьяна, кричала лирические стихи старой песни Бладвин Блад, привлекая внимание других участников вечеринки, которые столпились, чтобы посмотреть на то, что происходит. Сейчас Луна испытывала шок. Она быстро моргнула, прежде чем её брови нахмурились, а губы вытянулись в ровную линию. Эви знала, почему Луна злилась. Она подумала, что Эви думала, что это Джемма, но разве не было очевидно, что это не так? — Эви намочила штаны, — объявила Луна тем, кто толпился у двери, а Эви зашипела в знак протеста, жар заполнил её лицо. Толпа разразилась смехом, — Я привыкла, что произвожу такой эффект на девушек, но не до такой степени, — добавила Луна, усмехаясь, но едва ли эта усмешка отразилась в её глазах. Эви охватил гнев. Она смотрела между толпой и Луной, объятая страхом, прежде чем наконец выбежала из комнаты, снова и снова спотыкаясь, находясь в опьяненном состоянии, пока вдруг Джексон и Меган не оказались рядом с ней, бережно хватая её за руки и помогая идти по длинному туннелю в замок, а хриплый смех эхом отражался от стен за ними. Эви открыла глаза, отголоски смеха еще звучали у нее в голове. Чудесным образом, сейчас ее это не смутило — они с Луной уже однажды смеялись и шутили над этим, когда начали встречаться. Она никогда не рассказывала Луне, что она на самом деле не думала, что это была Джемма Колман. Сейчас ей бы хотелось, чтобы она рассказала. Она сделала бы это прямо сейчас, если бы Луна не находилась под действием сыворотки правды. — Через год после выпуска я снова тебя увидела. Это было в Америке. Я посещала институт Салема, где встречалась со старым другом. Потом отправилась в кафе на Баблинг Бруксайд, где встретилась с некоторыми знакомыми, которые предложили пойти в бар. Мы посетили уже два, прежде чем приметили бар Любовное Зелье. Я была пьяна, но я заметила тебя. Ты стояла возле барной стойки, ожидая бармена. Я не могла отвести от тебя глаз. Эви сглотнула, чувствуя себя не комфортно от той правды, что так легко срывается с губ Луны, но, несмотря на это, ей любопытно услышать больше. — Ты была прекрасна. На тебе было бирюзовое платье, и твои волосы немного выпадали из пучка. Твои щеки горели красным, а глаза блестели, и я поняла, что это не первый твой напиток за вечер. Я успешно напивалась, а группа друзей, с которыми я была, не училась в Хогвартсе, поэтому они не знали кто ты, а твои друзья не знали кто я. Это был почти второй шанс, как будто мы могли жить в мире, где не должны быть соперниками. Мы не разговаривали, но смотрели друг на друга всю ночь. Эви не смогла сдержать печальную, бесцветную улыбку, сформировавшуюся в ответ. Она помнила, как сидела в другом конце бара от Луны, окруженная беседующими друзьями, и не говорила ни слова, потому что была занята тем, что пялилась на Луну поверх своего стакана, разделяя маленькие, понимающе усмешки, будто они обе рассказывали шутку, которую никто не мог понять. — Я бросила своих друзей ближе к концу вечера, чтобы поговорить с тобой. Я не могла позволить тебе уйти и даже не поздороваться. Было похоже, что мы стали другими людьми — больше саркастичными и обаятельными, а не жестокими и враждебными. Я купила нам выпить, а ты купила еще после. Ты хорошо шутила, а я влюбилась в твою улыбку. Никто в этом баре не знал, что мы учились в одной школе, поэтому нам не нужно было притворяться, что мы ненавидим друг друга. Когда твои друзья пришли за тобой, мне было грустно прощаться. Я села и смотрела, как ты танцуешь, а потом вернулась к друзьям. Час спустя я подумала, что ты уже ушла. Затем я увидела тебя на танцполе. Ты смотрела на меня, пока танцевала, смотрела на меня так, будто хотела меня. Парень стал танцевать слишком близко с тобой, но ты не хотела этого. Я позаботилась об этом, отталкивая его и начиная танцевать напротив тебя вместо этого. Я пошутила, и ты рассмеялась. Мы танцевали, пока ты