Those Icy Fingers Up and Down My Spine (That same old witchcraft when your eyes meet mine)

"The world is on fire And you are here to stay and burn with me.” -Ghost — Этот парень – идиот. — Луна! — Что? — сказала Луна беззащитно. Она сжалась под взглядом Эви и пробормотала, — Если это так. Эви вздохнула, но не стала спорить, когда провела пальцами по пастельным волосам Луны, заплетая косу. Сейчас казалось, что они путешествуют уже целые века, но даже не приблизились к той цели, за которой отправлялись. Луна с самого начала была подозрительной, потому что да ладно, их проводник был ребенком? Но Джейми сказала, что Джаха выбрал Финна по определенной причине, поэтому вот они здесь. — Густусу не нужен был проводник, — напомнила она Эви. За последнее время она сделала это уже двенадцать раз. — Густус искал Жнецов. Мы же ищем человека. — В точку. Одного человека среди миллиардов. Луна подняла руки вверх и сразу же вздрогнула, когда из-за этого движения её голова качнулась, и Эви случайно дернула её за волосы, — Мы следуем за ребенком только потому, что он предположительно хорош в поиске людей? Какого черта это вообще значит? Мы ничего о нем не знаем. Как мы должны ему доверять? — Мы могли бы спросить его, — многозначительно сказала Эви, точным движением пряча еще один локон в косу, — Вместо того, чтобы шептаться об этом в ванной. — Для чего еще использовать ванные комнаты, если не для сплетен, — проворчала Луна прежде, чем успела осознать слова, а затем она замерла, встречая взгляд Эви в зеркале. Ванные были своего рода их фишкой: определенно не для сплетен, хотя их рты обычно были заняты… — Веди себя хорошо, — предупредила Эви, возвращаясь к волосам Луны. Она слегка улыбнулась тому, что Луна действительно делала это со слабым румянцем на щеках. Стук в дверь заставил их обеих вздохнуть. Настойчивость – совсем не то слово, которым они охарактеризовали бы Финна. — Хэй, вы готовы или как? Вы там уже почти час. Окей, десять минут. Тоже самое. Луна и Эви снова посмотрели друг другу в глаза через зеркало, но в этот раз ровными, озадаченными взглядами. Раздражающий. Вот это слово использовала бы Луна. Парень был раздражающим. Эви закончила заплетать Луне косу и позволила ей встать на ноги. Луна повернулась и оставила легкий поцелуй на кончике носа Эви в благодарность, мягко улыбаясь легкогому розовому оттенку на её щеках. Они открыли дверь и увидели Финна: руки засунуты в карманы, на лице – ухмылка, такая же небрежная, как и его прическа. — Вовремя, — сказал он, когда они вышли из двери, — Вы же знаете, что можете использовать нормальную комнату вместо ванной, верно? Эви издала странный задушенный писк и споткнулась о собственные ноги; Луна, сердитая и красная, сумела поймать её прежде, чем её лицо встретится с полом. — Это неуместно, — сказала она жестко, внутренне сжимаясь, потому что она говорила точно как те люди, на которых она поклялась не быть похожей. Например, строгие, недалекие учителя. Он пожал плечами, все равно улыбаясь. — Так вы готовы или что? Эви и Луна посмотрели друг на друга: Эви выглядела убийственно. Луна вздохнула и кивнула, предлагая Эви пройти вперед, прежде чем с презрением посмотрела на Финна. Они вышли из отеля на улицу, прежде чем Финн снова заговорил. — И слушай, я прошу прощения, если помешал, — Луна сжала челюсть. Финн не выглядел сожалеющим. Он все еще улыбался им, будто это была скрытая шутка, — В любом случае, ребята, как давно вы вместе? — Мы вместе учились в Хогвартсе, — коротко сказала Эви. Брови Финна поднялись. — Вы встречаетесь с тех пор, как были подростками? Черт. Это… — Нет, — сказала Луна, закатывая глаза, — Мы…ах, не совсем ладили, когда были моложе. — Мы ненавидели друг друга, — сказала Эви. Несмотря на раздражение из-за Финна, они обе обменялись слабыми усмешками, — Или, по крайней мере, делали вид. — Ох. Любовь-ненависть, да? Мы все через это прошли. Эви бросила на Луну мрачный многозначительный взгляд, и Луна сопротивлялась желанию вздохнуть. Хорошо. — Ох. И ты? К их удивлению, Финн не стал рассказывать длинную и скучную историю, как они ожидали. Вместо этого он просто пожал плечами и кивнул, а затем сразу же сменил тему. — Итак, если вы друг друга ненавидели, когда случился щелчок? Например, когда вы переспали? — Неуместно! — воскликнула Эви. — О, простите, мне просто любопытно. — Держу пари, что это так, — пробормотала Луна. Все трое погрузились в напряженное молчание, пока шли по дороге. Луна и Эви взялись за руки и обе положили руки на плечи Финна, когда они трансгрессировали. Они прибыли прямо на окраины леса близ Дорноха. — Ты вы собираетесь ответить? Господь, дай мне сил. Вот, что он заставлял делать Луну. Использовать ту же самую фразу, которую использовала её мать, когда ругалась с ней. Господи Боже. — Я подразумевал не тот…не тот смысл. Мне просто интересно, когда вы начали встречаться и все. Они обменялись другим взглядом, задерживаясь. Это была еще одна неловкая ситуация, потому что они не совсем встречались. Они никогда это не обсуждали. Они только знали, что хотят быть друг с другом в любом статусе. Они не спали вместе, разделили всего несколько поцелуев, но было множество горячих взглядов. Прошло два месяца с момента их примирения на встрече Ордена, сражения в Министерстве, и последующей за этим миссией Джахи. Присутствие молодого парня в качестве третьего колеса 24/7 не улучшало настроения, и было невозможно ускользнуть, чтобы провести немного времени наедине. После слов Финна, они обе невольно погрузились в воспоминания. Когда они в первый раз переспали? Иисус… — Могу я купить тебе выпить? Луна подавила в себе желание застонать из-за низкого мужского голоса, нежелательного и непрошеного, нашептывающего ей на ухо. Иногда ей хотелось, чтобы заколдовывание магглов было чем-то обыденным, что вероятно было слишком лицемерно с её стороны, но все равно. Она уже была в баре, уговаривая бутылку огневиски, так зачем ему тратить свое время на подкат и просьбу купить её выпить? Это был уже примерно пятый парень за вечер. — Ты взял ложный след, приятель, — сказала она, невозмутимо поворачиваясь к мужчине, чьё лицо сразу же опустилось. Он сердито удалился, и она нахмурилась, когда поднесла бутылку к губам, и её друг вернулся на свое место с напитком, явно удивленный, что Луна слила незнакомца. — Упс, - прохихикал Дерек. Он улыбнулся, когда Луна выгнула в ответ бровь. — Это не смешно, — настаивала она, хотя его ухмылка становилась только шире, — Серьезно! От меня больше не исходят лесбийские вибрации? Я потеряла хватку? Какого черта происходит? — Перестань. Ты великолепна. Разве парни постоянно не крутятся вокруг тебя? — он снова рассмеялся из-за её ответного выражения лица. — Блять, нет. Крылатого лайнера обычно достаточно, чтобы заставить их от меня отвалить. Теперь он открыто рассмеялся. — Крылатый лайнер? Это сейчас так называется тот лесбийский взгляд? — Это для меня, — она пожала плечами, намек на улыбку вернулся, когда она сделала еще один большой глоток. Он удивленно поднял бровь. — Разве это не стереотипно? Луна усмехнулась. — Может быть сто лет назад. Сейчас это самый простой способ узнать кого-то, кому нравится тоже самое, что и тебе. — И под этим ты имеешь в виду киску, — сказал Дерек сухо. Луна ухмыльнулась. — Конечно. Вот почему у тебя нет вкуса. — По крайней мере ко мне не подкатывают неправильные люди. — Хммм, дай-ка подумать…возможно, это из-за того, как ты выглядишь? — она ухмыльнулась в стакан, когда Дерек закатил глаза, — Ну и кто сейчас более стереотипный? — Ну и что, — он рассеянно погладил свою бороду, когда посмотрел на танцпол. Луна фыркнула из-за этого взгляда, но сумела замаскировать этот звук, сделав еще один глоток. — Мне нужно потрахаться, — сказал он через какое-то время, голос был скучным и лишенным каких-то эмоций, когда он посмотрел на Луну, — Штурман? — Неа, разбирайся сегодня сам. Мне нужно потрахаться больше, чем тебе. Он простонал, но опрокинул оставшуюся часть своего напитка, прежде чем поставил стакан на стойку бара и направился к мужчине, которого предположительно определила Луна. Вздохнув, Луна повернулась на своем стуле и сигнализировала бармену обновить напиток. Она поставила локоть на барную стойку и положила подбородок на кулак, пока ждала. Она не врала – ей действительно нужно было потрахаться. Прошло пару недель с момента её крайнего оргазма и честно, она не знала, как пережила это, за исключением того, что она была занята на работе и совсем не хотела пережить это странное чувство опустошения, которое она испытывала в последнее время, когда просыпалась в постели незнакомцев. Бармен поставил стакан духа дракона перед ней, и это случилось, когда её взгляд остановился на золотом мерцании, которое она увидела – другое золотое мерцание, в нескольких футах от неё, сидящее напротив неё в баре. Её сердце подпрыгнуло в груди, горло сжалось, а воздух покинул легкие, будто она пропустила ступеньку, спускаясь с лестницы. Эви Поттер. Это была Эви Поттер. Сидит прямо напротив неё. Эви Поттер. Эви Поттер, одетая в платье. Желудок Луны опустился, когда она присмотрелась лучше. Эви выглядела…Эви выглядела хорошо. Прошло несколько месяцев с момента их выпуска, как она уже смогла выглядеть старше? Нежнее, притягательнее, с веселой улыбкой, уверенным светом в глазах, все это выглядело новым. Она повзрослела и явно преуспевала во взрослой жизни. Луне хотелось бы сказать тоже самое про себя. Тем не менее, её несчастливая зависимость от огневиски и очевидная неспособность задержаться на перспективной работе или оставаться в стороне от неприятностей…Эви. Выглядела. ХОРОШО. Луна неосознанно облизала губы, наклоняясь над баром и наблюдая за Эви поверх стакана. Эти светлые волосы были стянуты в пучок, который был собран на затылке и разваливался, возможно из-за танцев ранее. Её губы были такими же красным, как и её ногти. Её глаза сверкали зеленым, когда она откинула голову назад и искренне рассмеялась над тем, что сказал стоящий рядом мужчина…неприятная волна прошла через желудок Луны, и она сильнее сжала стакан. — Смотрю, ты нашла свою следующую победу, — пошутил Дерек, когда снова присоединился к ней. Луна вздрогнула от удивления, но через секунду проглотила свою изначальную панику и отрицание на его слова. Дерек не учился с ними в Хогвартсе. Дерек не знал об Эви и их напряженных отношениях – их соперничество и ненависть, если быть точным. Все, что он видел – это хорошенькая блондинка, от которой Луна не могла отвести глаз. Она снова поднесла стакан к губам и изо всех сил старалась оставаться неподвижной, потому что дрожь волной накрыла её тело, когда Эви посмотрела назад и заглянула в её глаза. Она не выглядела удивленной, что увидела её…она уже заметила её раньше, может быть, она тоже наблюдала? Луна сглотнула ком в горле, ненавидя то, как дрожат её нервы. Она была слегка пьяна и не в ладах с равновесием, больше из-за неожиданного присутствия Эви, чем от алкоголя. Она не знала, что делать, и это беспокоило её больше всего. Только Эви чертова Поттер могла заставить её так нервничать. Твою мать… Она опустошила еще одну бутылку, наблюдая за Эви уголками глаз. Было обнадеживающим думать (это было не так, она знала, но этот факт пугал её), но она была уверена, что Эви продолжает смотреть на неё, и эта маленькая, знакомая улыбка предназначалась Луне…Луна ухмыльнулась, и она надеялась, что это не выглядело так глупо, как казалось. Улыбка Эви расширилась, и Луна мысленно воскликнула. Большая часть вечера прошла подобным образом, в мгновение ока и все же невыносимо медленно. Луна изо всех сил старалась вести себя как обычно, непринужденно общаясь с друзьями и с энтузиазмом шла на танцпол, чтобы потанцевать с ними в те моменты, когда Эви тоже была там. Достаточно скоро стало поздно, и, когда друзья Луны собрались уходить, Луна не присоединилась к ним, и сказала продолжать дальше без неё. Дерек, который хорошо знал, что она строит глазки горяченькой блондинке, усмехнулся и похлопал её ладонью по спине, прежде чем оставить. Луна вернулась с танцпола, чтобы дать гудящим ногам отдохнуть. У неё перед глазами плыло, но даже издалека она могла видеть стеклянный взгляд Эви, а её лицо покраснело и, Господи, Эви определенно пялилась на неё. Воздух в клубе был плотным, и это было не только из-за большого числа танцующих людей или волшебства в воздухе. Луна и Эви были словно планеты, вращающиеся в одной системе, и рано или поздно они должны были столкнуться. Все, что могла сделать Луна – это задержать дыхание и ждать, когда это случится. Была одна вещь, которую она уже знала о Эви: терпение – это Божье благословение, когда дело касается этой женщины. Эви…ну, только слегка паниковала. Частично из-за того, что пролила огневиски на платье, но в основном из-за того, что там была очень красивая, приводящая в ярость, неотразимая женщина, около которой она крутилась всю ночь, но на самом деле так и не столкнулась. Это была её школьная соперница, хорошо, кто-то, кого она должна ненавидеть. Девушка, которая издевалась над ней, оскорбляла её, дразнила и насмехалась над ней. А теперь это женщина с тонким слоем пота, сияющим на её красивой загорелой коже, с янтарными глазами под тяжелыми веками, с пастельными волосами, которые уже давно освободились от косы, чтобы в диком беспорядке рассыпаться по её плечам. Она хотела поговорить с ней, и она не понимала, почему не может набраться храбрости, чтобы сделать это. Оставив это Луне, она будет самым худшим гриффиндорцем во все времена. Очевидно, некоторые вещи никогда не меняются. Эви ничего не могла, кроме как посылать случайные улыбки Луне, молясь, чтобы они выходили уверенными и скромными, а не застенчивыми и нервными. Луна возвращали их с той же величественной ноткой на пухлых губах, что и в школе. Когда-то её ухмылка наполняла Эви гневом. Но на этот раз в глазах Луны не было никакой враждебности, во всяком случае, она выглядела любопытной и…что-то еще, какой-то блеск, который Эви никак не могла идентифицировать, но инстинктивно ассоциировала его с жаром внизу живота. Она вспомнила их почти-поцелуй в Кричащей Хижине, и её живот вздрогнул, а сердце затрепетало. Из-за нервов её руки тряслись, что она пыталась компенсировать постоянно появляющимися бутылками огневиски. Обжигающая жидкость в горле успокаивала её, но ненадолго. Достаточно скоро она встретила взгляд Луны, почувствовала это невыносимое тепло, и её сердце снова загрохотало. Вскоре клуб стал расплывчатым, и даже быстро моргая она не могла фиксировать все очень хорошо. Она заметила возвращение друзей Луны, а затем вновь их уход. Сердце Эви застряло в горле, когда она поняла, что Луна идет прямо к ней…а затем плавно скользнула на барный стул напротив неё. — Привет, — Луна ухмыльнулась, но в этом было что-то другое. Без высокомерия, без скрытой насмешки. Было даже что-то застенчивое в том, как она бросила взгляд на бар, а затем снова перевела его на Эви. — Привет, незнакомка. Приятно видеть тебя здесь. Луна рассмеялась, и этот звук породил тепло в трепещущем сердце Эви. — Я здесь с некоторыми старыми друзьями из Дурмстранга, — она посмотрела Эви через плечо на людей, которые все еще задерживались на танцполе, — А ты с кем? Эви пожала плечами. — Просто люди, с которыми я путешествую. Мы просто группа, которая была заграницей. — Я тоже была заграницей. Куда вы все ездили? — Немного Южная Америка, в основном тропические леса Амазонки, чтобы посетить Кастелобрушу. А куда ты ездила? — В Северную Америку почти на неделю, просто навестить друзей в институте Салема. Что-то в этом роде. — Друзья в Дурмстранге, друзья в Салеме. У тебя связи повсюду, не так ли? — Луна моргнула, удивляясь поддразниванию Эви. Затем они обе смеялись и напивались. Они пробыли в баре, возможно, слишком долго, разговаривая и смеясь, заказывая напиток за напитком. В любом случае, это ощущалось невозможно освобождающим. В Хогвартсе им бы никогда не удалось сделать это, так они были слишком поглощены своим соперничеством и репутацией. А здесь об этом никто не знал. Когда подошли друзья Эви, она представила их Луне, и было очень странно видеть, как её друзья вежливо приветствуют её…и Луна вежливо трясет их руки…и просто… Её голова кружилась, а её желудок скручивало, и она не думала, что это от алкоголя. Глаза Луны блестели, а губы все еще были красными из-за помады, и Эви продолжала ловить короткие моменты появления розового языка, появляющегося каждый раз, когда она делала глоток, и было в этом что-то, что-то большее, что-то, с чем она сражалась в своей спальне позже той ночью, и Эви не была уверена, что сможет бороться с этим сейчас. Она попрощалась с Луной, и её сердце дрогнуло…было ли это разочарование в этих янтарных глазах? Она ушла со своими друзьями и потеряла Луну из вида, когда они прошли через толпу, разделяя один последний танец перед уходом. Им нужно было вернуться в отель: было уже поздно, а им нужно было встать завтра рано утром, чтобы трансгрессировать во Францию, посетить Шармбаттон и узнать больше об их традициях. Это было частью их контракта – выезжать заграницу, – в миссии, которую назначил Хогвартс. Через полгода Эви получит блестящую рекомендацию от самого Министерства. Поэтому эта поездка была важной. Очень важной. Она хотела остаться в клубе. Это ощущалось неправильным – оставлять Луну, когда они только встретились…это ощущалось неправильным – бороться с желанием развернуться и продолжить разговаривать с ней. В любом случае, почему она должна? Все было по-другому. Они были другими. Они больше не в школе. Это было словно…новое начало…каковы были шансы, что из всех мест в мире, где они могли бы быть, они обе оказались в этом баре этим вечером? Она быстро объяснила своим друзьям, что собирается остаться подольше, и проигнорировала их неодобрительные выражения лиц. Они ушли, и Эви не стала терять времени, пробираясь через танцпол к бару, в котором она оставила Луну. Её там не было. Сглотнув горький комок разочарования, Эви решила остаться на танцполе и надеяться, что Луна вернется. Улыбающаяся девушка поблизости втянула Эви в танец, который она пыталась поддержать. Она почувствовала, что кто-то танцует позди неё, и, когда она повернулась, то увидела, что высокий мужчина склоняется к ней. Она закатила глаза перед его лицом и отвернулась, пытаясь сосредоточиться на девушке, но она уже танцевала дальше, уже втягивая другого человека в танец. Эви повернулась в другую сторону и…вот и она. Луна стояла около танцпола и сжимала бутылку голубого духа дракона. Их глаза встретились, и сквозь тело Эви прошел разряд электрического тока. Она облизала губы прежде, чем успела подумать об этом, и заметила, как Луна сильнее сжала бутылку, и поняла, что на Луну эта ночь может повлиять так же, как и на Эви. Эви не прерывала зрительный контакт и продолжала двигать телом под музыкальный бит. Мужчина позади неё снова подошел ближе, прижимаясь к изгибу задницы Эви, проводя грубыми руками по её бедрам. Она оттолкнула его назад, сжимая челюсть, когда он просто автоматически