Those Icy Fingers Up and Down My Spine (That same old witchcraft when your eyes meet mine)

Все прошло так, как предполагалось. Сердце Кларк было разбито, Октавия была опустошена, а Рэйвен, казалось, еще глубже опустилась в черную яму, которая была в её душе. Лекса, Анья и Линкольн дали им троим пространство. С тех пор, как Густус рассказал им о том, что произошло с Уэллсом, все сразу превратилось в хаос, и другой информации получено не было. Пока они скорбели, Густус сообщил дурмстрангцам, что за последнюю неделю ничего не изменилось кроме того, что увеличилось количество сообщений о таинственных убийствах магглов, которые магглы просто приписали к всплеску насильственных убийств. Он ушел той же ночью. Следующая неделя прошла в опустошающей тишине, и, когда Густус снова вернулся, у него была новая информация. — Твоего брата схватили. Вздох Октавии разорвал тишину, и затем последовало тысяча вопросов от неё, Кларк и даже подавленной Рэйвен. Густус старался ответить им всем. — Они узнали, что других держат в плену в Хогвартсе, и попытались спасти их. Это не сработало. Теперь их держат в тех же самых темницах. Я могу подтвердить, что они живы. Октавия вымещала свои разочарование и страх в тренировках с Линкольном. Он украл фехтовальные шпаги, на которых, по-видимому, сам учился в детстве, из ближайшей маггловской школы и начал давать уроки Октавии, которая вжилась в роль маггловского воина, как во вторую кожу. В третий раз, когда прибыл Густус, он сжимал письмо. Одно письмо от Эбигейл Гриффин. Кларк отправила вместе с ним кричалку, вкладывая в неё всю свою ярость; он тут же трансгрессировал. Так проходило все время, его бОльшая часть. Трансгрессирование в новые места и ожидание прибытия Густуса. Они совсем мало разговаривали, кроме Октавии и Линкольна. В случае Аньи и Рэйвен, Рэйвен просто изо всех сил игнорировала присутствие Аньи, даже не смотрела на неё, но Анья всегда была рядом, даже не пытаясь скрыть беспокойство в её обычно надменных, безразличных глазах. Лекса пыталась сохранять свое собственное равнодушие, но это было сложно из-за маленьких взглядов, которые Кларк часто кидала в её сторону. Иногда они были злыми. Обычно они были вопросительными. Лекса не знала, что ей делать. Когда она спросила Густуса, он просто сказал слушать свое сердце. Что это был за дерьмовый совет? Всю жизнь ей твердили слушать голову, а не сердце. Один только Титус говорил ей эти слова столько раз, что она не могла сосчитать. Но сейчас Титуса здесь не было. Титус полностью исчез, и, если он пропал так надолго, кто скажет, когда он вернется? Возможно, он сбежал. Возможно, он видел, что они обречены, что они уже потеряли шанс победить в этой войне, и он ушел. Эта мысль уже не делала ей так больно, как когда-то. Может быть, это уже не имело первостепенного значения. (это всегда было в дни, когда Кларк смотрела на неё с злостью, которую она так интенсивно ощущала). *** Анья никогда не думала, что может быть такой расстроенной, но, как обычно, Рэйвен Рейес доказала, что она не права. Она давно поняла, что это было одним из её личных качеств. Рэйвен была блестящей, и творческой, и упрямой. Акцент на упрямой. Анья сбилась со счета, сколько раз Рэйвен доказывала ей её неправоту в том или ином, и это всегда начиналось с глупых, горячих споров о самых смешных вещах. Спорах о том, сможет или нет Рэйвен съесть двенадцать тыквенных пирогов за пять минут, например. Это кончалось тем, что Рэйвен поглаживала свой переполненный живот и стонала, лежа на коленях Аньи на лестнице около Большого Зала, потому что Рэйвен не могла подняться по ступенькам, но Рэйвен победила в споре. Она была права. Конечно, это не