не поцеловала меня, и потом мы не могли остановиться, ты взяла меня за руку и повела в ванную. Мое сердце колотилось так быстро, что я боялась, что случится сердечный приступ. — Луна, — жалобно пробормотала Эви, потянувшись рукой, чтобы взять её руку. — Ты поцеловала меня в ванной и заверила, что ты обычно не такая быстрая прежде, чем стянула мои штаны вниз и встала на свои колени. Я думала, мой мир взрывается. Когда ты позволила мне кончить, я сказала, что люблю тебя. Ты не помнила этого, за что я благодарна, потому что это была жалкая картина. Но это была правда. Даже когда я ненавидела тебя, я правда тебя любила. Я любила золотой цвет твоих волос и те пряди, что на солнце были краснее. Я любила то, как ты спорила с друзьями о домашних эльфах, гоблинах и их правах. Я любила, как ты расстраивалась на уроках Зельеварения. Я любила, когда заставала тебя в библиотеке, и ты морщила нос, читая Заклинания книга за книгой, потому что это был твой любимый предмет. Я любила то, как ты помогала своим друзьям, когда они волновались из-за турниров по Квиддитчу, и я любила, что ты постоянно покупала Джексону конфеты в поезде, потому что он не мог себе их позволить. Я любила твою улыбку и любила то, как загорались твои глаза, когда ты спорила со мной. Я любила то, какой ты была доброй, какой умной и необузданной, какой непоколебимой. Я любила тебя тогда, и я люблю тебя сейчас, — Луна улыбнулась ей, и к ужасу Эви, слезы начали стекать по её щекам. Луна никогда не плакала, — Я так сильно тебя люблю, поэтому ненавижу себя за то, что причиняю тебе боль. Вскоре Эви тоже заплакала, и они обе рыдали, хватаясь друг за друга даже тогда, когда эффект зелья позволил Луне затихнуть. Действие сыворотки прошло через пару часов, но Луна не останавливалась, правда также слетала с её губ. Она рассказала Эви о своей матери, какой ответственной она чувствует себя за её смерть; рассказала, как она сама боролась с алкоголизмом и победила его, хотя она все еще время от времени посещала собрания; рассказала ей, какие у нее были случайные заработки прежде, чем она начала заниматься перевозкой особо опасных созданий, потому что это захватывающе, и таким образом она могла путешествовать; рассказала, как однажды она перевозила дракона со сквэб-синдромом, скормила ему слишком много перца и чуть не убила его; рассказала, как она постоянно надирала задницы в азартные игры и обманывала ничего не подозревающих людей, играя с ними в безжалостные Волшебные карты; рассказала, как она недавно собиралась с мужеством, чтобы посетить море, где она развеяла прах своей матери; рассказала, что, когда Эви зажала её в углу на лодке после похорон Фрэнки, Луне пришлось спать на кресле в гостиной. — Прости, — сказала Эви, слезы катились по её лицу. Она вытерла их рукавом рубашки. Стыд закипал внутри нее, — Я знаю…я знала, что почти набросилась на тебя после похорон. Я просто чувствовала, что умираю от боли и от вины. Это не значило, что я просто хотела, чтобы меня трахнули, я просто знала, что ты поможешь мне забыть обо всем на несколько часов. Это была только моя вина. Я чувствовала себя так…чувствовала, что заслужила страдания. — Я знаю, — Луна подалась вперед, чтобы вытереть слезы с щек Эви подушечками больших пальцев. Эви потянулась, чтобы убрать слезы Луны, — Ты помнишь, что случилось? — когда Эви повела плечами, говоря «нет, не совсем», Луна сглотнула и оглянулась, — У меня…у меня в запасе было Оборотное зелье с тех пор, как я посетила Амстердам пару лет назад, чтобы выкрасть единорогов у браконьеров. Я трансгрессировала в бар Фрэнки и взяла волос с его подушки. Эви наблюдала за тем, как она говорила, охваченная вниманием и не знающая, как к этому относиться. — Я думала, это поможет тебе получить некоторое успокоение. Я сказала тебе, что делаю, ты наблюдала, как я превращаюсь. Но ты начала