снова прижался ближе. Её желудок перевернулся от удовольствия, когда появилась Луна и встала между ними. — Отвали, если не хочешь провести ночь как куча слизней в углу бара, — усмехнулась Луна. Мужчина отступил с хмурым видом. Эви улыбнулась, когда Луна повернулась, янтарные глаза встретились с зелёными. Она ничего не сказала, поворачиваясь и начиная снова танцевать. Луна сделала то, на что она надеялась, оставаясь там и начиная танцевать. Волна жара прошла через Эви, когда она спиной почувствовала грудь Луны, затем губы, коснувшиеся её уха, когда Луна прошептала: — Ты когда-нибудь замечала, что каждая проблема девушки начинается со слова «мужчина»? Эви рассмеялась, вспоминая маггловскую шутку, которую Луна рассказала ей ранее, которую она, по-видимому, выучила в штатах. — Ты знаешь, я начинаю думать, что ты права, — она повернулась, набравшись смелости, и обняла Луну за шею. Внизу живота мучительно потянуло, когда зубы Луны впились в свою пухлую нижнюю губу. Их груди почти касались друг друга, когда они качали бедрами в ритм. Луна наклонила голову, вытягивая полны губы в ухмылке. — Я всегда права, Эви. Я думала, мы уже выяснили это. Эви хотела рассмеяться, но она была слишком отвлечена двумя вещами. Первое – Луна назвала её собственное имя, а не Поттер. Второе – губы Луны. Эви не могла оторвать от них взгляд, от этой ухмылки, которая быстро пропала. Луна облизнула губы. Эви приблизилась. — Ты не против? — спросила она, не совсем глядя Луне в глаза. — Совсем нет, — выдохнула Луна. Первый поцелуй был как алкоголь – неизведанный, быстрый и крепкий. Они единственные не двигались на извивающемся и корчившемся танцполе. Эви забыла как дышать. Губы Луны были мягкими и теплыми, и двигались напротив Эви с такой легкой непринужденностью, что Эви подумала, что она не должна быть удивлена. Была причина, по которой Луна привлекала так много девушек в школе, и это было не только потому, что она была великолепной и уверенной и…по-настоящему…талантливой. Эви зря времени не теряла и решительно просунула язык внутрь рта Луны, удивляясь тихому поскуливанию Луны. Руки Луны сжались на талии Эви, сильно и уверенно, как бы компенсируя это. Эви вздрогнула от ощущения руки, медленно поднимающейся по её спине, чтобы запутаться в её волосах и наконец распустить её пучок. Время не имело значения для неё. Она не знала, как долго они там простояли, потерявшись друг в друге. Её тело горело огнем и вибрировало от настолько сильного желания, которое она себе даже не могла представить. Все, что она знала – она зависима от вкуса Луны и хотела попробовать её больше. Не говоря ни слова, она отстранилась, колени почти подрагивали от затянутого дымкой взгляда Луны, более золотого, чем она видела когда-либо. Она потянулась к её руке, переплетая их пальцы, и потянула её с танцпола. Она распахнула дверь ванной комнаты и заперла её невербальным заклинанием, когда она и Луна ввалились в неё. Эви прижала её к стене, распаляясь от задушенного хныканья, которое издала Луна, когда она прижалась ртом к её шее, пробегаясь губами по её горлу, покусывая нижнюю часть её челюсти. Руки Луны опустились на нижнюю часть её спины, сминая и сжимая. — Ебать, Эви… Эти слова, исходящие изо рта Луны, станут причиной её смерти, Эви была уверена в этом. Она не потрудилась скрыть свой стон, посасывая кожу над диким пульсом Луны, слегка солоноватую от пота. Она подняла голову и сокрушила их губы вместе, теряя себя еще в одном поцелуе, прежде чем отстранилась, слегка задыхаясь, и прошептала: — Я обещаю, что обычно не захожу так далеко, хорошо? — Чт… — начала Луна, сразу же останавливаясь, её глаза расширились, когда она увидела, что делает Эви. Эви опустилась на колени, расстегивая брюки Луны и стаскивая их по бедрам и коленям, позволяя им упасть к лодыжкам, когда она провела руками вверх по бедрам Луны. Она вдохнула её на мгновение, острый аромат возбуждения, головокружительный и аппетитный. Затем она задвигалась. Она никогда не делала этого раньше, но это не волновало её. Во всяком случае, она была более нетерпелива, чем когда-либо, когда лизала, посасывала и царапала зубами так, что у Луны перехватывало дыхание, её тело извивалось и тряслось, её стоны громко вырывались из горла. Эви обняла руками нижнюю часть спины Луны, смотря вверх на Луну через ресницы, работая языком внутри неё. Глаза Луны были сжаты, её рот был открыт в тихом удовольствии, её грудь тяжело вздымалась. Спустя немного времени, её тело вытянулось и напряглось, подрагивая, она перестала дышать, когда, казалось, поднялась выше…и затем она дико затряслась, выгнулась дугой около стены, закричав, когда её накрыл оргазм, и влажность потоком обрушилась на рот и подбородок Эви. Луна что-то бормотала, когда спускалась с пика, откинув голову на стену, но Эви не разобрала это. Она встала, крепко поцеловав Луну в висок. — Что ты сказала? — спросила она. Луна громко сглотнула, прежде чем покачала головой, задыхаясь. — Ничего. Просто…иди сюда, — она схватила Эви за руку, притянула и снова поцеловала. Эви пропихнула язык в её рот, загудев от удовольствия из-за звука, который издала Луна в ответ на ощущение своего вкуса. Тело Эви вибрировало от желания, она была настолько влажной, что это стекало по её бедрам, и если она вскоре не получит разрядку, то скорее всего умрет. Она выдохнула в рот Луне, когда рука Луна скользнула под платье и бюстгалтер, кончики пальцев задели напряженные соски. — Ебать, ебать, ебать… — Это именно то, что я собираюсь с тобой сделать, — прошептала Луна, опуская другую руку между ног Эви, проводя по влажному шелку её нижнего белья. — Ебать, Луна… Движения Луны не прекратились, даже когда дверь загремела. Кто-то постучал, а затем потолкался в дверь, когда они не ответили. Эви открыла глаза, раздраженная, но уверенная, что человек может разблокировать дверь с помощью магии и все разрушить. Луна, казалось, прочитала её мысли. Она продолжала прижиматься ртом к Эви, когда уверенно положила руку на заднюю часть шеи и направила их по окружности. Они ворвались в кабинку как раз в то время, когда кто-то вошел в ванную, недовольно бормоча, прежде чем войти в собственную кабинку и опорожнить мочевой пузырь. Луна прижала палец к губам Эви, молчаливо приказывая ей оставаться тихой, прежде чем скользнула рукой в нижнее белье Эви и провела пальцами по всей длине мокрых складок Эви. Эви прикусила язык, отчаянно пытаясь оставаться тихой. Луна убрала руку, которая была потеряна в её волосах, и потянулась к карману куртки, доставая палочку. Она наложила заклинание «Оглохни» на их кабинку. Эви показала ей свое одобрение этого выбора, испустив длинный, низкий стон от ощущений, когда Луна выводила круги на её клиторе. Луна последний раз поцеловала её долго и глубоко, прежде чем опустилась на колени, и Эви снова забыла как дышать. Язык Луны, скользящий по ней, скользящий в ней, дарил ощущение, которого она никогда не знала, но так отчаянно нуждалась. Она не знала, как жила без этого восемнадцать лет, честно. Это как глоток кислорода. Это было всем. Последний щелчок языка, и Эви сломалась, тело тряслось от такого сильного оргазма, что она не была уверена, что все то, что она чувствовала до этого, можно квалифицировать как оргазм. Затем пальцы согнулись внутри неё, слабые толчки превратились в безжалостные вдалбливания, и она снова испытала оргазм, крики вырывались из её горла. Почти час спустя, Эви вышла из ванной на ногах, которые ощущались так, будто на них наложили заклятие желейных ног. Сейчас её голова была чище: она рассеянно задавала себе вопрос, не вытрахали ли алкоголь из неё. Луна следовала вплотную за ней. Это не было так неловко, как ожидала Эви. Они коротко усмехнулись друг другу, когда снова сели на барные стулья, заказывая у бармена еще по напитку. Следующим утром Эви проснулась в своем гостиничном номере с гудящей головой и ноющим телом. Она прекрасно помнила большую часть ночи, помнила, как покинула бар с Луной, но она не смогла вспомнить, как попала в отель. И, с разочаровывающим чувством она поняла, что она не назначила следующую встречу с Луной, и у неё не было контактов, чтобы связаться с ней… Она предположила, что могла бы отправить сову, которая найдет её, но это ощущалось каким-то слишком противоречивым после того, что они разделили… Она убедила себя, что это хорошая мысль. Она и Луна ненавидели друг друга в школе, и даже если они провели одну ночь, не пытаясь убить друг друга (ну…), это не означало, что они были магическим образом совместимы. У Луны была склонность к нарушению правил, нарушению закона, и это было бы опасно для Эви вести такой образ жизни. Она не могла стать друзьями по траху с тем, кто когда-то был её злейшим врагом. Это было бы просто…тупо. Настоящее сумасшествие. Она ненавидела себя за то, насколько сильно она желала Луну на протяжении следующих пары недель. Она чувствовала, будто один раз попробовала наркотик и уже пристрастилась. Она не могла выбросить Луну или ту ночь из головы. Прошло чуть больше месяца с той ночи в пабе, когда Эви снова увидела её, и она почувствовала такое облегчение и счастье видеть её, что не стала задавать вопрос судьбе, зачем она свела их еще раз, когда они могли быть в любой точке земного шара, а не в маленьком маггловском клубе. — Приятно видеть тебя здесь, — ухмыльнулась Луна, вручая Эви бутылку огневиски. Эви вернула ухмылку. — Взаимно. Они обе сделали глоток, не отрывая взгляды друг от друга. — Это сильно поднимет твое самомнение, если я скажу тебе, что я…счастлива тебя видеть? — спросила Эви, едва сдерживая улыбку. Луна не пыталась: она широко улыбнулась. — Ну, мое самомнение уже довольно сильно раздулось после твоего четвертого оргазма, поэтому не думаю, что это имеет значение. Эви закатила глаза, но её тело уже наполнилось теплом, и она встала ближе к Луне. Глаза Луны медленно прошлись по всему телу Эви; Эви наблюдала, как она увлажнила свои губы. — Ты хорошо выглядишь. — Знаю. Как и ты. — Знаю. Зрительный контакт был слишком напряженным, в клубе было слишком жарко и душно. Эви уже чувствовала влагу. Она наклонила голову. — Хочешь потанцевать? Медленно, Луна кивнула. На танцполе было немного легче избегать зрительного контакта. Это было сложно, до смешного сложно для Эви не смотреть на Луну. Своим периферическим зрением она видела, как её бедра крутились и вращались. Это было как притяжение гравитации – Эви не смогла остановить свои руки от скольжения вниз по её бокам. Её глаза почти закатились от ощущения гибкого тела Луны, прижимающегося к ней, от запаха лаванды, доносящегося от её волос, от янтарных глаз Луны, сфокусированных на ней, от легкой ухмылки на её лице, будто она на самом деле знала, о чем думает Эви. Хотя кожа Луны тоже была покрыта легким слоем пота, Эви знала, что сердце Луны никак не могло биться также быстро, как и её. Она резко вдохнула, когда Луна неожиданно наклонилась вперед, прижимаясь щекой к щеке Эви, и прошептала на ухо: — Слишком напугана, чтобы спуститься ниже? Эви прикусила губу, почти улыбнувшись вызову. Возможно, она смогла бы, если бы она не была обеспокоена настойчивым жаром внизу живота и между её ног. Тем не менее, несмотря на это отвлечение, Луна не выйдет победителем. Эви знала, что Луна знала, что она удовлетворит её, но ей было все равно. Она смотрела прямо в глаза Луне, и опустила её руку ниже – на её задницу. Луна наклонила голову, с любопытством наблюдая за Эви, когда она придвинулась еще ближе, достаточно плотно, чтобы их груди вжимались друг в друга. Одной рукой она властно обнимала Эви за шею, а свободной рукой вела вверх по её руке, по боковой поверхности её шеи, проводя большим пальцем по подбородку. Эта была игра, эта чертова игра, в которую они играли по ощущениям вечность. Они не столько танцевали вместе, сколько танцевали вокруг друг друга. Голова Луны была все еще наклонена вбок, призрак усмешки был на её губах, она прожигала взглядом Эви, когда медленно, мучительно медленно вела рукой вниз по шее Эви, вдоль её обнаженной ключицы, еще ниже, чтобы одним пальцем очертить окружность там, где сосок выпирал через шелк её платья. Эви была так ошеломлена и отвлечена жаром, наполняющим её тело, что совсем не успела побеспокоиться о том, что они обе стояли в центре переполненного танцпола, окруженные людьми. Луна снова сделала круг пальцем, прежде чем выдохнула: — Ты еще нервничаешь? Ох, блять. Колени Эви почти согнулись, став такими слабыми, что дрожали. Её сердце колотилось, боль внизу живота, боль между ног была такой настойчивой, что это было просто чудо, что ей удавалось быть тихой. Почти семь лет спустя она снова проигрывала в эту игру. Но сейчас она не хотела играть. Она повернула голову, прижавшись носом к щеке Луны, когда без предупреждения поцеловала её. Она проглотила хныканье Луны в ответ, всасывая её нижнюю губу после того, как Луна впилась зубами в нижнюю губу Эви. Её сердце молотилось, глаза трепетали, когда она поднесла руку к щеке Луны, проскользила большим пальцем по нижней челюсти, исследуя пальцами заднюю часть шеи Луны, где ее волосы вились от пота. — Нет, — пробормотала Эви, освобождая с мокрым звуком язык, который она посасывала, прижимая губы к изгибу шеи Луны обжигающими, жадными поцелуями. Дыхание Луны покидало её губы короткими эпизодами, её руки осознанно двигались вверх по телу Эви и остановились на её волосах, — Я не нервничаю, — Эви провела языком по зашкаливающему пульсу Луны, её бедра так интенсивно вжимались в бедра напротив, — А ты? Луне удалось сдержать стон, и звучное поскуливание растворилось в оглушительной музыке. Хотя это не означало, что они не слышали свист и комментарии окружающих. Эви оторвала взгляд от Луны и увидела, что мужчина с вожделением смотрит на них, ухмыляясь и проводя языком между двух пальцев. Луна открыла рот, предположительно, чтобы произнести ряд своих обычных грубых оскорблений, но Эви хотела, чтобы её рот вернулся к ней, поэтому она взяла её за руку и увела на несколько шагов назад. — Пойдем, Луна, — пробормотала она, снова потянув, когда Луна повернулась, чтобы держать мужчину в поле зрения. Звук её имени, покидающий губы Эви, казалось, было обманом. Она уступила, и, после того как показала всем средний палец, повернулась и последовала за Эви еще глубже в толпу танцующих людей. Эви повернулась к ней лицом, чтобы увидеть, как она смотрит на неё с беспокойством в глазах. Может быть Луна подумала, что несколько секунд снаружи вернут Эви в реальность и заставят её вспомнить причины, почему они не должны этого делать. Но это было не так. — Хочешь убраться отсюда? — спросила Эви, перекрикивая музыку, её рот пересох от предвкушения, но она не была точно уверена в том, чего ждет. Беспокойство кристаллизовалось, Луна наклонилась к ней, достаточно повышая голос, чтобы Эви смогла услышать её. Эви вздрогнула, когда она снова провела пальцами по её руке, слегка царапая её, и сказала: — Ты уверена, что все в порядке? Эви проглотила стон, когда Луна сжала её руку. Эви наклонилась к ней, грудные клетки прижались, когда Эви соединила их рты вместе, слегка целуя её, прежде чем погрузиться лицом в пастельные волосы Луны и прошептать ей на ушко: — Забери меня домой. Губы Луны изогнулись в улыбке около её щеки, и она снова вздрогнула. — Пойдем, — посмеялась она, и сердце Эви завибрировало в груди, волнение затрепетало в животе, когда теплая рука Луны обернулась вокруг неё, загорелые пальцы переплелись с бледными. Эви прикусила губу, отчасти пытаясь подавить широкую улыбку, распространяющуюся по её лицу. Луна сияла, все еще смеялась, когда вела её через танцпол, проводя их через бесчисленное количество людей, которые дико танцевали вокруг них. Рядом с центром танцпола, где дико вращались разноцветные прожекторы, она повернулась к ней лицом, без предупреждения нарушая личное пространство Эви. Она наклонила голову, приблизилась губами к уху Эви, их волосы создали что-то на подобие штор, закрывающие их лица со стороны, что было удобно, учитывая то, как открылся рот Эви, и её глаза закрылись в бесстыдном блаженстве, когда Луна прошептала: — Все, о чем я могла думать – это то, как ты звучишь, когда кончаешь… И снова без предупреждения, Луна прижалась губами к чувствительной коже на изгибе шеи Эви, сразу же влажно и тепло всасывая, болезненно впиваясь зубами в плоть, зализывая языком раны, мгновенно их успокаивая. Эви содрогнулась из-за картинок в ее сознании, где это всасывание происходит в других частях её тела, с её языком… — Пойдем, — простонала она, не пытаясь сдержать свое нетерпение, когда сделала шаг вперед, толкая Луну к выходу, — Быстрее. Луне не нужно было слышать это дважды. Она снова сжала руку Эви, и они, наконец, пересекли танцпол, она была способна угнаться за её длинными шагами. Она продолжала поворачиваться назад, чтобы поцеловать её, проводя языком по улыбающимся губам и создавая ту самую жаркую тягу внизу живота Эви, заставляя её там задержаться, когда отворачивалась и продолжала вести их к выходу. Мысли безумно перепутались в голове Эви. Может быть это не было слишком безумным. Может быть это…что бы между ними не было…может быть это сработало. Может быть, в этом было все дело. Эта великолепная женщина, чью руку она сжимала, оглядывалась на неё через плечо с этой прекрасной улыбкой и золотым сердцем, делая Эви настолько счастливой, какой она себя никогда не чувствовала. Когда они наконец добрались до выхода и вырвались через двери, хихикая, потому что вышибала поднял при их виде бровь, когда Луна обернулась назад для короткого поцелуя и оттянула нижнюю губу Эви своими зубами, они обе были на седьмом небе, испытывая головокружительное ожидание, которое заставляло их нервы вибрировать. — Боже, давай убираться отсюда, мои пальцы чертовски замерзли, и я знаю одно великолепное место, где согреть их, — сказала Луна. Эви рассмеялась. Луна начала тянуть её вниз по мостовой. Они останавливались в нескольких аллеях, жадно целуясь, прижимая друг друга к стенам. Во время их третьей остановки, из тени появился маггл и стал размахивать ножом, требуя деньги или что-то еще, и Луна небрежно вытащила её палочку, как будто это происходило с ней все время. — Обливиэйт. Глаза маггла стали пустыми; он бросил нож и направился на выход из аллеи. Эви укоризненно посмотрела на Луну. Луна закатила глаза, и трансфигурировала нож в ветку, прежде чем убрать палочку обратно в карман пиджака. — Ты хочешь отчитать меня или трахнуть? Слова были как удар. В частности, в долгую тягу внизу живота Эви, сильную и пьянящую. Она прикусила губу и потянулась к Луне, дрожа от мурлыканья, которое она издала, когда провела рукой по всей длине её спины. — Забери меня домой, — прошептала она. Луна сделала это. Эви прочистила горло, обменявшись взглядом с Луной, прежде чем посмотрела на Финна. — Через несколько месяцев после школы. Мы начали встречаться. Это было медленно и обычно. Луна кивнула в знак согласия. Финн выглядел почти разочарованным. — Оу. Ну, ладно, — он пожал плечами и пошел дальше. Эви и Луна обменялись взглядом, прежде чем вздохнули