всегда было односторонним. Анья почти столько же раз доказывала неправоту Рэйвен. Победив её в Волшебные карты, например, её хохотание наполняло воздух, потому что её феникс восстал из пепла и побил дракона Рэйвен, и затем поспешно тушила возникающий огонь, пока не загорелся корабль Дурмстранга. Тем не менее, большая часть их отношений была наполнена юмором; это была одна из самых любимых черт Аньи в Рэйвен. Да, она любила то, что Рэйвен была великолепной, и творческой, и даже находила её упрямство привлекательным, но то, какой она была смешной, всегда было её любимой чертой. Независимо от того, насколько злой она была, или как сильно пыталась казаться надменной и невозмутимой, Рэйвен всегда удавалось рассмешить её. Смех всегда был главной чертой. А теперь этого не было, и это был тем, в чем Рэйвен её победила – потому что Анья не могла заставить её смеяться. Казалось, что уже ничего не может заставить её улыбнуться. Рэйвен проводила дни преимущественно лежа в постели. Анья не хотела подавлять её, но она была обеспокоена. Рэйвен ни с кем не разговаривала, даже с Кларк и Октавией, пока они не обратятся к ней первыми. Кларк было ненамного лучше, но смерть Уэллса, казалось, оказала на неё противоположный эффект. Она была злой и двигалась вперед, неугомонная и полная решимости, хотя она уже не была столь агрессивна и эмоциональна по отношению к Лексе, как раньше; она казалась просто…реально уставшей. Лекса все еще сохла по ней, конечно. Это было забавно. Кларк не заслуживала её. Анья не знала, на что она тратила большую часть времени: на наблюдение за Рэйвен или на посылы смертоносных взглядов Кларк. Октавия была тоже сосредоточена, получая уроки фехтования от Линкольна, в которые она беззаветно погрузилась, хотя они время от времени спорили, когда она чувствовала, что Линкольн слишком сильно заботился о ней (что он и делал, потому что это было справедливо, учитывая, что у Октавии не было магии, что делала её довольно беззащитной в волшебной войне), но они обычно обсуждали это, и все было хорошо. Прямо сейчас Рэйвен злилась и ненавидела себя. Октавия рассказала Линкольну, а Линкольн рассказал Анье все, что с ними случилось за это время. Рэйвен чувствовала ответственность за смерть Фокс, и, даже если никто не был виноват (злая часть Аньи хотела поспорить с этим, потому что технически это была вина Кларк – из-за её тупой ошибки и непонимания того, что её палочка была заколдована, их и выследили, но даже Анья не была достаточно жестока, чтобы сказать это вслух, как бы она не злилась на Кларк), Рэйвен чувствовала вину, потому что хотела бы быть лучшим другом для Фокс. Но мертвые мертвы, и Анья не знала, как заставить Рэйвен понять это и продолжать жить. Сейчас, все, что она делала…это просто существование. Просыпалась, спала, ела, смотрела в землю, когда солнце поднималось и садилось, и засыпала – это было существование. Это было просто выживание. Но, может быть, сейчас – это все, что она могла делать. — Ты должна поесть, Рэйвен, — Анья вздохнула, когда Рэйвен едва посмотрела на неё. Линкольн налил в эту миску суп с лапшой почти двадцать минут назад: он был, несомненно, уже холодным, но взмах палочки Аньи – и от супа снова идет пар, — Ты не делаешь никому одолжение, голодая. Рэйвен снова проигнорировала её, но к этому времени Анья уже привыкла. Но это никогда не перестанет разочаровывать её. — Пожалуйста, — сказала она сквозь стиснутые зубы, выплёвывая буквы. Это слово никогда не давалось ей легко. Снова игнор. Все было впустую, и Анья убеждала себя, что подавляющая беспомощность и отчаяние, набухающие внутри неё, были не более, чем яростью. — Прекрасно, — отрезала она, толкая