сильнее плакать и просила меня превратиться назад. Я не могла, нужно было ждать час, но ты сказала мне, сказала Фрэнки, что ты сожалеешь, и что он заслуживает лучшего. Я просто сидела и гладила твои волосы. Я хотела помочь, но похоже сделала только хуже. — Потому что на самом деле это был не он, — пробормотала Эви, частички памяти вернулись к ней, — И ты не была тобой. Луна кивнула. — Когда я снова стала собой, ты…ммм…пыталась со мной переспать. Я сказала нет, и ты просто сошла с ума. Ты сказала…что ненавидишь меня. В конце концов я предложила тебе зелье, чтобы ты смогла уснуть, и ты согласилась. Я уложила тебя на свою кровать, а сама ушла спать на кресло в гостиную. — Я не ненавижу тебя, — прошептала Эви, сфокусировавшись на собственных руках. Она заставила себя поднять взгляд и встретиться глазами с Луной, — Я никогда тебя не ненавидела. С тех пор, как умер Фрэнки, я…я ненавидела только себя. Я чувствую ответственность. Прости меня, Луна. — Не надо, — тут же ответила Луна; её руки сильнее сжались вокруг Эви. Эви все еще сидела на коленях с того момента, когда они плакали и хватались друг за друга, — Не извиняйся. Ты не должна. Впервые за несколько месяцев, Эви этого не сделала. Она просто обернула свои руки вокруг Луны, и они держались друг за друга, чувствуя, как становится все легче и легче от того, что они выплакали свою боль. Позже, намного позже, когда их сливочное пиво стало комнатной температуры, и их глаза были сухими, но красными, Луна вздохнула и закрыла глаза, искривив лицо, когда она провела руками по нему, запуская пальцы в выбившиеся из косы пряди пастельных волос. — Я очень старалась, Эви. Я старалась. Старалась быть хорошим парнем. Эви фыркнула, глаза блестели от огневиски, который она потягивала. — Знаешь, может хороших парней не существует? — Эви остановилась, сжав челюсть, глаза вновь заполнились слезами, — Кроме Фрэнки. Он был хорошим, — она сглотнула и сказала, — Я никогда его не заслуживала. Какое-то время Луна молчала. Она поднесла бутылку к губам и сделала долгий глоток прежде, чем аккуратно поставила её обратно на стол. — Может быть нет, — заметила она. Она глазами поравнялась с глазами Эви — извиняющийся янтарный и изумрудно-зеленый, — Но я тоже никогда тебя не заслуживала. Эви уставилась на неё с нечитаемым выражением на лице. Тишина так затянулась, что Луна уже не ждала ответа и заняла себя тем, что делала еще один глоток сливочного пива. Бутылка почти опустела, когда Эви в конце концов заговорила мягким голосом с твердой ноткой, будто завершающий аккорд: — Мы заслуживаем друг друга. Они удерживали зрительный контакт, воздух между ними был переполнен эмоциями, преимущественно печальными, но и другими тоже. Миром, возможно. Принятием. Луна наклонилась вперед, нежно положив свою руку поверх руки Эви. Эви чуть заметно дрогнула. Она просто посмотрела вниз на это движение, лицо было пустым и невыразительным. — Послушай, — начала Луна низким голосом, — Я не говорю, что жду от тебя прощения. Я не прошу этого. Я даже не говорю, что заслуживаю его. Но, я хочу сделать одну вещь. Я хочу искупить это, — глаза Эви поднялись, и в них появился блеск, который выбил воздух из легких Луны, — Я хочу вернуться и надрать зад людям, которые сделали это. Которые сделали все это. Поэтому…я собираюсь сделать это. Я собираюсь сделать то, о чем просит Орден. Эви снова посмотрела на их руки. Луна застыла от удивления, когда Эви медленно перевернула руку, прижимаясь своей ладонью к ладони Луны, перелетая их пальцы. — Я пойду с тобой, — сказала она. Луна изучала её, изучала, как её плечи развернулись, а голова высоко поднялась. — Ты уверена? Эви не кивнула. Ей не нужно было. Её глаза горели так, как это бывало обычно, когда она решила что-то сделать. Тем не менее, она сжала руку Луны и сказала: — Я еще никогда не была так уверена в своей жизни.