и последовали за ним. *** Воспоминания об этом городе горьким привкусом отдавались во рту Рэйвен. Она ненавидела его. Ненавидела его так сильно, каждой фиброй своей души. Ничто не заставляло её сердце опускаться быстрее, чем каждый июнь, когда школа закрывалась на лето, и она была вынуждена возвращаться в эту адскую дыру, следить за своей матерью три месяца, прежде чем снова наступит сентябрь, и она вернется домой в Хогвартс. Они вошли в город, и она сузила глаза и сжала челюсть, желудок крутило, когда все неприятные чувства, которые ей принес этот город, вернулись. Воспоминания о её матери, вваливающейся в дом и размахивающей бутылкой водки, сигарет, постоянно тлеющих на ковре, и Рэйвен, даже не старше четырех лет, брызгающая на них водой. Рэйвен любила своего отца больше всего на свете, но она знала – чем старше она становилась, тем больше она знала, – он игнорировал жестокое обращение её матери с ней. Он день за днем сидел в своем инвалидном кресле, слегка подремывая, не обращая внимания ни на что. Он оживлялся, когда разговор заходил об автомобилях, когда Рэйвен залезала ему на колени и взволнованно задавала ему вопросы о мире, но всегда спокойно засыпал, когда её мать врывалась в её спальню и вырывала Рэйвен из сна, чтобы покричать о своей жизни. К тому времени, как ей исполнилось пять лет, ожогов от сигарет на её коже было так много, что запах горящей плоти уже не заставлял её вздрагивать. То, что заставляло её вздрагивать – это гнев в расширяющихся глазах отца, возмущение и неверие в его серьезном голосе, когда он спорил с её матерью об этом. Конечно, её мать соврала и сказала, что это была случайность. В то время Рэйвен подумала, что отец просто поверил ей. Когда она стала достаточно взрослой, она узнала печальную правду – её отец был стар, и её мать, каким бы дерьмовым человеком она не была, заботилась о нем. Закрывать на правду глаза было легче чем пойти на риск и уйти, верно? Конечно, ей нравилось думать, что это так, а не то, что ему просто было все равно. Это то, о чем Рэйвен сожалела. Когда ей было восемь лет, её мать потащила их в машину, чтобы посетить папиного врача. Они сидели там на жаре в течение трех часов, когда она исчезла в пабе и вышла оттуда в стельку пьяная, и они проехали всего несколько минут, прежде чем она врезалась прямо в грузовик. Медики посчитали чудом, что ужасно раненная маленькая девочка с безнадежно поврежденной ногой каким-то образом выжила, но Рэйвен считала это магией. Она все еще помнила, как она калачиком свернулась на тротуаре и плакала напротив неподвижного, сломанного тела её отца. Его инвалидное кресло валялось в нескольких футах в кювете. Это было неправильно. Он всегда был в инвалидном кресле, он должен быть в инвалидном кресле, но он не был. Оглядываясь сейчас назад, Рэйвен сожалела о том, что он умер, даже не дав ей ответов, например, почему он позволял её матери вести себя подобным образом. Почему он позволял ей делать ей больно. Почему он позволял ей делать больно им обоим. Конечно, Рэйвен никогда не получит эти ответы, потому что её отец мёртв, а её мать выжила из ума. То, что она получила, это еще один год ярости, взрывающиеся бутылки алкоголя перед лицом её матери просто потому, что она могла, хотя не понимала как, Финна, обнаружившего её и пугающего рассказами о магии, колдовстве и специальных школах, а затем всепоглощающей радости, которая появилась с приходом её первого настоящего друга. Финн был милым, и он нервничал и переживал, что не проявляет никакой магии, полностью парализованный страхом, что он сквиб, и его отец откажется от него. Когда его отец пришел к нему в гости, Рэйвен спряталась в кустах и заставила тот камень плыть по воздуху, и широко улыбалась, когда наблюдала, как отец Финна восторженно восклицает и взъерошивает волосы сына. Позже она яростно краснела, когда испытала свой первый поцелуй с Финном в возрасте десяти лет, с подгибающимися коленями и зашкаливающим сердцем. Год спустя Финн думал о том, чтобы убежать из дома, определенно уверенный, что он не получит письмо, но в тот день, когда к нему прилетела сова, Рэйвен никогда не видела его счастливее. Профессор Синклер прибыл к ней домой и попытался объяснить все её матери, которая только кричала и швырялась в него вещами, но все тоже прошло хорошо. Синклер, ошеломленный поведением её матери, был достаточно любезен, чтобы сопроводить Рэйвен в Косой переулок, чтобы купить ей принадлежности, и всегда с добром относился к ней на уроках. Он был её любимым профессором, и она всегда будет ему благодарна. Школа приходила и уходила, а Финн разбил ей сердце три раза. Первый – когда он пялился на Кларк, Кларк, которая была красивой, блондинкой и умной, имела родителей, которые любили её, и которая выросла с магией и деньгами. Второй – когда он изменял ей с ней, и даже, хотя Кларк об этом не подозревала и бросила Финна в тот же момент, когда узнала, это все равно разрушило её. Третий – в конце шестого курса, когда Финн сказал, что с него достаточно школы, и что его отец хочет, чтобы он бросил её и присоединился к нему, чтобы путешествовать по миру, что он и собирается сделать. Поэтому не только родители заставляли Рэйвен ненавидеть этот город. Это горькие воспоминания о Финне тоже. Кларк, Октавия и даже Фокс, хоть и в меньшей степени, были хорошо об этом осведомлены. Они безмолвно сжали пальцы друг друга, Кларк потянулась вниз, чтобы тоже взять руку Рэйвен, когда они шли. Кларк сжала её в безмолвной поддержке, сердце болело за её друга. Обычно Рэйвен проводила здесь так мало времени, сколько возможно. Она должна была возвращаться на лето, чтобы присматривать за мамой, но рождественские каникулы проводила в доме Кларк. Она была просто благодарна, что они не увидят её мать, пока будут здесь. Кларк видела её однажды, когда она и её отец совершили долгое путешествие, чтобы забрать Рэйвен, когда они в первый раз решили, что она должна присоединиться к ним на Рождество (после обмена слишком большим количеством писем с расстроенной, мучившейся Рэйвен). Её мать не была приятным человеком. Было сложно не проклясть её. Даже Джейк сжимал кулаки в неодобрении, и его речь была не услышана женщиной, которая слишком часто бывает не в себе, поэтому это было просто чудо, что она вообще что-либо слушала в самом начале. — Мы уверены, что это хорошая идея? — спросила Фокс, когда они подошли к гостинице, — Уисбек – родной город Рэйвен. Что, если родные города – это первые места, где они ожидают нас поймать? Если бы Рэйвен не была на грани и истощена, то она бы закатила глаза. — Даже самый ленивый Пожиратель Смерти мог провести поверхностное исследование моей биографии и понять, что я ненавижу это место и никогда сюда не приеду. Я думаю, мы будем в порядке. — В любом случае мы не останемся надолго, — устало вставила Кларк. Они были почти на месте. Октавия кивнула, соглашаясь. — Как сказала Рэйвен, мы просто переночуем здесь. Мы заляжем на дно, а затем уберемся отсюда. — Ага, поверьте мне, я не хочу оставаться здесь дольше, чем нужно, — Рэйвен поежилась. Они позволили ей поговорить за стойкой и забронировать номер. Когда они устало поднялись наверх (желудок Кларк все время сжимался от страха; она и Фокс все еще ненавидели лифты, но Рэйвен не хотела взбираться по лестнице в скобе и с больной ногой, и никто из них не хотел разделяться), они рухнули на единственную кровать королевских размеров. Это была последняя подходящая комната. Еще было кресло, но существовало негласное соглашение, что, по крайней мере, сегодня вечером, они должны остаться в объятиях друг друга. Это было комфортно и безопасно. Рэйвен была большой ложечкой, а Фокс маленькой. Они неподвижно лежали, обнимая друг друга руками. Свет просачивался в комнату через жалюзи. Было преимущественно тихо, кроме редкого гула автомобиля, проезжающего по дороге. Знакомое ощущение кома в горле вернулось Кларк, а может никогда и не покидало её. Независимо от того, сколько раз она моргнула, смотря на стену, на затылок Октавии, в потолок, она не могла избавиться от изображений, словно выжженных на её веках, и от горя в её сердце. Её отца уводят в цепях. Устрашающе спокойное выражение лица её матери со следами слез, когда она направляет палочку в лицо Кларк. Безразличие Джахи; ужасающая аура, исходящая от странной женщины. Самодовольные, высокомерные выражения лиц Пайка и Дианы Сидни. Надменная ухмылка Кейджа. Плохое предчувствие перед третьим испытанием. Слепой ужас при побеге из Министерства и Азкабана. Страх во время битвы при Хогвартсе. Постоянный страх, будучи в бегах и зная, что Пожиратели Смерти охотятся за ними. Страх из-за понимания, что её друзья не так осторожны, как должны быть, несмотря на то, сколько раз Кларк, Уэллс и Фокс предупреждали их. Миллер направил свой гнев на неё. Разочарование, когда Беллами стал беспечным. Боль в глазах Джаспера. Мертвая Майя. Связанный и пойманный Уэллс. Лекса пропала. Кларк не знала, где она. Она не знала, должна ли она переживать, если она все еще будет злиться на неё за хранение секретов. Спустя месяц она простила её или просто скучает по ней и перепутала одно с другим. Ей было интересно, простила ли Рэйвен Анью, была ли Октавия расстроена из-за Линкольна. Мысль едва пришла ей в голову, когда руки Рэйвен сильнее сжались вокруг неё, и холодный кончик носа прижался к основанию затылка Кларк. Кларк сжала сильнее Октавию в ответ и была уверена, что Октавия сделала тоже самое с Фокс. — Я скучаю по Анье, — прошептала Рэйвен. — Я скучаю по Линкольну. Кларк не ответила. Внутри была глубокая, всепоглощающая печаль, сильное желание увидеть знакомые зелёные глаза и заплетенные волосы. Услышать нежный, спокойный голос, вдохнуть запах дыма и сосны, почувствовать нежную кожу. В некотором смысле она скучала по Лексе так сильно, что это было больше, чем ошеломляющим, это было всеобъемлющим, и ощущалось так, будто она просто существует, будто она ничто иное как человеческая тоска и печаль, упакованные в плоть. Боже, она скучала по Лексе. Она не могла выразить это словами, не думала, что сможет сказать им, не сломавшись, поэтому даже не попыталась. Тишина растянулась на минуты, и Кларк только начала погружаться в матрац, её дыхание выровнялось, её сонные глаза закрылись, когда Фокс мрачно сказала: — Я скучаю по еде. Тогда они рассмеялись, тихо и мягко, но все равно казалось, что они ломаются. *** Утро оказалось не таким душным, как ночь. Кларк какое-то время лежала в кровати, уставившись в потолок, её разум разрывало от пугающих перспектив. Куда они отправятся отсюда? Они молча привели себя в порядок, и Рэйвен достала немного еды из автоматов на завтрак. В комнате было напряженно и тихо в течение нескольких часов. Кларк праздно крутила палочку в руках, потерявшись в своих мыслях. Октавия не выпускала сквозное зеркало из рук с тех пор, как проснулась: в конечном счете она перешла с его постоянного разглядывания на взгляды на него каждые пять секунд, когда она рассеянно листала журнал, который она нашла в верхнем ящике прикроватной тумбочки. Рэйвен проводила свое время медленно переходя от одной упаковки чипсов с копченым беконом к другой. Фокс возилась с маггловским телевизором, хмурясь, когда она нажимала кнопки, но ничего не происходило. Через какое-то время Рэйвен сжалилась и пересекла комнату, чтобы помочь. — Он работает от электричества, поэтому тебе нужно подключить его, — объяснила она, показывая Фокс электрический шнур, прежде чем наклониться под стол и найти розетку. Брови Фокс поднялись, когда рядом с кнопкой загорелся маленький красный огонек. Моментом позже она подпрыгнула, когда экран вспыхнул и заиграла музыка. — Это дерьмо, — пробормотала Рэйвен, нажимая на кнопки. Фокс наблюдала за этим с широкими глазами, пока Рэйвен наконец не остановилась, уголок её губ изогнулся от веселья, — Вот оно, — она сделала шаг назад, чтобы сесть на край кровати. Фокс продолжала стоять прямо перед ТВ, снова нахмурившись, когда наблюдала за странной желтой губкой и розовой звездой. — Ой, садись уже, ты закрываешь обзор. Фокс заняла пустое пространство рядом с Рэйвен. Кларк откинулась на подушки, которые были прислонены к изголовью кровати, стараясь не потеснить Октавию, и неактивно следила за тем, что происходит на телевидении, когда мысли безудержно вертелись в её голове. Её сердце начинало биться быстрее, как какой-то испорченный барабан, когда она размышляла о текущих жизнях своих друзей. Они были в порядке, иначе Бэллами связался бы с Октавией. Но как они справлялись? Где они прятались? Они все еще жили в лагере или тоже нашли гостиницу? Взял ли Бэллами на себя ответственность, разделил ли ответственность с кем-то, обеспечил ли он им безопасность или снова превратил все в хаос? Был ли Джаспер идиотом, подвергая их опасности? Были ли они в безопасности, или Пожиратели Смерти сидели у них на хвосте? И где была Лекса? Что случилось с Дурмстрангом и Шармбаттоном? Проще говоря, Кларк была совершенно напугана. Если что-нибудь случилось с любым из них, она даже не узнает. Они не могут связаться с ними. Все, что она знала, что все они могут быть мертвы… Но нет, сказала она себе твердо, отчаянно, когда ужасная боль встала как желчь в горле. Они были живы. Лекса была жива. Она бы почувствовала это, могла бы ощутить, что воздух стал другим, не был бы таким наполненным, если бы Лекса умерла. Будто она могла чувствовать Лексу, что было, наверное, смешно, но в любом случае ей удалось обеспечить себе немного комфорта. Лекса была в безопасности. Должна быть. — Это тупо, — сказала Фокс. — Это классика, — раздраженно сказала Рэйвен, но переключила канал. День прошел, но им так и не удалось связаться с Бэллами, и никто не пытался связаться с ними. Рэйвен заказала ужин в номер и применила заклинание «Конфундус» на работнике, поэтому им не пришлось платить. Последние несколько недель были странными, но последние несколько дней существования были другой стороной бытия. В некотором смысле это было похоже на хождение по стеклу, рискованное и уязвимое. Кларк просто ждала, когда все под ними разрушится. Больше всего ей казалось, что она сама сделана из раздробленного витражного стекла – пропускает достаточно света, чтобы поддерживать жизнь, но одна ошибка, и она сломается. Оставайся позитивной. Это все, что мы можем. Они решили перебраться в следующий город. Удивительно, но никто не выразил мнение, что, если им удалось успешно прятаться здесь два дня, значит нужно остаться дольше. Им всем нетерпелось уехать, но не так сильно, как Рэйвен, которая испытала облегчение сверх меры, когда они закончили упаковывать еду и бутилированную воду. Они сжали руки и трансгрессировали прямо из номера гостиницы. Они приземлились в Йорке и направились в первый же попавшийся отель. — У них есть бесплатный WiFi, ресторан и барбекю. И, о, смотрите, у них есть помещение для домашних питомцев, поэтому мы можем взять Фокс. Фокс нахмурилась, но решила проигнорировать комментарий Рэйвен, чтобы спросить: — Что такое WiFi? Рэйвен задумалась, а потом покачала головой, выглядя огорченной. — Я даже не буду пытаться объяснить это. Просто назову это маггловской магией. Фокс выглядела более запутавшейся, чем обычно, когда последовала за Рэйвен в отель. — Чур мой, — сказала Рэйвен так же небрежно, как упала на мягкий красный диван, стоящий у стены около телевизора. Кларк заняла ванную, помыла руки, а потом решила пойти дальше и принять еще и душ. Её руки больше не были окрашены кровью, но наблюдение за тем, как вода течет по ним, давало ей странное чувство покоя. Некоторое время они смотрели телевизор, пока внешний мир за зашторенными окнами не стемнело. Они все еще не получили ни слова от Бэллами или Ордена. Им ничего не оставалось, кроме как молиться, что все в безопасности. Кларк опустилась на матрац, когда усталость наполнила её кости, и погрузилась в мысли о Лексе, Онтари, о королеве, сделанной изо льда, и драконе, огонь которого не мог его растопить. *** Другие дети смеялись над ним. Это не было необычно. Это определенно не было неожиданно. Это происходило относительно часто, все было задумано. Но это в первый раз происходит перед его матерью. Она обувала девушек, которые поддразнивали его из магазина, но он уже вышел через дверь, отступая в узкий проход между двумя зданиями, в который он часто сбегал, когда его мать была так занята, что не замечала, что он ускользнул. Он засунул руки в карманы и пнул кусочек мусора (внешне это выглядело как пустые обертки Аркера) на булыжной мостовой. Он твердил себе, что его чувства не задеты (хотя они всегда были задеты). Он выслушивал оскорбления так давно, сколько себя помнит. Это было не совсем так, что он не мог адекватно скрыть свое уродство, не намотав шарф, но это может быть невыносимо жарким и удушающим время от времени. Волновало ли детей, что он был поврежден из-за неправильно приготовленного зелья, когда был ребенком, и никакая магия не могла сделать его нормальным? Конечно, нет. Их всех волновало только то, что он был забавным. Все, что заботило его – поступление в Хогрвартс, когда он вырастет, и станет профессиональным игроком в Квиддитч за команду Нетопыри Ньюкасла. Его комната была покрыта черно-багровыми плакатами, у него была плюшевая игрушка в виде Крылана, и он был абсолютно уверен, что однажды примкнет в их ряды. Возможно тогда, когда все увидят, насколько он талантливый и трудолюбивый, люди перестанут издеваться над ним. Несколько минут он бездельно шатался в одиночестве, пытаясь найти мужество, чтобы вернуться. Мысль о том, чтобы снова встретиться с теми детьми, делала его ладони потными. Он поднял прутик с земли и заставил его зацвести, представляя, что в это время в следующем году у него будет собственная палочка. Он услышал, что мама зовет его. Вздохнув, он бросил ветку и поднялся на ноги, хлопая и вытирая руки, чтобы избавиться от грязи. Он побежал вниз по улице, держа магазин в поле зрения, но потом…потом он внезапно почувствовал, что не может двигать ногами. Он не мог их совсем сдвинуть, это ощущалось так, будто его ноги приклеились к дороге с помощью постоянного приклеивающего заклинания. Он сделал усилие, пот бусинами высыпал на коже, а затем он чуть не перекувырнулся от шока, когда его имя назвали снова, и в этот раз это была не его мать. — Здравствуй, Зоран. Он вытянул шею и обернулся, чтобы увидеть женщину, которая тайком подобралась к нему. Она была невысокой и её плащ был таким же черным, как и её волосы. Волосы и плащ блестели на солнечном свете. У неё на лице были шрамы. Она улыбалась, но Зорану это не нравилось. Это не делало её вид лучше – в любом случае, она выглядела еще пугающе, когда её губы так вытягивались, в диком оскале, будто вот-вот выглянут клыки. Женщина остановилась прямо перед Зораном и посмотрела так, будто он жук, которого она собирается раздавить. Он уставился на неё, сбитый с толку и испуганный. — У нас для тебя есть работа, — девушка наклонила голову, явно действуя так, будто анализирует его, но это все равно получилось высокомерно и самодовольно. Это еще