миску с супом с достаточной силой, чтобы содержимое выплеснулось через края, намочив край одеяла Рэйвен. — Отвали, — сказала Рэйвен без настроения. В конце концов, это был прогресс. Рэйвен на самом деле заговорила с ней. Анья вздохнула и другим взмахом палочки высушила одеяло. Тем не менее, дни проходили, и это все еще пугало Анью, а что она ненавидела, так это быть напуганной. Она старалась быть ближе к Рэйвен, слонялась рядом, как раздражающая нянька, и она не знала, что делать. Кларк и Октавия пытались поговорить с ней, но безуспешно. Анья не знала, что делать. Рэйвен едва ела, едва говорила, и Анья не знала, что делать. Наконец, это достигло кульминации в споре одним темным вечером, когда Линкольн и Октавия готовили ужин, Кларк заканчивала мыться, Лекса свернулась около огня, заснув во время чтения книги. Сердце Аньи тяжело билось в груди, и она чувствовала тошноту от того, как блестели глаза Рэйвен, но Рэйвен разговаривала с ней, даже если это были горькие замечания, намекающие на то, что Лекса давала Кларк пространство, и Анья может перевернуть страницу своей книги. — Слушай, я не как Лекса! — взорвалась Анья, — То, как она поступает с Кларк, нежно, это не для меня. Я грубая и засранка, я не знаю, как успокаивать людей или что-то еще, кроме как сказать тебе, просто прими это. Прими это. Прими это, Рэйвен. А потом Рэйвен снова заплакала, но она позволила Анье обнять рукой её плечи и привлечь к себе. Слёзы намочили рубашку Аньи, но холод едва беспокоил её, когда она могла чувствовать, как пальцы Рэйвен скручивают ткань, сжимая её, когда она всхлипывала. — Ты ничего не сделала неправильно, — прошептала Анья, успокаивающе поглаживая спину Рэйвен. Её собственные глаза жгло, или из-за сожаления к Рэйвен, или из-за того, что она, наконец, оттаяла, она не знала, — Я обещаю. Никто не умер из-за тебя. Это…я знаю, что это ужасно, но это то, что просто произошло. Мы посреди войны. Люди умирают, но это вина только тех, кто их убивает. Единственное, в чем может быть твоя вина – это сдаться, и что ты делаешь – ты сдаешься. — Я не… — Рэйвен начала слабо протестовать, но Анья покачала головой. — Ты сдаешься, и это оскорбляет их память. Фокс умерла, сражаясь, верно? — новые слезы потекли по щекам Рэйвен, но Анья продолжала, — Она умерла, сражаясь и защищая тебя, Октавию Кларк. Что она бы сделала, если бы была здесь и увидела, что ты не заботишься о себе? — Рэйвен просто заплакала сильнее, и Анья пропустила чувство вины, — Мне жаль, если это жестокая любовь. Мне жаль, если я не нежнее и терпеливее. Но ты должна взять себя в руки. Пожиратели Смерти могут появиться в любой момент, и ты не в той форме, чтобы сражаться, потому что у тебя едва есть силы, чтобы ходить, и ты совсем не ешь. Есть время для траура, а есть время для битвы. Прямо сейчас мы сражаемся. Твой бой не окончен, хорошо? Рэйвен подняла голову, и это был их первый настоящий зрительный контакт за несколько недель. Во рту Аньи пересохло, а её сердце глухо забилось, и она задавала себе вопрос: когда она сглупила настолько, что позволила этой идиотке из Хогвартса пробраться в её сердце. — Хорошо, — прошептала Рэйвен, и Анья не смогла сдержать облегченного выдоха. Тем вечером Рэйвен съела еду, предложенную Линкольном, и, когда Анья села близко к ней, Рэйвен потянулась, чтобы переплести их пальцы. Анья сжала её руку. Все не решилось волшебным образом, но этого было достаточно. *** Спустя почти месяц после того, как они появились на берегу озера, Кларк нарушила тишину. Они разбили лагерь вблизи озера Венчар на Северно-Шотландском нагорье. Лекса была занята подсчетом оставшихся консервных банок, когда к ней подошла Кларк. — Я хочу с тобой поговорить. Лекса сразу же встала, вытирая внезапно вспотевшие ладони о джинсы. — Хорошо. Кларк моргнула, будто не ожидала, что это будет так легко, но затем она снова вернула себя в состояние сдержанного гнева, и Лекса последовала за ней из лагеря довольно далеко от всех остальных. Она ждала этого с того момента, как Кларк появилась на том берегу. Единственная причина, по которой это заняло столько времени – их шок из-за смерти Уэллса. Но она знала, что с этим придется разобраться рано или поздно. Когда Кларк повернулась к ней лицом, Лексе снова пришлось заставить себя выглядеть спокойной и непосредственной. Даже если Кларк стояла к ней намного ближе, чем за последний месяц, и она не могла даже вспомнить, когда последний раз они были наедине, и глаза Кларк были такими, такими синими сегодня. Тишина растянулась надолго, её нарушало только пение птиц вдалеке и звук ветра, колышущего траву. Когда Кларк наконец заговорила, то сделала это тихим голосом, и Лекса никогда не смогла бы угадать, что она собирается сказать. — Ты сожалеешь об этом? Лекса моргнула. — Что? — Ты сожалеешь об этом? — повторила Кларк. Её челюсть сжата, лицо спокойное, но Лекса видела боль в глазах. Страх, — Обо всем этом? — Я…сожалею, что причиняю тебе боль, — сказала Лекса, теряя равновесие после такого перегруженного вопроса, — Я никогда не хотела сделать тебе больно. Кларк снова посмотрела на неё. — Ты лгала мне. — Да. — Ты знала, что мой отец мёртв, и не сказала мне. — Я… Я знала всего месяц. Это слишком долго. Отговорки никогда не срабатывают. Кларк ненавидит тебя. Лекса облизала губы, во рту пересохло. — Да. Горло Кларк опустилось, её глаза вспыхнули, но…она моргнула, и они снова стали ясными. — Ты собираешься рассказать мне все сейчас? Лекса снова облизала губы. Когда она не ответила, ноздри Кларк расширились, и ярости волнами исходила от неё. Она сделала шаг ближе, и Лекса сопротивлялась желанию отступить назад. — Все это время. Мы прошли через такое дерьмо, и ты все равно не собираешься рассказать мне? Лекса не могла говорить, не могла найти слов. Она ждала, что Кларк начнет злиться, кричать и требовать ответов, но она не сделала этого. Вместо этого, она затихла и изучала Лексу, будто она была загадкой, которую она могла решить, если бы увидела её изнутри. — Почему ты не можешь рассказать мне? — спросила она наконец. Она прежде задавала этот вопрос, и Лекса не ответила ей. Какой вред это причинит ей сейчас? Она могла бы дать ей хотя бы это. — Лидер Ордена запретил это. Он сказал, что это подвергнет всех, особенно тебя, опасности, — когда Кларк просто взглянула на неё, Лекса почувствовала необходимость заполнить тишину, — Это может помочь Королеве схватить тебя. — Что королева от меня хочет, Лекса? Лекса сглотнула, во рту было пересохло, как автоматическая реакция, когда её имя покидает губы Кларк. Прошло столько времени, что она была почти уверена, что Кларк сознательно не произносит его, потому что, возможно, произнести её имя вслух – слишком большая честь, когда Кларк так сильно её ненавидела. — Она думает, что у тебя есть информация, которая ей нужна. — Ты осведомлена об этой информации, которую она хочет? — Нет. Кларк скептично подняла одну бровь. — Нет, — повторила Лекса, — Даю слово, Кларк. — Ага, хорошо, — Кларк облизала губы, оглядываясь, когда сделала глубокий вдох и выдохнула, — Твое слово мало значит, разве нет? — прежде чем Лекса смогла ответить, Кларк продолжила, — Итак, если ты не знаешь эту информацию, и я не…я имею в виду, ты же вернула мне мои воспоминания, верно? И все, что я узнала, что мой отец... — её лицо потемнело, когда голос прервался, но она оправилась и снова