могло означать насмешку, — Если ты сделаешь все так, как мы говорим, ты и твоя мама останетесь невредимыми. Понимаешь? Как только Зоран начал задаваться вопросом, что она имела в виду под «мы», еще больше людей в черных плащах вышло из теней зданий. Большинство из них скрывали лица под капюшонами, но ни у кого из них не было такой презрительной усмешки, как у этой девушки. Рука девушки повернулась. Она держала палочку. Рот Зорана открылся в молчаливом крике (он обнаружил, что не может издать ни звука, как бы сильно не старался), поскольку боль раздирала его позвоночник, заставляя его дрожать на месте, хотя он не мог упасть или передвинуть ноги. Это была ужасная боль, будто сотни клыков вонзились в его тело. Его глаза слезились, а воздух покинул легкие. Девушка дернула палочкой, и боль исчезла, Зоран упал на колени. — Позволь спросить еще раз, — сказала девушка, ее глаза опасно мерцали, — Ты сделаешь все то, что мы скажем. Если ты не доставишь нам проблем, то мы не убьем тебя или маму. Если ты будешь сотрудничать. Понимаешь меня? Он услышал, как мама снова его позвала. Зоран проигнорировал льющиеся из глаз слезы, сглотнул ком в горле и кивнул. Уголки губ девушки лишь слегка поднялись, но усмешка все равно оставалась злобной. *** Первая вещь, которую осознала Кларк, когда проснулась – это одежда, прилипшая к телу из-за пота, преимущественно из-за того, что она была зажата между двумя жаркими телами. Она, Октавия и Фокс заняли единственную кровать, Рэйвен заняла диван. Вторая вещь, которую она поняла с болезненной четкостью – это ноющая тоска в желудке. Она была приглушенной в течение последних нескольких дней, но после еще одной ночи, наполненной мыслями о Уэллсе, Роме, Майе, Шарлотте, её отце… Сначала она считала, что печаль и паника существуют в виде чего-то жестокого и агрессивного, но чем больше она жила с этим, тем больше она понимала, что это что-то большее. Это было не просто цунами, обрушившееся на неё. Это был бассейн, тихий и спокойный, и она беспомощно застряла на дне, глядя вверх на отфильтрованный свет. Утонула. Будь позитивной. Это все, что мы можем. Она удерживала слова Уэллса в груди поближе к сердцу, как талисман, освещающий тьму, пытающуюся поглотить её. Раньше из-за этого стресса, переезда почти двенадцати людей, заботы о каждом из них и организации их выживания, было легче говорить себе, что нет времени на сожаления. Сейчас всего четверо сидело в тихом, спокойном номере отеля. Не было шумного, неприятного Джаспера, из-за которого они хмурились и закатывали глаза. Не было грубого Бэллами, рядом с которым они ходили на цыпочках. Не было спокойного Уэллса, который обеспечивал близкие отношения и источал необъяснимую уверенность, что все будет в порядке. Прошла неделя с тех пор, как они потеряли его. Они провели пару дней в отеле в Йорке, прежде чем единогласно решили двигаться дальше. Они оставили надежду найти спокойное место и придерживаться его; вместо этого они меняли местоположение почти каждый день. Тот факт, что Пожиратели Смерти дважды нашли их, постоянно вертелся в уме каждого, поэтому они никогда не сомневались, упаковывая свои скудные запасы и трансгрессируя по всей стране в рандомные гостиницы и отели. В настоящее время они задержались в небольшом B&B (вид мини-гостиницы, существующий в разных странах, в которой из услуг для посетителей предлагаются ночлег и завтрак) в Оксфорде. Спустя три дня моросящего дождя и менее чем посредственного завтрака, пришло время переместиться в следующий город. Они трансгрессировали в Уэльс и нашли тихую гостиницу. Пребывание вне страны приносило им странное чувство облегчение и напряжения. С одной стороны, было безопаснее чувствовать себя вне Англии. С другой, они были более изолированы, чем когда-либо. На второй день их пребывания там из сумки Октавии раздался странный звук, приглушенный голос назвал её имя. Она бросилась, чтобы достать зеркало, которое вибрировало и сверкало, и Кларк, Рэйвен и Фокс окружили её, когда она достала его. Бэллами вглядывался в них в ответ, на лице разлилась облегченная улыбка, видя, что все четверо живы, и, если не в очень хорошей, то в конце концов не в плохой форме. Они не могли сказать тоже самое о Бэллами. Его лицо было покрыто грязью и шрамами от неудачно исцеленных порезов и царапин. — Приятно видеть, что вы все в порядке, — сказал он хриплым голосом, — У нас все хорошо. Забежали с некоторыми Пожирателями Смерти в Прагу, но нам удалось уйти… — Прагу? — пропищала Фокс, а Октавия спросила: — Почему вы в Чехии? Бэллами покачал головой. — Где мы только ни были. Частично догоняя тупую задницу Джаспера. Он стал настоящим уебком, после того, как Майя… — он остановился, вина сменила раздражение на его лице, — В любом случае. Где вы прячетесь? Мы могли бы пересечься. Октавия открыла рот, чтобы ответить, но, прежде чем она смогла, Фокс положила руку ей на предплечье. — Что? — Не надо! Это небезопасно. — Что ты имеешь в виду? — недоверчиво сказала Октавия, указывая на зеркало, — Это Бэлл, он не собирается… — Что, если он под заклинанием Империус? Кто еще там может быть? — она покачала головой, — Это слишком опасно… — Фокс права, — сказала Кларк, лицо Октавии слегка опустилось, — Прости, О. Бэлл должен понять. — Я понимаю, — сказал Бэлл, который слышал достаточно из обсуждения, — Я понимаю это. По этой же причине я не собирался рассказывать вам где мы. В то время как им было не очень приятно не знать, где находится каждый их них, они все равно вели беседу о том, что произошло после того, как они разделились. Кларк не понравилось то, что она услышала. Судя по тому, как это звучало, Бэллами и Джаспер не очень ладили в это время. Джаспер изменил поведение из-за потери Майи (Кларк чувствовала тошноту из-за вины, слушая все это, даже после того, как Рэйвен и Фокс прошептали яростные комментарии, что это не её вина, а Джаспер – идиот), Бэллами все еще был безрассудным после того, что случилось с Джиной, и Миллер все еще был комком ярости. Казалось, Монти был единственным человеком с головой на плечах, и был единственным, кто не доставлял им неприятности, когда они дважды оттянули на себя внимание (один раз в Праге, когда Джаспер использовал палочку, чтобы пустить салют, и снова в Глазго, когда Джаспер намеренно призвал Пожирателей смерти, чтобы «отомстить», и Бэллами мучал некоторых из них заклинанием Круциатус, прежде чем Монти смог всех собрать и трансгрессировать). Октавия ругала Бэллами, а он спорил с ней, а у Кларк не было сил слушать это прямо сейчас, поэтому она ушла в ванную. Когда она вновь появилась, Октавия отключила зеркало, но все равно выглядела недовольной, а Фокс и Рэйвен играли в крестики-нолики на блокноте. — Ребята, хотите двигаться дальше? Предложение Кларк было встречено активными кивками. Она оделась, использовала палочку, чтобы высушить волосы, и они трансгрессировали. Вернуться в Англию было приятно. Они остановились в Сент-Олбанс. Никто из них не был здесь прежде, поэтому они немного поблуждали, прежде чем отправиться в гостиницу. В этот раз комнату бронировала Октавия, используя маггловские деньги, которые ей выделила Рэйвен, и остальные трое ждали, пока она поговорит с человеком на ресепшене. Мимо прошла маггловская семья – маленький мальчик, одетый в футболку, шорты и шлепанцы и держащий руку матери. Он пялился на Кларк, Фокс и Рэйвен. Фокс почувствовала себя неуютно, Кларк выдавила вежливую улыбку, а Рэйвен широко улыбнулась. — Эй, парень, мне нравится твоя футболка, — сказала она, кивая на мальчика. Он просиял и сказал с американским акцентом: — Спасибо! — он улыбнулся и показал большим пальцем на мультяшного персонажа, — Краш Бандикут – самая лучшая игра, даже если она старая! Рэйвен наигранно оскорбилась. — Что плохого в старости, а? Классика есть классика! Мальчик продолжал сиять, когда его увели, и Рэйвен усмехнулась про себя. — Что такое, черт побери, Краш Бандикут? — сказала Кларк удивленно. — Старая видеоигра. Ну знаешь, одна из тех, где нужен контроллер, и она показывается на экране ТВ. — Краш Бандикут действительно лучшая игра? — спросила Фокс. Рэйвен пожала плечами. — Я предпочитаю Дракон Спайро. Уже находясь в своей комнате, они потратили последнюю мелочь, чтобы очистить торговый автомат. Кларк и Октавия высыпали конфеты и чипсы на кровать, и все четыре девушки вздохнули, когда посмотрели на это. — Я скучаю по настоящей еде, — сказала Рэйвен с горечью. Фокс ничего не ответила, но её челюсть сжалась. Кларк почувствовала разочарование и злость к себе, но заставила себя не зацикливаться на этом. Кларк и Фокс были достаточно благополучны, чтобы привыкнуть к трем полноценным приемам пищи в день. Октавия, которая потеряла мать в маленьком возрасте и получала скудную пищу в приюте, и Рэйвен, чья мать кормила её не чаще, чем вспоминала об этом, были более приспособлены и им было легче привыкнуть к непостоянным, маленьким приемам пищи. Кларк могла мириться с этим главным образом потому, что была так сосредоточена на их выживании, на сохранении их в безопасности и отвлечена своим горем. Однако Фокс с каждой минутой становилась все более раздражительной и сердитой. В некоторые дни она была особенно ворчливой, и остальным приходилось балансировать на грани, просто чтобы избежать её гнева. Они несколько раз обсуждали возможность снова замаскироваться, и выйти в город за нормальной едой или на худой конец пойти в нормальный магазин, но они колебались. Они понятия не имели, как их нашли в торговом центре или на кемпинге, поэтому по понятным причинам не хотели повторять эту попытку. Тем не менее, это не мешало им обсуждать эту возможность. — Почему бы нам не приготовить Оборотное зелье? — сказала Октавия с энтузиазмом, — Мы могли бы просто сделать себе внешность, как у магглов, и тогда нам не пришлось бы даже прятаться! Взгляд, которым Фокс посмотрела на Октавию, был таким испепеляющим и высокомерным, что было легко представить, что они снова в Хогвартсе и рассказывают о своих занятиях. Кларк и Рэйвен обменялись грустными улыбками. — Потому что это невероятно сложное зелье, ингредиенты для которого мы найдем только в волшебном мире. Кожа Бумсланга, сушеные Златоглазки, рога Двурога и так далее. Нужно собрать водоросли во время полнолуния, и засушить Златоглазки ровно за 21 день до этого, и затем варить само зелье в течение месяца. Лицо Октавии опустилось. — Оу…ну. Извините, — сказала она смущенно, — Тупая идея, я полагаю. Если честно, я не очень много знаю об Оборотном зелье. — Это очевидно, — сказала Фокс, заставляя Кларк и Рэйвен нахмуриться на неё. Октавия сузила глаза. — Но я надеру твою задницу в Квиддитч в любое время. — Существует много безумных историй об Оборотном зелье, О, — вмешалась Кларк, прежде чем Фокс успела сказать что-то в ответ. Рэйвен пододвинулась на диване, чтобы сесть ближе к ним. — Самым молодым студентом, которому удалось его сделать была Гермиона Грейнджер, когда ей было всего двенадцать. — Что реально очень круто, учитывая то, как трудно сделать это зелье. Большинcтво взрослых стараются его сделать и все равно портят, — сказала Кларк. — Видимо, она тоже испортила его в каком-то смысле. Она добавила кошачий волос вместо волоса девушки, в которую пыталась превратиться. Глаза Октавии слегка расширились, а рот завороженно приоткрылся. — А в животных нельзя превращаться? Фокс усмехнулась. — Ты вообще слушаешь что-нибудь на своих занятиях? — Оно не работает на нелюдях и полукровках, — сказала Рэйвен, явно игнорируя Фокс. — Она целую вечность лечилась в лазарете, — сказала Кларк серьезно. По правде говоря, она не была уверена, насколько точна эта информация. Вместо того, чтобы прочитать об этом, она вспомнила, что слышала эту историю от Бэллами, а было очень легко отрубиться, когда он пускался в свои исторические тирады. — Есть история про другую женщину, которая отомстила своему мужу и его любовнице с помощью Оборотного зелья, — сказала Рэйвен с растущей ухмылкой, — Она буквально занялась с ним сексом и собрала его сперму… — Фу! — сказала Фокс с отвращением, — Почему она просто не взяла его волосы? Или частички ногтей? Просто…буквально что угодно другое? Рэйвен пожала плечами. — Театральное представление? Она отправилась в Гринготтс и забрала все его золото, и затем объявилась на работе любовницы и рассталась с ней прямо в разгар рабочего дня. Это было великолепно. — Я полагаю, её поймали, если ты знаешь об этом, — сказала Фокс, поднимая бровь. — Ну, да, она провела некоторое время в Азкабане, гоблины были рассержены, а её муж и его девушка были унижены, и потом им пришлось переехать, но все же. Это был смешно, я помню, как читала об этом в газете. — Когда это было? — спросила Октавия. — Я думаю, когда я была на третьем курсе, — сказала Рэйвен. — Ах, да, — кивнула Кларк, — Теперь я вспомнила. Моя мама была в ужасе и послала Пайку кричалку, сказала, что это просто смешно печатать что-то настолько неуместное в Ежедневном Пророке, когда студенты Хогвартса тоже получают его. Возможно, частично из-за этого он нас возненавидел. — Пайк всех ненавидит, — сказала Октавия, закатывая глаза. — И все мы ненавидим его. Что очень неловко для тебя, учитывая, что он когда-то был деканом твоего факультета, — усмехнулась Рэйвен. Октавия застонала. — Он запятнал имя Гриффиндор! И я не шучу. Серьезно. Он вообще не должен был быть в Гриффиндор. Как звучит доктрина Гриффиндор? — она расставила пальца и начала их загибать, — Храбрость, благородство…ничто из этого не про Пайка! Мудак должен был быть в Слизерин. — Эй, перестань! — сказала Кларк, хотя она была удивлена тем, как потупилась Октавия, — Конечно, он хитрый и честолюбивый, но он не умный, определенно не заботится о братстве… — Ага, ну, и моему факультету он точно не принадлежит, — проворчала Октавия, — Гриффиндор меня дери. — Распределение – это закон, — сказала Рэйвен с сильным вздохом, явно наслаждаясь тем, как затихла Октавия, которая нахмурилась, и игриво толкнула её плечом. — Распределение – это шутка. Кларк, Рэйвен и Октавия затихли, недоверчиво взглянув друг на друга, прежде чем посмотреть в направлении тихого заявления, прозвучавшего от Фокс. Фокс смущенно уставилась на них в ответ. — Что? Это так. Нас определяют в факультеты, основываясь на наших собственных предубеждениях и предвзятом представлении самих себя, и факультеты, в которых мы находимся, и межфакультетские взаимоотношения отличают нас еще больше. Сам Альбус Дамблдор сказал в исправленной версии Хогвартс, История, что, по его мнению, нас распределяют слишком рано. Конечно, это была цитата от его портрета, но все же… Они все молчали, наблюдая за Фокс с большим интересом. Фокс вздохнула и продолжила: — Посмотрите на всех нас. Я уверена, что почти каждый из нас спрашивал себя, в некотором роде, в тот ли факультет его распределили. Я приехала сюда, уже желая быть в Рэйвенкло, потому что этому факультету принадлежали оба моих родителя, и он известен своей учебной доблестью. У Рэйвен было трудное детство с матерью, которая все время заставляла её чувствовать себя бесполезной, но она блестящая и творческая, поэтому конечно она надеялась попасть в факультет, который будет поощрять её совершенствование и повышать собственное достоинство, и как способ насолить её матери. Бэллами – старший брат Октавии, и он всегда чувствовал ответственность за неё, поэтому конечно он хотел быть на факультете, который признает все то, что он чувствует, каким должен быть большой брат, храбрым и отважным. Октавия хотела быть на том же самом факультете, и то, как она росла – испуганная и нуждающаяся в защите, она хотела бы олицетворять те же самые доктрины Гриффиндор – мужество, чтобы заботиться о себе и других тоже, не говоря уже о её верности – она хотела быть на том же самом факультете, что её брат. Кларк не хотела быть в тени матери, но она не хотела делать ей больно, выбирая своего отца, поэтому она выбрала совершенно новый факультет. Мы все знаем, что ты настоящий Слизерин, но если бы тебе не пришлось беспокоиться о том, что ты можешь причинить боль своей матери, то ты, вероятнее всего, выбрала бы факультет, на котором учился твой отец…ты бы повзрослела в месте, которое поощряет и чествует эти принципы и в любом случае выбрала бы Гриффиндор, — Фокс пожала плечами, — Мы становимся теми, кем мы выбрали стать. Даже если у тебя до сих пор есть качества, которые определили бы тебя в Гриффиндор или Слизерин, потому что ты выросла в Рэйвенкло, эти качества сделали тебя сильнее. Ты стала более творческой и с широким кругозором, чем ты была бы, если бы оказалась в тех факультетах. Даже если технически ты не должна была там быть, сейчас ты Рэйвенкло. Ты выбрала его, и ты стала им. Наступила долгая тишина. — Какого хуя, Фокс, — сказала Рэйвен, слегка впечатленная, — То, как ты четко проанализировала всех нас, может твое призвание – гребаный терапевт. Фокс просто пожала плечами, щеки слегка порозовели. — Как всегда, Рэй, твои слова так элегантны, — вздохнула Октавия, положив руку на плечо Рэйвен. Она оставила поцелуй на щеке Рэйвен, заставляя Рэйвен захихикать, Кларк фыркнуть, а Фокс улыбнуться. — Это за что? Октавия пожала плечами. — Я просто горжусь тобой. Фокс права, твоя жизнь была полнейшим отстоем, пока ты не поступила в Хогвартс. Хотя ты чертовски умная. Мы все знаем, что ты совершишь великие вещи, Рэйес, великие вещи. Просто помни о нас, когда ты прославишься изобретениями для магического мира, или что ты там будешь делать. Рэйвен закатила глаза, но все заметили густой румянец, распространяющийся на её щеках и достигающий ушей. — Как будто вас можно забыть, ребята. Октавия повернулась к Кларк, улыбаясь. — Я горжусь тобой тоже, Кларк. Ты всегда была той, кто брал на себя ответственность и заботилась о нас, особенно когда мы были идиотами. Даже до всего этого. Я была очень напыщенной на первом курсе, но ты никогда не опускалась до моего уровня. Бэллами хреново к тебе относился, но ты ни разу не трансфигурировала его в кумкват (небольшой вечнозеленый кустарник родом из Юго-Восточного Китая. В Европе его называют японским апельсином). Только по-настоящему хороший человек смог бы удержаться от этого. Они снова захихикали. — И, Фокс, я безумно горжусь тобой тоже, — добавила Октавия. Фокс выглядела удивленной таким заявлением. Её брови нахмурились в молчаливом вопросе, поэтому Октавия продолжила, — Ты выросла в семье, имеющей не очень хорошие взгляды, но ты думала своей головой. Ты хороший человек. Фокс тяжело сглотнула, довольная словами Октавии, но слишком горделивая, чтобы показать это. Она взглянула на Рэйвен и удивилась, когда та кивнула в согласии. Мнение Рэйвен было самым важным. Всегда было. Вскоре они отправились в постель, но Фокс не спала. Она лежала на двуспальной кровати, которую она делила с Октавией, и пялилась в потолок, успокоенная тихим, размеренным дыханием её друзей. Фокс никогда бы не смогла представить себя здесь. Конечно, она никогда не предполагала, что будет вовлечена в магическую войну, наблюдая, как её друзья умирают, и спасаться бегством…она вздрогнула, страх, такой ощутимый сейчас, пробежался по её спине. Она просто не могла представить, что когда-нибудь у неё будут такие друзья. Когда она впервые приехала в Хогвартс, она очень нервничала. Оба её родителя были в Рэйвенкло, и она была уверена, что тоже попадет туда, но что, если нет? И тогда она, конечно же, не подозревала, что шесть лет будет делить общую спальню с возможно самой громкой девушкой, которую она встречала…Рэйвен Рейес. Выполнение домашней работы и сохранение лучших оценок на курсе стало практически невозможным, когда живешь с Рэйвен. Постоянные взрывы любых магических изобретений, над которыми она работала, в присутствии непрерывного потока её неуместных выражений и никогда не кончающихся розыгрышей. Это не было похоже на поведение магглорожденных, Фокс знала это, потому что на её занятиях были другие магглорожденные, и они вели себя просто хорошо. Казалось, что Рэйвен была, откровенно говоря, полной психопаткой. Но также она была очень, очень красивой и честной, и намного храбрее, чем Фокс когда-либо будет. Иногда Фокс задавала себе вопрос: она завидует Рэйвен или просто хочет поцеловать её. Два этих влечения легко спутать, и они более, чем взаимозаменяемы. Не то, чтобы это было очень далеко от сферы её возможностей, но она так и не осмелилась признаться Рэйвен, что она…испытывает к ней немного больше, чем дружеские чувства (ладно, больше, чем немного, она была безнадежно влюблена в неё, она была уверена, что её амортенция пахнет точно так же, как она, и конечно же, это случилось бы с Фокс: влюбившись в магглорожденную девушку, она не придумала ничего лучше, чем оскорблять её в течение первого и второго курса в Хогвартсе). Если это не было невозможно раньше, то это определенно было невозможно сейчас, потому что только дурак не заметил, что Рэйвен по уши влюбилась в эту девушку из Дурмстранга, которая оказалась великолепной и сильной, каждая частичка такая же замечательная и дерзкая, как и Рэйвен. Кто может конкурировать с этим? Определенно не Фокс, которая не тратила времени зря на своем первом курсе и высказывала раздражающей второкурснице, которая продолжала будить её посреди ночи звуками пера, царапающего пергамент, потому что откладывала выполнение домашнего задания до последней минуты, или она проснулась, слишком одержимая идеей нового заклинания, чтобы попробовать его завтра, и хотела запомнить его, что она только приносит вред всем волшебникам и никогда не будет «своей» в Хогватсе. Конечно, это было неправильно и более, чем мелодраматично, но Фокс была полусонной, капризной и абсолютно встревоженной, что маленькая, костлявая второкурсница в пижамных штанах и с сердито надутыми губами нарушила её личное пространство, чтобы спросить, в чем была её проблема. Фокс была достаточно сообразительной, чтобы понять, что проблема была меньше в Рэйвен и больше в ней самой. Она росла, слушая вещи, начиная от язвительных оскорблений и заканчивая благонамеренными шутками о магглах и магглорожденных. Худшие комментарии исходили от деда со стороны её отца, который утверждал, что магглы были ворами, которые каким-то образом украли магию у настоящих волшебников и ведьм, и что они заслуживают исключения. Лучшие комментарии исходили от её родителей и их утверждений, что магглорожденные, хоть и не были такими талантливыми или умными, как настоящие волшебники и ведьмы, имели право на то, чтобы к ним относились с абсолютной вежливостью (которая обычно выглядела как холодное безразличие). Хогвартс был очень хорош для неё, не только для развития её магического обучения, но и для того, чтобы раскрыть перед ней множество людей и помочь ей научиться прославлять различия, а не бояться их. Она никогда не встречала магглорожденных до Хогвартса, и никогда не имела ничего общего с кем-то, кроме друзей волшебников и ведьм на протяжении всего детства. Она помнила первый раз, когда она встретила маггла и то, как она была очарована… Фокс наблюдала, как её отец отступает назад, следуя за главой Отдела магический происшествий и катастроф в ближайшее здание. Он был здесь по делу, и она должна была держаться рядом с ним, пока какой-то странный звук не остановил её. Это был звук…пианино? Фокс напрягла ушки, прислушиваясь. Она была в замешательстве. Она была одна в центре незнакомого маггловского города, и где-то рядом играло пианино. Она стояла, поворачиваясь в стороны. Следовало ли ей идти на звук? Её родители будут в ярости, если она будет гулять одна, особенно в таких местах. И все же… Любопытство заставило её сделать шаг перед, затем еще один. Напряжение внутри неё заставляло пойти вперед и найти источник музыки. Отец учил доверять своему внутреннему инстинкту. Он всегда говорил, что он никогда не направит неправильно. Фокс молилась, чтобы сейчас он не повел её неправильно. Она шла несколько минут, прежде чем остановилась около чего-то, похожего на маленький каменный дом. Осторожно, она обошла вокруг него и пыталась заглянуть в окно. В гостиной стояло большое пианино, больше, чем она когда-либо видела, но странным было то, что оно не играло само по себе. Там был человек, его пальцы ловко двигались над клавишами. Маггл. Он был стар, с редкими седыми волосами на его лысой голове, на его плечи было накинуто мягкое зеленое одеяло, которое свисало на сидение, на котором он сидел. Чем дольше играла музыка, тем сильнее ослаблялся тревожный узел в животе Фокс. Она тихо поднялась по ступенькам, ведущим в дом, слушая, как музыка набирала темп. Она робко подошла ко входу, осторожно открыла дверь так, чтобы она не скрипнула, и ощутила волну тепла, когда пересекла порог: ей было интересно, как магглам удавалось поддерживать тепло в домах, потому что не было места для камина. Она прошла через небольшой коридор и остановилась в дверях гостиной, её глаза были прикованы к человеку, который играл на пианино. Музыка поменялась. Воздух всей комнаты поменялся. Это было так странно, потому что это был маггл, Фокс была уверена в этом, и тем не менее…в воздухе чувствовалась магия. Музыка представляла собой буйство катастрофических и благозвучных звуков, неистовых и пылких, когда поднималась октава за октавой, закручиваясь в бурном темпе нот, которые попали в самую душу Фокс. Затем она стихла. Она могла видеть мужчину, могла видеть, как его шишковатые пальцы успокоились, какое-то мгновения дрожа над клавишами. Он возобновил игру, музыка опустилась до мрачных звуков меланхоличных колыбельных. Сердце Фокс замедлилось вместе с ней, будто каждый удар формировался после каждого нажатия на клавишу. Красота, исходящая от него, заполнила комнату, магия, которая появлялась, когда он играл на пианино. Она охватила Фокс, обернулась вокруг неё, не оставляя ничего другого, кроме как стоять в дверях гостиной и смотреть на него. Она смогла уловить черты лица старика, когда он взглянул на другой конец пианино. Он явно был очень стар, но было что-то молодое в его бледном лице, возможно, из-за умиротворения, подаренного ему элегантными пальцами, бегающими по клавишам. Желание увидеть этого мужчину полностью переполнило Фокс, настолько жизненно важное и сильное, что, даже не подумав, она открыла рот в отчаянной попытке окликнуть его, прежде чем напомнила сама себе, что он маггл, а она ведьма, и она не должна была вообще быть здесь. В результате с её губ сорвался странный задушенный звук. Музыка резко остановилась, оканчиваясь звоном глубоких и высоких нот, когда мужчина уронил свои руки. Он повернулся на скамье лицом к Фокс. Его челюсти дрожали, или от удивления из-за незваного гостя в его доме, или из-за старания, которое она приложил, чтобы играть музыку. На его лице были глубокие морщины, большой нос в форме картошки, и запавшие глаза, смотрящие в направлении Фокс, были ужасающими, резкого яркого оттенка удивительного синего цвета. Но мужчина ничего не сделал, только слегка приподнял голову влево, медленно моргая. — Кто здесь? — в конце концов сказал он глубоким и хриплым голосом. Сердце Фокс пропустило удар, когда она поняла, что его глаза были не странного цвета, они были бледными и стеклянными, потому что он был слепым. Он не мог видеть и не обладал магией, чтобы исправить это. Это было поразительно. Когда ответа не последовало, уголки его тонких губ слегка изогнулись, и он снова положил руки на пианино, низкие ноты заполнили воздух, который повис между ними. — Я не слышал каких-либо шагов, значит ты все еще здесь. Ты вор или любитель музыки? Фокс сглотнула, делая шаг назад и решая: должна ли она сбежать или поговорить с мужчиной. Мужчина издал гортанный звук удовольствия. — Ну, я полагаю, что ты можешь быть и тем, и другим, — проворчал он, когда снова повернулся на скамейке, медленно и довольно неуклюже, но, однако, секундой позже он снова разместил свои руки на клавишах, — Если ты здесь для того, чтобы ограбить меня, то сделай это быстро. Если ты здесь, чтобы убить меня, то сделай это еще быстрее. Если ты здесь, что послушать… Он снова начал играть на пианино. Музыка заполнила её грудную клетку, сливаясь в гармонии с биением её сердца, которое вибрировало как крылья колибри. Фокс сгорала от стыда. Ей не следовало быть здесь. Она вошла в дом маггла. Здесь был маггл. Её родители будут в ярости. Её пересохший рот открывался и закрывался. Но она не хотела уходить. Она хотела остаться и слушать музыку. Она хотела знать, как мужчина узнал, что она здесь, если он не видел её. Она хотела знать, как он так хорошо играет на пианино, изучить каждую частичку этого волшебного пианино. Она хотела знать, как он живет без возможности использовать свои глаза и не имея магии. Поэтому, тихо, как мышка, она проскользнула вперед, бесшумно ступая по пыльному дубовому полу и останавливаясь у пианино. Она со страхом наблюдала, как пальцы мужчины, такие костлявые и пятнистые, а кончики замотаны бинтами, опускались на клавиши, будто они были на двадцать лет моложе. Он играл еще несколько минут, а Фокс стояла на месте, парализованная. К тому времени, как музыка начала стихать, а кончики пальцев ложились на заключительные клавиши, Фокс поняла, что она не дышала, а в груди ощущалось что-то вроде сонного тепла. Музыка немного напомнила ей тот момент, когда отец вызвал своего патронуса, яркого серебристого кролика, чтобы поддержать её в то время, когда она была маленькой и болела обсыпным лишаем. — Итак, я понимаю, что ты не вор. Фокс испугалась – она посмотрела на клавиши, даже несмотря на то, что он не играл. Неприятное тепло поползло по её шее и ушам, но она сглотнула и тихо сказала: — Эм, нет. — Ты ребенок? — удивленно сказал мужчина. Фокс кивнула, прежде чем вспомнила, что он не мог её видеть. Прежде чем она смогла остановиться, она выпалила: — Как вы можете играть, если вы не видите? Призрак гордости промелькнул на высохшем лице мужчины, когда его губы изогнулись. — Годы практики. Я играл в Королевском оперном театре, когда был молодым парнем. Фокс не знала, что такое Королевский оперный театр. Её разрывало от вопросов, но она не была уверена, что они уместны…потом снова…он же всего лишь маггл, не так ли? — Вы прекрасно играете, — сказала она вежливо, — Как вы научились? Мужчина вздохнул, задумчиво улыбаясь. — Моя мама. Если ты думаешь, что я прекрасно играю, то слышала бы ты её. Это было похоже на ангелов, вот как. Как тебя зовут? — Фокс, — прошептала она. — Фокс? — он усмехнулся, — Забавное имя. Она покраснела и нахмурилась. — Так что ты делаешь здесь, Фокс? Где твои родители? — Оу, я… — Фокс огляделась вокруг, — Я, хм… — Ты потерялась? — догадался он. Он поднялся на ноги, щелкнув несколькими суставами, обошел вокруг скамьи и потянулся к большой палке-трости, которая подпирала пианино, — Иди за мной. Она поспешила за ним, удивляясь тому факту, что он использовал эту палку, чтобы касаться земли перед ним, выводя их из дома и спускаясь вниз по улице. Они какое-то время шли в тишине, Фокс гудела от предвкушения. — Куда мы идем? — спросила она. — В полицейский участок, — сказал мужчина, — Нам нужно помощь, если ты хочешь найти своих родителей. — Я думала, что вы мне помогаете? Мужчина усмехнулся. — Тогда больше помощи. Конечно, они прошли совсем немного, прежде чем отец позвал Фокс по имени. Её внутренности резко оборвались, когда она и старик одновременно остановились, поворачиваясь в направлении голоса. Она смотрела, как её отец направляется к ним с суровым лицом. — Что ты делаешь с магглом? — сказал он грубо. — Ничего, — сказала она угрюмо. — Как вы только что меня назвали? — нахмурился мужчина. Фокс издала всхлип, когда отец поднял палочку. —<i> Обливиэйт, — сказал он твердо, указывая палочкой в лицо мужчине, — Вы находитесь на главной дороге. Идите домой. Сердце Фокс сжалось, когда пустое выражение ослабило высохшие черты лица. Мужчина повернулся и, постукивая палочкой по тротуару, направился в сторону своего дома. — Почему ты это делаешь? — возбужденно потребовала Фокс. — Что? Фокс мятежно замолчала, глядя вниз на свои коленные чашечки. Под ошеломленным, но тем не менее, суровым взглядом отца, эмоции нарастали, и она не смогла их сдерживать. — Почему ты так сильно ненавидишь магглов? — выпалила она. Её отец остановился, рот приоткрылся. — Ненавижу магглов? — сказал он с изумлением, опустившись рядом с ней на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне, — Я не ненавижу магглов, совсем нет! Я очень уважаю их. Посмотри, что он способны делать, и это все без магии! — сказал он, указывая на город вокруг них, — Но дело в том, что мы совершенно разные. — Мы все люди, — пробормотала она. — Да, — сказал её отец, кивая, — Мы настолько же разные, насколько и одинаковые, и так должно быть. Ты знаешь историю. Много лет назад магглы охотились на таких людей, как мы, и пытались уничтожить нас… — Это было столетия назад! И едва ли какой-нибудь волшебник был на самом деле ранен. Её отец улыбнулся, сердитый и немного довольный. — Это было несколько поколений назад, что не очень много. Магллы причиняли боль другим магглам в попытках найти нас. Поэтому мы отошли от общества, создали Статут о Секретности, и сейчас все живем в этом затишье, разделенные и в безопасности. Я не ненавижу магглов, Фокс, но я признаю, что они отличаются от нас. Не лучше или хуже. Просто другие. Она склонила голову, ненавидя то, как он потрепал её по голове, и еще больше ненавидела себя за то, что разочаровала его.</i> Уголки губ Фокс опустились, когда эти воспоминания вызвали слезы. По сей день она не могла себе объяснить, почему это было так существенно для неё. Это был один из тех моментов, который перевернул её мир. Она никому об этом не рассказывала, хотя она несколько раз хотела доверить это Рэйвен. Может быть тогда Рэйвен посмотрела на неё по-другому. В то время это было бессмысленно, хотя, как и эти мысли сейчас. Фокс была голодная, уставшая и её тошнило от этой жизни, убегания от невидимых опасностей и попадания в маленькие комнаты с тремя другими людьми. Все вокруг пугало её, но больше всего – даже больше, чем смерть её друзей, – её пугало, что Октавия потеряла магию. Если Фокс потеряет магию, то она не знает, что будет делать, не знает, как выживет. Она не уверена, что сможет жить как маггл, как сквиб. Это будет кармическое возмездие за все, что она когда-либо говорила Рэйвен, если она потеряет свою магию…что пугало её еще больше. Где она будет без магии? Где все они были бы? В конце концов, Кларк могла понять её страх. Кларк была полукровкой, но она была воспитана как чистокровная, в основном зная только волшебный мир. Октавия была…ну, она сталкивалась с этим, но в основном была воспитана как маггл. Рэйвен прекрасно справлялась без магии, даже если она настаивала, что её здесь не было бы, если бы не магия, которая спасла её жизнь. Но Фокс? Фокс никто и ничто без магии. Она не могла допустить это. Она скучала по жизни до всего этого, и она знала, что она сердится и огрызается на своих друзей, но она так устала. Она позволила усталости себя окутать, и, наконец, заснула. *** Неделя растянулась на месяц. Они месяц прятались в темных комнатах отеля, постоянно оглядываясь назад. Месяц дерьмовой пищи: они заметно потеряли в весе. К началу третьей недели они больше не смогли это терпеть. Октавия расплакалась, Рэйвен целый день валялась в постели, глядя в потолок, как коматозный пациент, а Фокс вырвала себе почти все волосы. Кларк наблюдала за ними в каком-то сюрреалистичном, озадаченном состоянии. — Я скучаю по школе. Я скучаю по Тесе. Я скучаю по родителям, — фыркнула Фокс, сильно сжав челюсть. Её глаза блестели, но слезы не пролились. Она жаловалась уже больше часа. Это наконец разбудило Рэйвен, которая села в постели и взмахнула палочкой. Рулон туалетной бумаги прилетел в комнату из ванной. Она оторвала несколько кусочков и вручила их Октавии, которая высморкалась и вытерла нос, моргая опухшими красными глазами. Фокс, тем временем, продолжала ныть: — Я скучаю по тому, что было до этого. Я устала, устала от всего этого. — Ты думаешь, мы нет? — сухо сказала Рэйвен, — Я совсем не так представляла гребанные каникулы. Фокс выстрелила в неё взглядом. — Если бы ты перестала переводить все на себя каждые пять секунд, было бы здорово. — Себя? — недоверчиво сказала Рэйвен, — Ты говоришь это мне? Фокс сразу вспыхнула. — Что это должно значить? — Это значит, что у тебя ебанутые шутки, вот что! Все, что ты когда-либо делала, ты делала это для себя, поэтому я не знаю, с чего ты решила… — Иди на хуй, Рэйвен, — скромно сказала Фокс, заставляя Рэйвен широко разинуть рот. Фокс редко ругалась. Её глаза блестели, лицо вспыхнуло красным, — Ты так занята собственной задницей, что даже не видишь, как все на самом деле! — В тебе столько дерьма, — сказала Рэйвен громко. Кларк вздрогнула. Это так напоминало их поведение в Хогвартсе, что вызывало приторно горький вкус, но стычки Фокс и Рэйвен никогда не кончались хорошо. Рэйвен в основном кричала, а Фокс пыталась противостоять ей, несмотря на то, что она обычно была инициатором стычки, — Ты всегда меня принижаешь, я так устала от этого… — Что, черт возьми, ты несешь? — Ты всегда относилась ко мне, как к дерьму, потому что я магглорожденная. Если ты так ненавидишь меня, то просто скажи это! Фокс моргнула. — Что? — Ты слышала меня, — яростно сказала Рэйвен, — Если ты так ненавидишь меня, то просто скажи это, не надо ходить вокруг и пытаться каждый раз напасть. Просто признайся в этом, не будь трусихой! — Я не ненавижу тебя! — со злостью сказала Фокс. Рэйвен насмешливо усмехнулась. — Ты всегда смотрела на меня с высока, относилась ко мне, как к дерьму, когда я была на втором курсе… — И я была неправа! — крикнула Фокс. Кларк и Октавия обменялись взглядами. Они привыкли к спорам Рэйвен и Фокс, но Фокс никогда не переходила на крик и никогда не признавала, что она неправа. Казалось, даже Рэйвен была ошеломлена – она уставилась на Фокс, слегка приоткрыв рот, все еще хмурясь и тяжело дыша, явно желая покричать еще немного, но слишком захваченная врасплох и ожидающая, что Фокс скажет дальше. — Я была неправа, — сказал Фокс снова, в этот