продолжила, — Это все, что мы знаем, так что Королева могла бы… — Другие воспоминания могут быть скрыты внутри тебя, — перебила Лекса. Глаза Кларк расширились, — Когда твоя мама изменила твои воспоминания…это неправильно при любом раскладе, но она, кажется, делала это из лучших побуждений. Чем меньше ты знаешь, тем в большей ты безопасности. Кларк выглядела так, будто её тошнит; Лекса едва ли могла винить её. Кто знает, какие воспоминания могли быть скрыты внутри неё? Это была ужасная мысль. — Мы можем закончить эту беседу позже, — сказала Лекса. Когда Кларк подняла голову, она мягко добавила, — Я имею в виду просто перерыв, Кларк. Перекуси. Мы можем поговорить позже, когда ты будешь готова. Кларк ушла без единого слова, и, когда Лекса смотрела, как она удаляется, её сердце болело. Прости меня. *** — У нас снова кончаются запасы, — сказала Лекса Линкольну, когда он расставлял несколько оставшихся банок, — Нам нужно выбраться в город. Он нахмурился. — Я думал, что мы согласились, что Густус будет приносить припасы. Это слишком опасно. — Знаю, но тут рядом деревня, — они только что трансгрессировали на новое место и разбивали лагерь в лесу, — Она находится всего в пяти минутах, мы могли быстро все сделать. Линкольн понимающе посмотрела на неё. — Я понимаю, что ты просто хочешь выбраться отсюда на какое-то время, но это слишком опасно, Лекс. Мы должны просто подождать Густуса. Лекса вздохнула. — Ладно, хорошо. *** — Круцио! Крики затихли, на их место пришел звук резкого дыхания Луны. Она вытерла пот со лба тыльной стороной руки, откидывая назад волосы, которые выпали из её растрепавшихся косичек, и повернула свою палочку, указывая ей на Эви. — Релашио. — Черт, — раздраженно выдохнула Эви, массируя запястья, которые были красными в тех местах, где в них врезалась веревка, — Отличная работа. — Тебе спасибо, — выдохнула Луна, поворачиваясь, чтобы осмотреть полдюжины с трудом двигающихся людей, окружающих их: один из них все еще дергался от последствий проклятия – она сильно ударила его, и он перестал двигаться, — Я бы не смогла подловить их, если бы ты не не выстрелила в одного из них невербальным Летучемышиным сглазом. У тебя это всегда хорошо получалось. Эви улыбнулась. — Спасибо. — Итак, что мы будем делать с этим идиотом? — она указала на Финна, который все еще неподвижно стоял на месте, широко раскрыв глаза, — Я чувствую себя странно от мысли об убийстве ребенка, но… — Я не знаю. Джаха не на нашей стороне, моя сестра в ловушке в Хогвартсе, Роан все еще в плену… Луна закусила нижнюю губу; её глаза сузились, когда Финн внезапно моргнул, эффекты заклинания ослабевали. Она направила его палочку и свою собственную прямо на него. Он тяжело дышал и ругался, когда сел. — Не убивай меня. Не… — Заткнись, — отрезала Луна, — Мы пытаемся решить, что с тобой делать, и… — Ш-ш-ш, подожди! — они затихли, повернул головы на звук приближающихся шагов. Они затаились, глаза расширились при виде высокого человека в лохмотьях и большом черном плаще, идущего под мостом, остановившегося, чтобы сесть на землю, скрестить ноги и закрыть глаза, будто медитировал. — Это тот, о ком я думаю? — недоверчиво прошептала Луна. Эви кивнула, глазея. Свет отражался от лысины мужчины. Какое-то время он сидел неподвижно, прежде чем откинул голову назад, его глаза открылись и смотрели стеклянным взглядом, и он начал говорить слова. Из-за поезда, грохотавший над головой, было трудно услышать, но они поймали отрывки слов…некоторые из которых были очень важными. Лес Грайздейл…Лекса. Он опустил голову, моргнул, и фокусировка вернулась в его взгляд, и он дышал немножко тяжелее, но, в целом, казался довольно невозмутимым для