раз значительно тише, — Мои родители – чистокровные, мои бабушка и дедушка – чистокровные…я выросла, слушая, как они постоянно рассказывают о том, что чистокровная линия прерывается благодаря маглорожденным и предателям крови. Затем, когда мне исполнилось одиннадцать и я поступила в Хогвартс, я получила эту громкую, несносную соседку по комнате, которая во всех смыслах была магглом. Я не говрю, что это было правильно, — добавила Фокс громко, когда Рэйвен попыталась вмешаться, — Это не так, это было неверно. Ты не маггл, ты – волшебница. Но в магглах нет ничего плохого. Ты магглорожденная, и в этом нет ничего плохого. На самом деле, я люблю это в тебе больше всего. Во второй раз – это настоящий рекорд – Рэйвен молчала. Фокс решительно пересекла комнату и взяла руки Рэйвен в свои. — Рэйвен, я думаю, что ты потрясающая. У тебя была тяжелая жизнь, у тебя не было матери, которую ты заслуживаешь, и ты пришла в мир магии с минимальными знаниями о ней, и ты преуспела. Во всех возможных смыслах. У тебя наивысший балл по всем предметам, ты была Префектом и ты – капитан команды по Квиддичу, все тебя любят. Ты смешная и красивая, и ты так чертовски хороша в магии, лучше, чем любой чистокровный, лучше, чем все, кого я знаю. У тебя есть сумасшедшие, великолепные изобретения, и я действительно думаю, что однажды ты изменишь мир. Рэйвен все еще была ошеломлена. Она таращилась на Фокс широкими глазами. Она напряглась еще больше, когда Фокс наклонилась вперед, чтобы обернуть свои руки вокруг неё, втягивая в сильные объятия. Фокс не часто так легко входила в физический контакт, поэтому Кларк и Октавии было так же странно и трогательно наблюдать за этим, как это было для Рэйвен получать это от Фокс. — Спасибо, я думаю, — сказала Рэйвен, подрагивая, когда Фокс отстранилась, — Я, хм… — она нервно улыбнулась и почесала шею, заливаясь краской, — Это, возможно, комплименты за все шесть лет сразу. Вау. Ты не должна была… — Я знаю, что не должна, — сказала Фокс, звуча немного довольно. Она была намного краснее, чем Кларк и Октавия когда-либо видели, — Я хотела. Я… — Кларк задержала дыхание. Она знала, что должно случиться, могла почувствовать, как это растет, неизбежное признание, исходившее от Фокс, как радиация. Она понятия не имела, что будет дальше. У Рэйвен была Анья, и Фокс знала это, но это была правда, которую ей очень долго нужно было освободить, — Я…я люблю тебя, Рэйвен, — они все могли слышать, как тяжело она сглотнула. Кларк не знала, что такое возможно, но лицо Фокс стало еще краснее. Она выглядела растерянной и юной, и это заставило сердце Кларк набухнуть в груди, — Ты знаешь это, да? Рэйвен улыбнулась, крепко сжимая руку Фокс. — Конечно, знаю, Фокс. Я тоже люблю тебя, — лицо Фокс слегка опустилось, но Рэйвен не заметила, так как она втянула её еще в одно объятие. Кларк и Октавия снова обменялась взглядами. Несмотря на то, какой восхитительной была Рэйвен, иногда она была совершенно непонимающей, — Я люблю всех вас, ребята, — добавила Рэйвен – карие глаза блестели, когда она посмотрела на Кларк и Октавию поверх плеча Фокс. Она развела руки, потянувшись к ним, и им ничего не оставалось, кроме как пересесть ближе и присоединиться к групповым объятиям. — Мне жаль, — прошептала Фокс, из глаз, наконец, потекли слезы, — Мне жаль, что я задела тебя. Я просто…я так голодна. — Я тоже, — пробормотала Октавия, Рэйвен и Кларк согласились, — Мы не можем продолжать так жить. Мы истощены, нам нужна настоящая еда. После этого, они решили замаскировать себя и выбраться в город. Они сделали все, что могли, но по общему признанию решили, что не были величайшими в этом. Рэйвен сделала волосы Кларк красными и меняла некоторые черты её лица, пока она не стала только смутно узнаваемой. Октавии она сделала короткие светлые волосы (что было очень странно для них всех, а Октавия хихикала) и глаза больше. Она изменила цвет кожи Фокс на тот же оттенок, что и её собственный, и сделала длиннее и темнее её волосы. Она сделала все возможное с собой, делая морщины и седые волосы, что в сумме с её хромотой делало её поразительно похожей на старушку. Они объелись пиццей в ресторане под названием Zizzi, и после этого направились обратно в отель, чувствуя тошноту от того, что так много съели. Они отдыхали весь следующий день, таская остатки из холодильника. Это было чудо, что мог сделать наполненный живот. Всего один день с едой, и они могли практически оценить это, чувствовали себя такими счастливыми и веселыми, что смеялись, болтали и танцевали (по крайней мере, Октавия танцевала: она показывала какие-то странные повороты и прыгала под мелодию Спанчбоба Квадратные штаны, который, очевидно, быстро стал самым любимым шоу Рэйвен, судя по тому, как часто она его включала. Это или она просто раздражало Фокс…что могло быть и одновременно, учитывая, что после того, как она и Фокс поспорили об этом и выразили свое возмущение, телевизор стал чаще показывать документальные программы о том, как были сделаны некоторые маггловские вещи, которыми Фокс, казалось, была очарована. Одна такая программа о хот-догах действительно зачаровала её). Однажды вечером, спустя приблизительно два месяца с момента битвы при Хогвартсе, они наполнили животы курицей с карри и неуклонно уничтожали кадку малинового мороженого. По телевизору шел какой-то фильм про мальчика, танцующего балет. Октавия и Фокс были на кровати, Фокс заплетала Октавии косу. Кларк сидела возле кровати, правой рукой сжимая блокнот, левой водя по нему ручкой. Рэйвен развалилась на другой кровати, делая смешные позы для Кларк. — Нарисуй меня, как одну из твоих французских девушек, Кларк. Октавия рассмеялась, на что Фокс нахмурилась и потянула её голову, когда затягивала косу. Кларк удивленно подняла бровь. — Когда-нибудь я смогу понять ваши шутки, — пробормотала она, улыбаясь, когда Рэйвен показала язык. Она добавила линию и язык к рисунку, что заставило его выглядеть нелепо, но забавно. Она оторвала листочек и показала Октавии, которая снова расхохоталась, и даже Фокс фыркнула и бросила локон волос, которым она занималась. — Дай посмотреть, дай посмотреть! — она взяла листочек, когда Кларк протянула ей его, ухмыляясь при этом, — Я ожидала лучшего, Гриффин. Моя задница намного больше. Что-то невидимое откусило мои ягодицы, или что? — Я пыталась компенсировать освещение, — сказала Кларк, — Лунный свет, попадающий через занавески, скрывает половину твоего тела! — Тогда ты потеряла очки за креативность. Ты могла бы сделать меня русалкой, купающейся в лунном свете. Кларк закатила глаза и быстро сделала еще один набросок Рэйвен. Она оторвала его и протянула ей. Рэйвен притворно обиделась из-за довольно обидного рисунка. — Я сказала купающейся, а не утонувшей! — Кстати говоря о купании, иди в душ, — сказала Октавия, поморщив нос, — Ты воняешь. — Моя скоба воняет, — изящно сказала Рэйвен, садясь и взмахивая палочкой. Октавия вскрикнула, когда скоба выстрелила в неё, и Рэйвен захихикала, когда захромала в ванную. — Фу, она действительно воняет! Ещё один взмах палочки, и из крана побежала вода. — Тогда помой её, большой ребенок. — Фу! — Я сделаю это, — сказала Фокс, закатывая глаза, — Дай сюда. Октавия подняла скобу в воздух, и Фокс как раз вовремя вытащила палочку, чтобы удержать скобу. Она пробормотала заклинание, и скоба продрейфовала к раковине, которая уже работала. Мыло само по себе намылилось, и скоба начала сама себя мыть. Фокс положила палочку на прикроватную тумбочку, и закончила с волосами Октавии, пока Кларк продолжала свои бессмысленные эскизы. Она прикусила губу, когда начала узнавать формы, которые она начертила – крутые скулы, наклон острой челюсти, множество заплетенных косичек и острый наклон маски. Она сглотнула и смяла эскиз, бросив ручку на прикроватную тумбочку рядом с палочкой Фокс. — Спасибо, Фокс, — счастливо сказала Октавия, подпрыгивая, когда Фокс закончила. Она запрыгнула в постель и свернулась под одеялами. Было всего семь часов вечера, и они только что закончили есть, но сегодня вечером они решили все вместе посмотреть фильм. — Всегда пожалуйста, — сказала Фокс, вставая, чтобы проверить скобу и высушить её, прежде чем отдать Рэйвен. Кларк скользнула в постель рядом с Октавией, зевая и рассеянно оборачивая руку вокруг тонкой талии Октавии, сворачиваясь рядом с ней. Она смотрела шоу по телевидению, пока её взгляд не пересекла Фокс, которая направлялась к своей сумке, чтобы достать дешевый пижамный набор, который достался ей в Теско недели назад. Кларк вернула взгляд к телевизору, когда Фокс начала переодеваться, но через мгновение её внимание снова вернулось к Фокс, когда она издала странный задушенный писк. Они рассмеялись, когда увидели, что Фокс каким-то образом удалось запутать свои руки, когда она пыталась снять свою футболку и переодеться в пижаму. — Ааргх! Моя палочка. Где моя палочка? Кларк и Октавия слишком сильно смеялись, чтобы искать её. — Ребята! — проскулила Фокс, слегка топнув ногой. Карие глаза сверкали из-под скрещенных рук и укоризненно смотрели на них, — Немного помощи? Мне опасно оставаться без палочки… — Расслабься, — фыркнула Октавия, когда Кларк поднялась с кровати, чтобы помочь ей, — Ты не умрешь из-за того, что на две секунды положила палочку не на свое место. — Ну, — сказала Фокс сухо, её лицо было едва видно из-за кружевного материала, — Если бы мне пришлось умереть, то я хотела бы, чтобы это произошло именно так. Утонуть в лунном свете. Быть задушенной собственным лифчиком. — Так поэтично, — усмехнулась Кларк, расстегивая лифчик быстрым движением пальцев и стягивая его. Фокс поспешно прикрыла свою довольно плоскую грудь, яростно покраснев. Кларк была благодарна – ради Фокс – что Рэйвен была в ванной. — Кстати говоря, вот твоя палочка, — сказала Октавия, хватая её с прикроватной тумбочки и бросая в сторону Фокс, которая как раз поспешно натянула свою пижаму. На ней был логотип Lester City. Это выбрала Рэйвен: она подумала, что будет забавно, если Фокс будет носить пижаму с изображением маленьких лисичек. — Спасибо, — пробормотала Фокс, заползая в кровать. Позже, когда звуки воды прекратились, глаза Фокс расширились, потому что она только что осознала, что сегодня они с Рэйвен делят одну кровать. Кларк скрыла свою улыбку за спиной Октавии. Тем не менее, она не хотела, чтобы ей было не комфортно, так что… — Извини, Фокс, я заняла твое место, — заговорила Кларк, — Хочешь поменяться назад? — А…нет, все хорошо, — улыбка Фокс слегка дрогнула, и её щёки порозовели, но в её глазах был тот тип стальной решительности, когда человек решил доказать себе, что он с этим справится. Кларк пришлось снова быстро спрятать свою улыбку. Судя по тому, как Октавия сжала её руку, ей это тоже казалось милым и увлекательным. Рэйвен почистила зубы и закрепила скобу на колене поверх пижамных штанов (которые были с изображением черных котов). Она сушила волосы, когда вернулась в комнату. — О, мы делим кровать, Фокс? — сказала она, заметив их расположение: Кларк и Октавия прижимались друг у другу на одной кровати, а Фокс казалась маленькой и с широкими глазами на другой. Волосы Рэйвен обрамляли её лицо дикими, мокрыми путаницами, но она улыбнулась, когда запрыгнула в постель рядом с Фокс, — Я всегда большая ложечка, поэтому даже не пытайся. Фокс закатила глаза, но, казалось, потеряла дар речи, особенно когда Рэйвен прижалась и закинула на неё ногу. — И какой фильм мы смотрим? — спросила Рэйвен. — Любой, который идет по ТВ, учитывая, что я слишком ленивая, чтобы встать и переключить? Они все фыркнули от этих слов Октавии, но согласились, судя по тому, что никто из них не встал. Каким бы не был текущий фильм, он закончился, и они смотрели рекламу, пока не начнется следующий. Вскоре после того, как на экране появились первые кадры, лицо Рэйвен озарила большая улыбка. — Рассвет мертвецов. Великолепно. — О чем он? — сонно спросила Кларк. — Зомби. — И кто это? — сказала Фокс, — Я помню, что немного читала о них в книге по истории магии, но так как они относятся к американскому фольклору, информации было не так много… — Обычно это мертвые люди, которых что-то оживило, как правило, это вирус; и им приходится есть людей. Обычно они едят человеческие мозги. Брови Фокс нахмурились. — Это звучит депрессивно…я не хочу смотреть грустный фильм. — Неа, он не грустный. Это забавный фильм. Вот увидишь. И они все увидели. Фильм был достаточно смешным, чтобы Кларк какое-то время не засыпала, но она все равно задремала где-то на середине фильма. Когда она снова проснулась, по телевизору шли финальные титры фильма, и Фокс, Рэйвен и Октавия вылезли из постелей и столпились около микроволновки, разговаривая, потому что ждали, пока приготовится попкорн. Фокс всегда была очарована микроволновкой и особенно приготовлением в ней попкорна, поэтому Рэйвен в данный момент рассказывала ей о кинотеатрах и о том, как там подают попкорн. Кларк вытащила себя из постели, зевая, и пошла облегчить мочевой пузырь. Когда она помыла руки и вернулась, Фокс, Рэйвен и Октавия сидели на одной кровати с миской попкорна. Кларк протянула руку, и Рэйвен дала ей несколько штучек. Кларк закинула их к себе в рот и едва успела сесть на свою кровать, как Фокс начала задыхаться. — Анапнео, — быстро сказала Рэйвен, кусочек, из-за которого задыхалась Фокс, упал на пол, — Ты в порядке? Он может быть немного сухим и соленым, поэтому обязательно нужно пить, если ты ешь его. Фокс не ответила, в меньшей степени из-за того, что задыхалась, и в большей из-за покраснения своих щек в непосредственной близости от Рэйвен. Удивленная и снова надеющаяся скрыть свою улыбку, Кларк снова скользнула в постель. — Кто-нибудь хочет чай? Рэйвен и Октавия отрицательно покачали головами, но Фокс отчаянно кивнула. Когда Кларк заняла себя, расположившись у раковины и наполняя чайник, её мысли вернулись к Дурмстрангу. У Фокс было довольно очевидное сильное влечение к Рэйвен так давно, сколько Кларк помнила, но она ни разу не сделала шаг. Сейчас Рэйвен была в некотором роде отношениях с Аньей…даже если они не видели дурмстрангцев почти два месяца, и некоторые вещи, определенно, не приняли дружелюбный оборот, Рэйвен была явно влюблена в неё, даже если не признавала это (и Кларк не собиралась добиваться от неё этого признания из страха, что Рэйвен может заставить её рассказать о чувствах к Лексе, а Кларк даже не хочет думать об этом). Влечение Фокс было очевидным для Кларк, Октавии и Уэллса, в конце концов (и даже Монти однажды упомянул это Кларк), но никто – особенно Рэйвен – не осознавали это. Что, честно говоря, не удивительно, Рэйвен могла быть полностью невнимательной, когда дело касалось таких вещей. Тем не менее, Кларк было интересно, что случится в будущем, когда Фокс наконец найдет мужество и признается в своих чувствах. Она только надеялась, что Рэйвен будет достаточно тактичной и откажет ей очень, очень мягко. Кларк вздохнула, когда поняла, что в центре старого чайника была огромная трещина. Кларк постучала палочкой по краю чайника: прошла волна тепла, когда вода мгновенно закипела, пар закружился в воздухе. Кларк использовала зубы, чтобы открыть упаковку с чайным пакетиком, которые давали абсолютно бесплатно в связи с проживанием в номере отеля, и бросила его в пластиковую кружку. Она открыла молоко и немного добавила в чай, используя чайную ложку, чтобы размешать и вытащить пакетик, прежде чем ей в голову пришла другая мысль. Она откинула свою голову назад и выглянула из-за стены. — Фокс, сахар добавить? — Да, пожалуйста, — ответила она. Когда Кларк начала открывать совершенно бесплатный пакетик сахара, в дверь постучали. — Обслуживание номеров. Кларк закатила глаза: это было второй раз за день. Обслуживание номера уже было сегодня утром, чтобы пополнить туалетные принадлежности и поменять полотенца. Рэйвен вздохнула. — Хорошо, между хорошим обслуживанием и откровенным раздражением существует тонкая грань, — проворчала она, но встала на ноги, чтобы открыть дверь. Кларк снова вернулась в комнату, лениво размешивая чай волшебной палочкой. Рэйвен открыла дверь и была отброшена назад взрывом, прежде чем кто-нибудь из них успел моргнуть. Онтари направила свою палочку на Кларк и выстрелила невербальным заклинанием, прежде чем она успела осознать её присутствие. Ноги Кларк срослись вместе, когда она застыла на месте. Толстые черные веревки появились из разреженного воздуха и обернулись вокруг неё, прежде чем она успела поднять палочку. Чашка чая упала на пол, разливая повсюду содержимое. Это обожгло ногу Кларк, но у неё не было воздуха, чтобы вскрикнуть. Она облокотилась спиной на стену, прежде чем упасть на пол, беспомощная, чтобы делать хоть что-то другое, кроме как смотреть на маленький номер отеля, превращающийся в хаос. Онтари стояла в дверях вместе с Пожирателями Смерти за спиной, пытающимися войти, но вход был заблокирован Онтари, занимающей пространство и заклинаниями, которые Рэйвен и Фокс уже бросали в их направлении. Кларк была поймана в ловушку на тонком ковре. Октавия не имела магии, но не была беззащитной: она хватала ближайшие к ней вещи и бросалась ими в Пожирателей Смерти, пытаясь сильно ударить одного в лицо телефоном. Рэйвен и Фокс рассекали своими палочками воздух, отражая и бросаясь заклинаниями, отходя назад, когда в них летело заклинание за заклинанием. Было двое против шестерых, и единственная причина, по которой они еще не были побеждены – маленький гостиничный номер. У Пожирателей Смерти были проблемы из-за столпотворения в дверном проеме, везде был дым и хаос, и в комнате была Онтари с ужасающим внешним видом: лицо, светящееся кровожадным наслаждением, когда она посылала красную струю за красной струёй в Рэйвен и Фокс. — Кларк! — прошептала Октавия в панике, когда проползла по полу. Она сжимала ключ от номера, безнадежно распиливая веревки. Это работало, но с такой скоростью на освобождение Кларк потребовался бы не один час. Октавия вытащила палочку из руки Кларк и попыталась снова, и снова, но, конечно, ничего не случилось. Она ругалась, и её лицо исказилось, глаза были наполнены паникой и разочарованием. — Финита! Релашио! Рэйвен пришла на помощь. Кларк извивалась, чтобы освободиться, когда оставшиеся веревки исчезли, прежде чем она вскочила на ноги, выхватывая свою палочку у Октавии. Они втроем были вынуждены снова спрятаться за кроватью, потому что в тот момент, когда попытались подняться, в них полетели заклинания, оставляя кратеры в стенах там, где должны были быть их головы. Фокс все еще стояла, размахивая палочкой яростнее и быстрее, чем когда-либо видела Кларк. Онтари выглядела так, будто наслаждалась сама собой: на лице была жесткая ухмылка, когда она переместила палочку, указывая на телефон на полу, который ранее бросила Октавия, и заставляя его выстрелить в Фокс, как тяжелая пуля. К счастью, у Фокс были быстрые рефлексы, и ей удалось отклонить два заклинания от Пожирателей Смерти, напрягающихся, чтобы вытянуться из-за Онтари в дверном проеме, прежде чем плавно повернуться и как вовремя указать на телефон, останавливая его в воздухе, прежде чем прорычать «Вермикулюс!» и переместить её палочку на Онтари. Телефон превратился в извивающийся клубок червей и полетел в сторону Онтари и Пожирателей смерти, которые вскрикнули и только успевали отбрасывать червей. Рэйвен издала крик смеха и триумфа, выкатываясь из-за кровати и присаживаясь на колено, чтобы выстрелить оглушающим заклинанием, которое Онтари отклонила: вместо этого оно попало в Пожирателя Смерти за её спиной, и он без сознания упал на пол, а его место сразу же занял другой. Кларк сделала движение к Рэйвен, но была поражена градом из красных струй: она наколдовала Протего незадолго до того, как Октавия схватила её за воротник рубашки и отдернула назад. — Остолбеней! — закричала Кларк, бросая заклинание из-за угла кровати. Онтари отклонила его, а затем была поражена красной струёй от Фокс. Она рухнула назад в толпу Пожирателей Смерти, которые теперь могли войти. Кларк закричала бы от победы Фокс, но была слишком занята тем, что задыхалась и бросала еще больше заклинаний. Комната не могла вместить их всех. Почти десять человек наполняли крохотный гостиничный номер, остальное свободное место занимали оборванный диван и две большие кровати с отсутствующей в некоторых местах набивкой. Попокорн был разбросан по полу, а пролитый чай впитался в ковер. Кларк и Октавия все еще оставались между кроватью и стеной, Рэйвен была на полу между кроватями, и только Фокс все еще стояла, отступая назад и стукаясь о прикроватную тумбочку, поскольку она дико пыталась отклонить сразу несколько заклинаний. Живот Кларк скрутило, когда появилась вспышка света, и затем вернулась Онтари с яростным выражением на лице, маниакальным светом в глазах, и Кларк знала, что сейчас должно произойти, но она не смогла среагировать достаточно быстро, чтобы остановить это… — Авада Кедавра! Кларк зажмурила глаза, будто это могло остановить происходящее. Зелёный свет просочился сквозь её веки. Когда она снова открыла их, то увидела, как Фокс падает на пол, словно марионетка. — Нет…ФОКС…НЕТ! Они все кричали. Они все кричали, но было слишком поздно. Глаза Фокс были открыты и застыли, смотрели, но не видели, в них смутно отражался экран телевизора. Её губы были приоткрыты, а брови подняты, будто в легком удивлении. Будто она была удивлена, что умерла. Фокс – то, кто среди них всех была самой пессимистичной и подозрительной в отношении собственной потенциальной смерти. Фокс была мертва. Фокс была мертва. Еще один их друг был мертв, и они ничего не могли сделать, чтобы вернуть её. Рэйвен всхлипывала её имя, по-армейски проползая под кроватью, чтобы добраться до неё. Заклинания все еще пролетали над головой. Октавия, лишенная магии и неспособная защитить себя, пряталась за кроватью, одной рукой сжимая матрац, а другой долбя стену кулаком. Её челюсть была сжата, и задушенные звуки вырывались сквозь стиснутые зубы, её лицо застыло в маске из ужасной боли. Она выглядела так, как чувствовала Кларк. — ПРОТЕГО! Защитное поле Кларк не было долговечным. Слишком много Пожирателей Смерти набилось в маленьком номере. Их единственной спасительной милостью был хаос, облака пыли, летающей мебели и огромных кроватей между ними. Кларк знала, что долго они не продержатся, у них есть секунды, возможно, прежде чем их схватят. — О! — закричала она, наклоняясь вперед, нога снова раздавила стекло разбитой чашки чая. Она сжала руку Октавии и потянула её вниз. Нижняя часть матраца и пружины царапали их плечи, когда они прижались к полу, сердца тяжело стучали. Озвученное заклинание и волна тепла подсказали им, что кровать горит. — Рэй! — дыхание Октавии все еще было неправильным из-за всхлипов. Она была той, кто сумела дотянуться до Рэйвен и схватить её за талию, а Кларк не стала тратить время и унесла их в темноту. Последнее, что она слышала – яростный крик Онтари. Последнее, что она видела – Фокс, с бледной кожей, отсвечивающей синим из-за экрана телевизора и мерцающей зеленым и красным, когда заклинания пролетали над её телом. Потом не было ничего, кроме темноты. *** — НЕЕЕЕЕТ! — Рэйвен, Рэйвен…Рэйвен, успокойся! — Нееет…я не могу…нет… — стоны Рэйвен, когда она плакала, были душераздирающими. Кларк оцепенела. Они втроем сидели на земле посреди пустынной улицы, дорога была влажной из-за дождя. Он все еще моросил. Кларк наблюдала, как Октавия боролась с Рэйвен, пытаясь усадить её на тротуар. Они втроем были в пижамах, что выглядело еще более смехотворно и сюрреалистично. Кларк не понимала, что пытается сделать Рэйвен – убежать? Бежать было некуда. Они везде их найдут. — Нам нужно успокоительное, — полукричала, полувсхлипывала Откавия. — У меня ничего нет, — безучастно сказала Кларк, — Я забыла свой экстренный набор зелий в замке. — Я…мы должны…Кларк, помоги мне! — прорычала Октавия, когда Рэйвен продолжала пытаться уйти. Кларк вернулась к жизни и поспешила вперед, кладя руки на плечи Рэйвен, и использовала свой вес, чтобы прижать её тело к земле. — Отпусти меня, — всхлипнула Рэйвен. Её лицо отражало мучение, а голос ломался на каждом слове, будто боль разрывала её горло в клочья, — Отпусти меня… — Шшш, — убаюкивала Кларк, не перемещая свой вес с Рэйвен. Она прижалась носом к шее Рэйвен, дрожа от холода, который ощущался внутри неё сильнее, чем снаружи, — Шшш, шшш… Она не знала, как долго они оставались в таком положении. Далекий голос в голове (который трагически звучал как Фокс) говорил ей, как глупо оставаться вот так на открытом пространстве, когда их только что обнаружили, но никто из них не двигался. Они просто оставались странной кучей на дороге, Рэйвен растянулась на земле, Кларк сидела на ней сверху, а Октавия полулежала на ней. Дождь перестал идти задолго до того, как остановились слёзы. Могло пройти несколько часов, но наконец показалось, что они успокоились. Октавия встала первой, потом помогла Кларк, которая поднимала Рэйвен на ноги. — Нам…нам нужно попасть внутрь, — хрипло сказала Октавия, — Здесь небезопасно. И все моё тело замерзло. — Мы должны были захватить тело Фокс, — Рэйвен издала странный, напряженный смешок, — Оно было прямо здесь, я была так близка. Мы могли бы вернуть её тело родителям. — Рэйвен… — начала Октавия сочувственно, протягивая руку, но Рэйвен отпрыгнула и отступила назад, широко раскрыв глаза. — Не надо. Не трогай меня. — Окей, — мягко сказала Октавия, опуская ладони, — Хорошо. Я не собираюсь трогать тебя. Они пошли по дороге в случайном направлении, перешли мост и вошли в город. Когда они заметили запачканные столы снаружи ресторана, очевидно, закрытого, потому что было уже поздно, они тем не менее прошли через ограждение и сели за один из столиков под зонтом. Долгое время они сидели в тишине. Кларк снова и снова крутила палочку пальцами, желая, чтобы её руки перестали трястись. Октавия сделала долгий вдох, нарушая тишину. — Не могу поверить, что мы выбрались оттуда, — хрипло сказала она. — Я тоже, — сказал Кларк неуверенно, — Не могу поверить, что мы продолжаем убегать. — Потому что они самые неспособные идиоты, которых я когда-либо видела, — сказала Рэйвен, гнев вернул силу её голосу, — Они жалкие головорезы, слепо следующие за своим лидером. Они чертовски бесполезные. — Онтари – это угроза, — согласилась Кларк, представляя всех безымянных Пожирателей Смерти и затем Онтари с её маньячными глазами и грозной ухмылкой. Рэйвен фыркнула. — Как бы это не было странно, я не думаю, что мы должны о ней волноваться, пока она не работает одна. Все её бесполезные закадычные друзья на самом деле мешают ей, что лучше для нас. — Я не понимаю, как им удается найти нас, — сказала Октавия, поежившись. Кларк снова и снова крутила палочку пальцами, оглядываясь назад, пытаясь найти связь… И затем её осенило. — Моя палочка, — прохрипела она, останавливая свои движения. В ней вспыхнул страх, — О мой бог. Это моя палочка. Глаза Октавии и Рэйвен расширились, и они уставились на палочку Кларк. — Это…это имеет смысл, должно быть так. Когда я не использовала палочку, они никогда нас не находили. Когда мы были в лагере, я осветила палатку для Фокс, чтобы она видела. В отеле… — её голос затих, горе зажало сердце в тиски. Она подумала о чашке чая, которую Фокс уже не выпьет. Она никогда не выпьет… Октавия вскочила на ноги. — Мы должны избавиться от твоей палочки, — сказала она тревожно, — Мы уверены, что это так, или они просто отслеживают твою палочку? Они могли это сделать? Во рту Кларк стало сухо от этой мысли. Если они следят за ней каждый раз, когда она использовала магию, то её выслеживали…она облажалась. Полностью облажалась. — Дай мне свою палочку, — сказала Рэйвен. Кларк вложила палочку в протянутую руку. Рэйвен повернулась и направилась в сторону дороги, Кларк и Октавия поспешили за ней. Рэйвен сошла с дороги, прежде чем они достигли моста, направляясь к траве около воды. Рэйвен бросила палочку Кларк на траву и нацелила собственную палочку на неё. Её невербальное взрывное заклинание сделало кратер в земле, земля задрожала и раздался громкий гул, когда палочка сломалась. Кларк осторожно подняла расщепленную палочку – она немного дымилась на кончике, и слабо выстрелила пара искр. Она бросила её в озеро. Не говоря ни слова, Рэйвен вытянула обе руки, чтобы схватить Кларк и Октавию, и Кларк не смогла вдохнуть, когда была затянута в сдавливающую темноту. Она глотнула воздух, когда они приземлились на лугу, окруженном кустами крапивы. Октавия сделала тоже самое, массируя грудную клетку ладонью. — Блять, немного предупреждай в следующий раз, Рэй. — Прости, — сказала Рэйвен, хотя она не выглядела сожалеющей. Она выглядела мертвой внутри, так, как чувствовала себя Кларк, — Я не хотела рисковать, если бы появились Пожиратели Смерти, потому что палочка была неисправна и выделяла магию. — Что, если это не палочка? — повторила Октавия. Рэйвен посмотрела на свою собственную палочку, пожала плечами и протянула её Кларк. — Есть только один способ проверить. Подойдите ближе, если кто-нибудь появится, мы сможем трансгрессировать. Палочка Рэйвен немного скользила в её потной руке. Кларк показала палочкой вникуда и испустила искры. Они стояли и молчали, вслушиваясь и вглядываясь. Кларк попробовала еще несколько заклинаний. Ничего не произошло. Все трое облегченно выдохнули, когда Кларк дрожащей рукой протянула палочку назад Рэйвен. — Как они вообще смогли заколдовать твою палочку? — удивилась Октавия. Кларк вздохнула, когда ответ созрел на её губах. — В Министерстве. Она обезоружила меня. Должно быть она нашла и заколдовала её, прежде чем погнаться за нами. Индра принесла мне палочку на следующий день. — Думаешь, они не проверяли её на предмет проклятий? — сказала Рэйвен, нахмурившись. — Возможно проверяли, но как-то упустили это. Я не знаю. Как она упустила это? Это должно было быть так очевидно, до отеля она дважды использовала палочку, и каждый раз Пожиратели Смерти находили их. Как она не поняла это раньше? Как она не поняла это вовремя? И сейчас из-за её ошибки, из-за того, что она не поняла, еще один их друг был мёртв. Фокс погибла из-за этого. Из-за неё. Фокс была убита из-за чашки чая. Печаль от потери друга – потери многих её друзей, её отца, всех – одновременно ударила по Кларк, так сильно, что она почти рухнула и согнулась пополам, хватаясь за живот и сердце, будто это могло помешать боли высыпаться, как осколки льда. — Это моя вина, — прошептала она. Слезы кололи глаза, жалили и размывали видимость. Её желудок крутило, её могло вырвать, — Я…это все моя вина… — Нет, — сказала Октавия, сердито смахивая слезы. Она была бледнее, чем когда-либо видела Кларк, — Если это чья-то вина, то она моя. У меня нет магии, я не могла защитить её. — Не надо, — хрипло сказала Рэйвен. Кларк и Октавия обменялись обеспокоенными взглядами, прежде чем автоматически придвинулись ближе к Рэйвен, стараясь не трогать её, но быть так близко, как возможно. Рэйвен дрожала так сильно, что её скоба тихо скрипела от каждого движения, — Это…я чувствую, что она моя. Моя вина. — Как ты можешь так думать, Рэй? — мягко сказала Кларк, потянувшись, чтобы смахнуть слезинку, текущую из уголка глаза Рэйвен. С другой стороны её лица Октавия костяшками пальцев вытерла дорожку от слезы. Рэйвен фыркнула, уголки её губ опустились, когда она вытянула рот в неудачной попытке прекратить дрожание нижней губы. — Потому что…потому что…потому что. — Потому что почему? — мягко сказала Октавия. Рэйвен не ответила. Кларк не ждала другого. Когда Рэйвен было больно, то требовалось время и терпение, чтобы она открылась и рассказала. С другой стороны, они знали почему. Она ненадолго встретилась взглядом с Октавией, прежде чем они обе положили головы на плечи Рэйвен и обняли друг друга. Минуты спустя Кларк и Октавия отстранились, нахмурившись, когда Рэйвен издала сухой, хриплый звук. Слезы снова струились по её лицу, но. Она улыбалась. — Я просто…я просто вспоминаю лица этих засранцев, — она захрипела, хватаясь за ребра, — Когда Фокс бросилась в неё…когда она превратила телефон в </i>червяков</i>… Это вызвало усмешку у Октавии и печальную улыбку у Кларк. — Ага. Она хорошо справилась. — Хорошо? — вздохнула Рэйвен, снова усмехнувшись, — Она надрала задницы. Я…я так горж… — Она икнула, — …ей. Она…она бы снова умерла, если бы услышала, что я сказала это… Улыбки Кларк и Октавии расширились. Смех Рэйвен быстро затих. Она снова плакала. — Она никогда не узнает. Она никогда не узнает. — Она знала, Рэй… — Но я никогда…никогда не говорила ей… — Она знала, — уверенно сказала Кларк. Октавия погладила плечи Рэйвен, — Она знала. — Она никогда не получала признательности от кого-либо. Её родители были такими строгими, у них были большие ожидания…они всегда присылали ей тупые школьные принадлежности на каждое Рождество и её день рождения… — Мы всегда дарили ей милые подарки, — успокаивающе сказала Октавия. — Но мы никогда не говорили ей. Никто из нас не говорил ей, что она…что она была хорошей. Она не была как её родители. И она могла быть…она могла быть грубой, занудной и настоящей занозой в заднице, она была избалованной засранкой и…она так сильно злила меня. Но мне это в ней нравилось, — Рэйвен фыркнула, проводя руками по лицу, — Я могла бы быть лучшим другом для неё. Они не знали, что сказать, поэтому ничего не сказали. Они просто снова обняли друг друга, пока не начали раскачиваться на месте, пока горе не кристаллизовалось в решительность. — Нам нужно достать тебе новую палочку, Кларк, — сказала Октавия, — Самая разыскиваемая девушка в волшебном мире не может ходить без палочки. И все трое не смогут сбежать, пока Рэйвен единственная с магией. Кларк немного поразмыслила, прежде чем кивнула. Октавия была права. Это было слишком опасно, что двое из них троих – беззащитны, и это возложило бы слишком большое бремя на плечи Рэйвен. — Хорошо. — Они, возможно, будут ждать этого, — сказала Рэйвен, и её голос звучал бы как обычно, если бы не плохо подавленный гнев и ожидание, ощутимые в нём. — Хорошо, — неповиновение Кларк отразилось в резком блеске глаз Рэйвен, в жестко сжатой челюсти Октавии, — Я говорю, мы идем сейчас. — Прямо сейчас? — сказала Октавия, — Ты не хочешь сперва составить план или… Кларк покачала головой. — Обычно, конечно, да, но, как сказала Рэйвен, они будут ждать нас. Прямо сейчас они, вероятно, все еще в отеле. Если мы сможем победить их там… Октавия и Рэйвен встали. — Погнали. *** Косой переулок был темным и пустынным. Всё было совсем не так, как это было в последний раз, когда Кларк была здесь (в последний год она заказала новые учебники и принадлежности через сову, и их доставили в школу). Тогда это было красочно и шумно. Сейчас окна магазинов были заколочены, на улицах валялся мусор, факелы были потушены. Они поспешили через аллею, ныряя под навес и нервничая. Треск от трансгрессии должен быть особенно громким в тихом переулке. Рэйвен быстро замаскировала их еще раз, делая волосы Кларк красными, укорачивая волосы Октавии и меняя цвет собственных. Не было времени на что-то большее. Они прижались друг другу и повернули за кирпичную стену, вытянув шеи, чтобы взглянуть на ближайший магазин. — Выглядит так, будто он закрыт… — прошептала Октавия, указывая на магазин, — О, подождите, нет, там горит свет… — Даже если бы он был закрыт, мы бы вломились, — твердо сказала Рэйвен, — Кларк нужна палочка. Вперед, — она направилась к магазину, Кларк и Октавия поспешили вслед за ней. Звонок, подвешенный над дверью, зазвенел, когда она открылась. В магазине было темно, горело всего несколько свечей. Множество стеллажей с палочками были выставлены на показ, намного больше, чем ожидала Кларк. Её сердце заныло. Сколько потребуется времени, чтобы выбрать палочку? Поскольку у неё раньше была палочка, которая переходила по наследству со стороны её матери, она ни ногой не была в магазине палочек. Она понятия не имела, как происходит процесс выбора палочки… — Здравствуйте, — раздался робкий голос. Нервы Кларк немного утихли, когда она повернулась и увидела Сиенну – милую женщину, которая готовила церемонию выбора палочек на Турнире Трех Волшебников. — Привет, — сказала Кларк, делая шаг вперед, но вздрогнула, когда Сиенна приблизилась, выходя на свет. Её внешний вид разительно отличался от того, когда она увидела её в первый раз. Щеки Сиенны были запавшими и сухими, что усугублялось темными тенями под глазами. Лицо покрывал тонкий слой пота и грязи, будто она не мылась и не спала неделями. Волоски на затылке Кларк поднялись. Сиенна остановилась в нескольких шагах от Кларк. Её глаза медленно сканировали её, между бровей появилась линия, когда кожа вокруг глаз стянулась. — Меня зовут Сиенна. Чем могу помочь? — Меня зовут…Майя, — сказала Кларк, используя первое имя, пришедшее в голову. Она сглотнула и улыбнулась, надеясь, что внутренняя паника из-за собственного идиотизма и мыслей о человеке, упомянутом ранее, не показалась на лице. Она пожала протянутую руку Сиенны, — Это… Улыбка Октавии была уверенной и убедительной. — Я – Бэтани, а это…Сара, — улыбка Рэйвен была более напряженной, но Сиенна кивнула им обеим, прежде чем снова сосредоточила свой взгляд на Кларк. — Простите, но я подумала, что вы приходили сегодня утром с другим человеком? Кларк нахмурилась, оглядываясь на Рэйвен и Октавию, — Эм, нет. Нас только трое. Я бы хотела… — Точно, ну, извините, но магазин сегодня не работает, — коротко сказала Сиенна, вырывая свою руку из руки Кларк. Кларк шокировано открыла рот, Октавия и Рэйвен издали звуки протеста, но Сиенна уже уходила, — Если вы увидите себя в дверях… — Пожалуйста, подождите! — выдохнула Кларк, поспешив вперед. Она схватила Сиенну за запястье, даже не подумав. Сиенна повернулась, нахмурившись, и Кларк сразу же отпустила её, — Мне просто нужна палочка! Глаза Сиенны сузились. — Что произошло с твоей? — Я…эм…потеряла её. — Нам только нужна одна палочка для неё, и мы уйдем, — быстро сказала Рэйвен. Сиена все еще проницательно смотрела на них. — Ты сумасшедшая? Как ты могла потерять палочку в такое время? Кларк беспомощно пожала плечами. Сиенна