того, что только что произошло. Он поднялся на ноги, и Луна поняла, что он собирается делать, всего на полсекунды позже. — Подожди! — закричала она, бросившись вперед, но он уже трансгрессировал. Она смотрела на пустое место, где он только что был, прежде чем повернулась на пятке и встретилась лицом с Эви, — Ты это слышала? — Лес Грайздейл. Думаешь, это в Великобритании? — Надеюсь на это. — Звучит так, будто он думает, что там Лекса. А если Лекса там… — Тогда там может быть Кларк, — закончила Луна. — Кларк? — сказал Финн с недоверчивой ноткой в голосе, — Кларк Гриффин? — Ты её знаешь? — резко сказала Луна. Он кивнул. — Я встречался с ней. Луна обменялась еще одним недоверчивым взглядом с Эви, прежде чем подошла и сжала другую руку Финна. Они с Эви подняли его на ноги. — Хорошо. Ты пойдешь с нами. — Куда мы идем? — спросил он, паника вернулась в его темные глаза, когда они снова потащили его под кроны деревьев. — Узнавать, где этот чертов лес. — Подождите…моя палочка… Эви бросила её, и она исчезла из вида в кустах. — Она тебе не нужна. — Нет! Верните её! Верните… Сдавленный вопль Финна длился до тех пор, пока не раздался треск, который отражался эхом, когда они трансгрессировали. *** — Я собираюсь в город. Кларк моргнула. — Город? Но… — она огляделась, натыкаясь взглядом на спящую Анью, — Что насчет остальных? Они будут злиться. Лекса пожала плечами. — Нет, если я вернусь до того, как они проснутся. Кларк какое-то время смущенно на неё смотрела, когда Лекса начала надевать свой свитер, прежде чем остановилась, изогнув брови и губы в задумчивости. Она посмотрела на ясное небо, прежде чем изменить мнение и снять свитер, бросив его обратно в кучу вещей. — Сегодня хороший день. Она встретила взгляд Кларк и наклонила голову, жестом показывая на невидимую дорогу. — Ты можешь пойти со мной, если хочешь. — Ты правда думаешь, что двое самых разыскиваемых людей в магическом мире, один из которых даже узнаваем и разыскивается в маггловском мире, могут просто прогуляться по городу? Лекса снова пожала плечами. — Мы будем осторожны. Я снова верну тебе красные волосы. Кларк закатила глаза, но тихо направилась в сторону Лексы, особенно осторожно, чтобы не наступить на Анью. В последнее время она была настолько психованной, что была более чем склонна рисковать с некоторой опасностью, чтобы просто сделать что-то или пойти куда-то. Они с Лексой шли бок о бок, поддерживая обычное безопасное расстояние между ними. Было преимущественно тихо, несколько птиц чирикали вдалеке. Солнечный свет стал ярче, когда деревья поредели, и вскоре они дошли до края леса и оказались на холме, с которого открывался вид на спящую деревню. Городские жители явно начали просыпаться. Мужчины и женщины в костюмах быстро шли по тротуарам, сжимая кожаные портфели и кидая слишком много встревоженных взглядов на свои мобильные телефоны или часы. Автобусы грохотали на дорогах. Великолепный запах булочек доносился из близлежащих магазинов, только начинавших открывать свои двери, и Кларк заметила, что взгляд Лексы задерживается на дисплеях в окнах. Её рот наполнился слюной, поэтому около следующего магазина, мимо которого они проходили, она осмотрелась, чтобы убедиться, что никто не смотрит, вытащила палочку из кармана и указала ей в открытое окно. Парочка маффинов выплыла из тканой корзинки на прилавке; она поймала их. — Кларк, — предупредила Лекса, нахмурившись, хотя взяла предложенный ей маффин, — Кто-нибудь мог увидеть. — Заткнись и ешь, — сказала Кларк, впиваясь зубами в свой маффин. На вкус он был даже лучше, чем на запах. Недели консервированной еды, приготовленной на костре, могли иметь к этому какое-то отношение. Они