снова пристально посмотрела на неё, расчетливый блеск в глазах не очень понравился Кларк. Будто Сиенна искала что-то…возможно искала её. Кларк снова сглотнула, желая, чтобы выражение лица было пустым, когда её сердце забилось чаще. Сиенна выглядела более грубой и худой…что, если Ледяная Королева ожидала этого? Ожидала, что Кларк поймет, выкинет свою палочку и затем придет за новой? Может быть, она себе это надумала. Но нет, сразу же посетила её мысль, когда Сиенна осматривала её лицо и красные волосы. Она доверяла своим инстинктам. Сиенна была предупреждена, когда нужно искать. Сиенна появилась сразу же, как прозвенел звонок, и они вошли в магазин, внимательно рассмотрела их и, казалось, разочаровалась от их появления. Очевидно, ей сказали, что их будет четверо, а не трое, что расслабило её, но тот факт, что Кларк нужна палочка, снова вызвал её подозрения. Теперь вопрос был только в том, успеет ли Кларк получить палочку и сбежать раньше, чем подтвердятся подозрения Сиенны. — Я была с родителями, когда появились какие-то люди в черных плащах, — соврала она. Рэйвен и Октавия замерли рядом с ней. Она надеялась, что этого будет достаточно, чтобы их отпустили, — Я не знала, кто они, но они были не очень приятными. Они пытали мою маму и отца, и отобрали наши палочки. Мне удалось сбежать, и я наткнулась на этих двух, и с тех пор мы вместе, но не иметь палочку на самом деле небезопасно для меня, — она сделала вдох, сохраняя свой голос ровным, а взгляд пристальным на Сиенне. Сиенна смотрела на неё так внимательно и напряженно, что в Кларк это вызвала знакомое чувство, будто кто-то пытается прочитать её мысли, и вдруг поняла, что сиенна вполне могла это делать. Она вспомнила, чему учила её Лекса, и сфокусировалась, очищая разум, изо всех сил стараясь сохранять его чистым и пустым. — Хорошо… — сказала Сиенна медленно, плечи провисли или от разочарования, или от облегчения, — Полагаю, очень важно подобрать тебе подходящую палочку, — она взглянула в темное окно, — Пойдем. Кларк обменялась многозначительными взглядами с Октавией и Рэйвен, прежде чем последовать за Сиенной по проходу между высоких полок с коробками с обеих сторон. Сиенна резко повернулась в центре прохода рядом с лестницей, поднимая измерительную ленту, которую Кларк даже не заметила раньше. — Какой рукой ты держишь палочку? — Левой, — сказала Кларк, протягивая руку Сиенне для измерения. Через мгновение Сиенна отступила назад, оставляя измерительную ленту измерять самостоятельно, и начала подниматься по лестнице. Кларк наблюдала за ней, когда лента переместилась, чтобы измерить её ноздри, прежде чем Сиенна второпях спустилась с лестницы, удерживая в руках стопку коробок. Измерительная лента вернулась в руку Сиенны, и она убрала её в карман. — Вот, попробуй эту, — сказала она, открывая коробку и протягивая её Кларк. Кларк взяла палочку и едва сжала её рукой, когда Сиенна выхватила её. — Нет, не подходит. Попробуй эту, — она сунула другую палочку в руку Кларк. В этот раз ей удалось ей взмахнуть, но недостаточно долго, чтобы что-то произошло, потому что Сиенна снова выхватила её. — Эту, попробуй эту. Так это и продолжалось. Кларк держала палочку за палочкой, не успевая проговорить заклинание, потому что Сиенна выхватывала её. Кларк заметила, что после шестой палочки, которую она попробовала, Сиенна больше не обращала внимания: она остановилась, когда потянулась к последней коробке, замерев на месте, глаза метались между Октавией и Рэйвен. Сиенна с грохотом уронила коробку на столешницу и быстро обошла вокруг прилавка, подойдя к Рэйвен. — Эм… — Рэйвен нахмурилась, сбитая с толку поведением Сиенны, когда она схватила запястье Рэйвен и подняла её руку, удерживая руку Рэйвен, в которой была палочка, прямо перед глазами. Кларк перешла к оставшейся коробке, медленно потянулась к крышке, но отвлеклась на странное поведение Сиенны. — Граб. Сердечная жила дракона. Четырнадцать дюймов. Жёсткая, — глаза Сиенны, суженные и напряженные, мерцнули на Рэйвен, — Эту палочку я продала Рэйвен Рейес. Казалось, воздух покинул комнату. Взгляд Сиенны скользнул к Октавии. Она медленно двинулась, как во сне, и встала перед ней. Она пристально посмотрела ей в глаза, и Кларк знала, что это было: Октавия и Рэйвен не тренировали Окклюменцию. — Октавия Блейк. Десять и четверть дюйма. Пихта. Волос единорога. Довольно упругая. Кларк все еще сжимала коробку в руках, её рот приоткрылся в шоке, когда медленно, все еще медленно, Сиенна повернулась и посмотрела на неё. — Мне жаль, Кларк, но у них мой сын. И затем она вытащила свою палочку и выпустила красные искры в ближайшее окно и, как обычно все казалось вокруг них, все взорвалось. Кларк бросилась за прилавок, когда окна и двери взорвались, фигуры в плащах трансгрессировали. — Мам! Мам! — закричал детский голос. Раздалось еще больше трескучих звуков трансгрессии. — Отдай его! — закричала Сиенна, — Я сделала, как ты сказала, она здесь, теперь отдай мне сына! Раздался пронзительный визг, шарканье и глухой стук, будто тело упало. — Заткнись. У тебя будет сын, когда у меня будет Гриффин. — Она здесь… — всхлипнула Сиенна, — Она там… — Кларк Гриффин, — позвала Онтари. Волна ненависти затопила Кларк. Около часа назад Онтари убила Фокс. Сейчас она была здесь и держала ребенка в заложниках, — Выходи поиграть или на твоих руках будет больше крови. Кларк поняла, что все еще сжимала коробку. Осторожно, пытаясь быть максимально тихой, Кларк сняла крышку, чтобы открыть тонкую палочку, которая была её единственной надеждой. — Гоменум Ревелио. Она задеревенела, когда заклинание прошло сквозь неё. — Я вижу тебя. Давай, выходи и сражайся, хватит прятаться. Или это все, чему тебя научила Лекса? — насмехалась Онтари, — Бежать и прятаться, как слабый и бесхарактерный трус. Ярость пульсировала в Кларк, отдаваясь стуком в висках. Она достала палочку, игнорируя шелест бумаги. Она сжала палочку и сразу же поняла. Это была она. Это палочка выбрала её. Эта палочка была другой. Эта палочка была теплой и знакомой, Кларк никогда не ощущала этого со старой. Она немного вибрировала в её руке, будто она тоже чувствовала эту радость или стремилась показать магию новому владельцу. Это была она, это была её палочка. И она не собиралась ждать. Она вскочила на ноги и увидела Онтари, стоящую в центре магазина и державшую маленького мальчика за волосы и приставив палочку к его горлу. Кларк заметила Октавию, которая пряталась за полкой, откуда Онтари не могла её увидеть, но достаточно близко, чтобы нанести урон. Рэйвен была на некотором расстоянии, спрятавшись под винтовой лестницей, ведущей на второй этаж, где было еще больше полок и коробок с палочками. Она на секунду встретилась с Рэйвен взглядами, прежде чем Онтари смогла осознать, что там кто-то есть. — Протего! — закричала Кларк. Октавия выкатилась из-за полки, магический щит – единственная вещь, которая была между ней и Онтари. Она ударила Онтари кулаком в лицо и схватила мальчика, снова перекатываясь. Раздался отвратительный хруст, когда Октавия и мальчик упали на землю, и его запястье попало между ними и полом, но это не имело значения, потому что сразу после удара к ним подбежала Сиенна. Её рука обернулась вокруг мальчика, раздался треск, и они трансгрессировали. Сила магического щита была намного сильнее, чем когда-либо колдовала Кларк. Он был таким большим и прочным, что заставило ближайших Пожирателей Смерти отступить назад, некоторое уклонялись, чтобы избежать собственных заклинаний, отражающихся от него. Онтари стояла с бедным и яростным выражением лица, из её носа текла кровь. Она бросила в Октавию заклинание, которое пробило щит, и Октавия упала на землю. Сердце Кларк остановилось от ужаса, но было не время останавливаться. Она и Рэйвен бросали заклинание за заклинанием, отражая и колдуя, как будто это было то, ради чего они родились. С этой палочкой заклинания Кларк были сильнее и их было легче колдовать. Её взрывные заклинания были почти такими же мощными, как у Рэйвен, когда оно взорвало половину магазина, части полок посыпались на пол, обрушиваясь на все вокруг и заставляя всех, включая Пожирателей Смерти, искать укрытие. Онтари визжала от ярости, дым струился из кончика её палочки, когда посылала красные и зеленые струи в Рэйвен, которая была ближе всех. Последняя синяя струя, котору она послала в Рэйвен, отбросила Рэйвен назад к Кларк, которой удалось послать в неё защитное заклинание, прежде чем как раз время повернуться, чтобы избежать оглушающего заклинания от ближайшего Пожирателя Смерти. Теперь они приближались к ней. Рэйвен и Октавия снялись со счетов, и Кларк осталась одна, лицом к лицу с половиной дюжины – уже больше, потому что они продолжали трансгрессировать в магазин. — Уриге Аркум! — она удовлетворенно сжала палочку, когда стрелы, вырывающиеся из кончика её палочки, пролетели через её щит и поразили нескольких Пожирателей Смерти, заставляя их подпрыгивать и кричать от боли, один упал с болезненным треском, когда стрела попала ему в висок. У Кларк не было времени на сожаления, слишком занятая уклонением от красных струй Онтари. — Остолбеней! — Экспелеармус! Пожиратели Смерти отступили, когда Онтари двинулась вперёд: она стояла на их пути, и, конечно же, она не нуждалась в их помощи. Решительность и злость Кларк далеко задвинули её страх: это поддерживало адреналин в крови и сохраняло её ум чистым и ясным, когда она оглушила трёх Пожирателей смерти друг за другом, прежде чем отразила Инкарцеро от Онтари. — Редукто! Экспульсо! Она указывала палочкой из стороны в сторону, заклинания устремлялись вперед. Полки превращались в щепки и мелкие осколки, когда палочки разрывало из-за силы заклинаний. Оставшийся Пожиратель визжал в агонии, когда ближайшие к нему палочки взрывались и посылали град осколков в его глаза. Онтари удалось наколдовать магический щит: пыль и осколки отскакивали от него, взмывая к потолку и мешая их видимости друг друга. Сейчас или никогда. Кларк нырнула к Рэйвен, сморщив лицо из-за пыли в воздухе. Она использовала свободную правую руку, чтобы схватить Рэйвен и достаточно крепко сжать её, чтобы остался синяк, и сумела успешно затащить её за стойку. — ОКТАВИЯ! — прорычала она громче звуков рушившихся полок и кричащих Пожирателей Смерти, — ОКТАВИЯ! Она не отвечала. Кларк, на самом деле, не ждала этого. Она надеялась, что та очнется от оглушающего заклинания, но она не очнулась. — Акцио Октавия! Раздался сильный грохот, когда что-то врезалось в коробки и упало на пол. Затем звук тяжелого удара, будто тело ударило в другую сторону стойки. Задыхаясь и потея, Кларк встала на колени, её левая рука изогнулась над головой в отчаянной попытке сохранить магический щит, который защищал её от падающих кусков потолка, палочек и полок, её правая рука неуклюже изогнулась за ней, потому что она из всех сил пыталась подтянуть тело Рэйвен вперед. Её бессознательная форма была тяжелой, и её скобы продолжала цепляться за обломки на полу. Последние полки упали, последние палочки рассыпались по полу. Пыль рассеялась. Она видела Октавию, но Онтари сейчас тоже её видела. Опустив свой магический щит, Онтари присела на корточки, крутя головой по сторонам, чтобы найти куда убежала и скрылась Кларк. Кларк была менее чем в шаге от Октавии. Она выбралась из-за упавшего стола, и голубые глаза встретились с яростно расширенными карими. Они одновременно подняли палочки. — Остолбеней! Две мощные струи алого цвета встретились посередине в взрыве намного большем, чем взрывные заклинания Кларк. Его сила отбросила её назад, как сильным ветром, и она проскользила по полу на коленях. Она цеплялась за палочку и Рэйвен, как за жизнь, когда они начали убегать. Рука Кларк соскользнула, ослабевая на спине Рэйвен и хватая её за воротник куртки. Ей удавалось держаться кончиками пальцев, необъяснимо напоминая ей о том, как она хваталась за снитч в воздухе. Сила заклинания прижала её спиной к другому полуразвалившемуся столу, перевернутому на полу, через неё прошла боль, когда затылок ударился о деревянную поверхность, но это не имело значения. У неё не было времени вдохнуть от того, как судьба благосклонна к ней, когда бессознательная форма Октавии упала прямо рядом с ней. — Я УБЬЮ ТЕБЯ! — закричала Онтари, когда вскочила на ноги, поднимая палочку, но снова…чудесным образом…она опоздала. Кларк протянула руку к ближайшей части Октавии, её ладонь соскальзывала с руки Октавии, но ей удалось сжать, ручка её палочки прижалась к их рукам. Сдавленные крики Онтари отражались эхом в ушах Кларк, когда она закрутилась в сжимающуюся темноту, не имея понятия, куда они летят, осозновая только ощущение влажной кожи куртки Рэйвен, её потную хватку на влажной и холодной руке Октавии и удивительную теплоту её дрожащей палочки, прижимающейся к её руке. *** Грязь. Это первая вещь, которую осознала Кларк. Она стояла на коленях на грязном берегу озера. Одной рукой она все еще сжимала воротник куртки Рэйвен, другой держала руку Октавии и свою новую палочку. Она все еще была теплой в ей руке, слегка вибрировала, будто ей не терпелось творить магию для собственного владельца. Кларк даже не успела отпустить Рэйвен и Октавию, когда, к её удивлению, кончик палочки ярко засветился и выстрелил несколькими серебряными струями. — Кларк? Кларк! Она повернулась, бросая Октавию и Рэйвен, и обеими руками указывая палочкой на источник шума, губы уже раздвинулись, чтобы сказать заклинание – и затем она замерла, весь воздух покинул её легкие, возможно, весь воздух покинул Землю, когда она узнала фигуру, бегущую к ней. Лекса. — Кларк! — Лекса широко открыла рот и затаила дыхание, и Кларк никогда не была так счастлива увидеть кого-то в своей жизни. Лекса остановилась перед ней, обрызгивая её тело грязью, но Кларк было все равно. Она неуверенно встала на ноги, взяв руку, которую тут же предложила Лекса, и, когда она поднялась, казалось, все остановилось, как только зеленые встретились с голубыми. Палочка Кларк все еще была приятно теплой, последние искры вырвались из неё. Озеро омывало берег, и вдалеке щебетали птицы. Кларк смотрела, пойманная в ловушку зеленого цвета, и удивлялась, почему Лекса ощущалась такой вечной. Они не видела её и ничего не слышала о ней почти два месяца, но ощущалось, будто она только вчера смотрела в эти зелёные глаза. Чувствовалось, что она никогда первой не отведет взгляд. На какое-то время ничто другое не имело значения. Лекса лгала, и Кларк не простила её за это, и они не видели друг друга так долго, но…на какое-то время это не имело значения. Они одновременно потянулись вперед, обнимая друг друга. Кларк впустила воздух в лёгкие: она никогда не осознавала, как трудно было дышать последние несколько недель, пока это не стало так легко, как сейчас. Сердце Лексы колотилось напротив груди Кларк, и их колени дрожали. — Кларк, — выдохнула Лекса, когда они отстранились, и Кларк вздрогнула, потому что, Господи, она даже не понимала, как соскучилась по этим пухлым губам, формирующим её имя. Она убрала волосы Кларк назад, обхватила руками её лицо и просто смотрела, глаза жадно перемещались по всему лицу, пытаясь будто впитать её, запомнить её. Они наконец остановились на глазах Кларк. Кларк не могла ничего сделать, только смотреть в ответ. — Как ты нашла меня? — наконец прошептала она, слегка отстраняясь назад и оглядываясь. Никого вокруг не было, ничего, кроме деревьев и озера. Октавия и Рэйвен все еще были без сознания на земле. Кларк снова вернулась к жизни, отстраняясь из объятий Лексы, и опустилась на колени, указывая на них по очереди палочкой. — Оживи. — Это не я, — сказала Лекса, все еще задыхаясь от страха, — Я просто шла около озера и услышала треск, когда ты трансгрессировала, а потом я увидела тебя… Рэйвен и Октавия зашевелились, ресницы затрепетали, и они неуверенно что-то бормотали, когда пришли в сознание. Брови Рэйвен нахмурились, когда её глаза сфокусировались. Она моргнула, не веря своим глазам. — Лекса? Октавия поднялась, широко раскрыв глаза. Она прижала руки к голове, пытаясь остановить головокружение. — Лекса…Линкольн? Он…Линкольн здесь? Где Линкольн? — Он здесь, — сказала Лекса, кивая в сторону деревьев, — Как и Анья… Октавия уже подорвалась: несколько шагов она немного пошатывалась, её голова явно кружилась, но затем она перешла на бег, её ноги поднимали песок. Рэйвен все еще хмурилась, с каким-то противоречием в глазах она медленно подтолкнула себя вверх. Она наклонилась, лицо временно скрылось от взгляда, когда она крутанула палочкой, чтобы подтянуть скобу. Кларк и Лекса обменялись взглядом. Через пару секунд, Рэйвен фыркнула и снова встала. Не говоря ни слова, она направилась туда, где только что между деревьев исчезла Октавия. Они наблюдали, как она уходит, но только мгновение. Затем из-за ветра коричневые волосы появились в поле зрения Кларк, она скользнула взглядом влево, чтобы спокойно рассмотреть Лексу. Её взгляд на ней был таким же жадным, как и у Лексы. Прошло два месяца. Много, слишком много. Волосы Лексы были, возможно, Кларк видела это впервые, свободны от косичек. Они были длинными и свободно свисали по спине. Она была одета в маггловскую одежду: джинсы, которые облегали её бедра и длинные ноги, и большой красный свитер. Её лицо было свободно от боевой раскраски, крови, грязи и чего-то еще, чем она была покрыта, когда Кларк видела её крайний раз. Она не выглядела готовой к войне, она выглядела так, будто готова свернуться перед огнем с чашкой чая и хорошей книгой. Она выглядела…восхитительно. Возможно, это было правильное слово. Один её вид заставлял желудок Кларк скручиваться и наполняться бабочками. Почувствовав её взгляд, зеленые глаза переместились, чтобы на короткий момент встретить взгляд Кларк, прежде чем медленно пройтись вверх и вниз по всей длине её тела. Она вся наполнилась теплом, хотя не по той причине, по которой это происходило обычно, потому что Лекса смотрела на неё не тем же взглядом, каким обычно. Лицо Лексы выражало беспокойство. Кларк была неопрятной, грязной, покрытой кровью и потом. Её красные волосы были грязными и неряшливыми. Она выглядела так же устало и оборванно, как она себя чувствовала. — Пойдем, — сказала Лекса мягко. Она начала поднимать руку, возможно, чтобы предложить её, но быстро опустила её. Она прочистила горло, засовывая руки в карманы, — У нас разбит лагерь. Ты сможешь…ты сможешь помыться. Ты почувствуешь себя лучше. Кларк подняла бровь. — Ты говоришь, что я грязная? Лекса немного улыбнулась. — Возможно. Немного. Да, — она сглотнула, улыбка медленно угасла, когда что-то более нежное, мягкое появилось в её глазах. Сердце Кларк забилось быстрее, — Но, все такая же прекрасная. Щёки Кларк потеплели, но она ничего не сказала. Она не знала, что сказать. Она не знала, как она должна отреагировать на это. Лекса прочистила горло и посмотрела на свои ноги, её собственные щеки порозовели. Она взглянула назад в то время, когда Кларк кивнула в сторону деревьев. — Тогда пойдем. Они пошли вместе, сохраняя безопасное расстояние между друг другом.