еще долго прогуливались после того, как доели свои маффины и купили несколько пакетов еды в продуктовом магазине, которые Лекса заколдовала, чтобы было легче нести, и Кларк уже начала задаваться вопросом, почему они все еще здесь, когда Лекса заметила необычный маленький магазинчик и потащила её туда. Там было довольно неряшливо, полки были заставлены всевозможными предметами, начиная от маленьких наперстков и чучел животных до старых часов и потрепанных музыкальных инструментов. Хотя ошеломленная Лекса привела их в маггловский антикварный магазин, Кларк следовала за ней по проходам. Когда Лекса остановилась взглянуть на несколько книг, Кларк внезапно поняла, что они в первый раз остались наедине с момента третьего испытания Турнира Трех Волшебников. Также это была еще одна возможность задать вопросы. Может, Лекса и не ответит на все, но на некоторые сможет. — Итак, ты можешь превращаться в дракона, — сказала Кларк небрежно, достаточно обыденно, чтобы это вызвало удивленную улыбку на губах Лексы. Кларк проигнорировала тепло, которым она наполнилась. — Да. — Я думала, что изучение того, как стать анимагом – это трудно и занимает годы? Тебе всего восемнадцать. Как ты…? — Индра начала тренировать меня на первом курсе, — сказала Лекса, рассеянно перелистывая пыльную книгу, которую она взяла с полки, — У меня не получалось, пока мне не исполнилось четырнадцать. — Почему ты… — Потому что это форма для нападения и защиты от Пожирателей Теней. Это лучшая форма волшебства, когда ты сталкиваешься с ними. Как у дементоров, сила Пожирателей Теней влияет только на людей. Животные сбивают их с толку. Кларк взяла книгу, которую Лекса поставила назад, когда начала рассматривать другие безделушки на полке. — Рэйвен сказала, что хотела бы научиться. Лекса кивнула. — Я могу научить. Или Анья. Кларк подняла брови. — Анья тоже анимаг? — И Линкольн. Как и большинство членов Ордена. — Как вы попали в Орден? — с любопытством спросила Кларк, — Я имею в виду, вы же дети. Почему они разрешили детям вступить в Орден? Веселье резко пропало с лица Лексы, оставляя после себя истощенную усталость. Она поставила книгу обратно на полку, поколебалась немного, прежде чем взяла маленький брелок и внимательно рассматривала его, когда сказала: — Орден годами выслеживал Королеву. Однажды им повезло схватить её, и она сидела в Азкабане, прежде чем сбежала. Она охотилась за детьми-вундеркиндами, которые проявляли магию в очень юном возрасте. Они назвали нас Найтблиды. Прости, что это не звучит так скромно, как мне хотелось бы, но мы считаемся довольно одаренными в плане магии, и наши формы анимагов всегда оказываются довольно редкими. Это долгая история, и я даже не уверена во всех фактах. Есть много секретов, которые они отказываются рассказывать нам ради нашей же безопасности. — Я знаю, каково это, — сухо сказала Кларк. Лекса поморщилась. Она успокоилась, положив на место брелок, прежде чем повернулась лицом к Кларк с грустным выражением. — Кларк. Могу я кое о чем у тебя спросить, а ты ответишь мне честно? Кларк скрестила руки на груди и холодно сказала: — Даже не знаю, думаешь, ты заслуживаешь честности от меня? Лекса медленно кивнула. — Хорошо. Это справедливо. Полагаю, я ничего не заслуживаю от тебя, — но она все равно сделала шаг ближе, и Кларк сопротивлялась желанию отступить назад. Лекса наклонилась вперед, голос тише шепота в тихом антикварном магазине, — Прости меня. Прости меня. Прости, что лгала тебе. Прости, что ты потеряла стольких людей, которых ты любишь. Прости, что ты втянута во весь этот бардак. Если бы я могла защитить и уберечь тебя от всего этого, я бы это сделала. — Мне не нужна твоя защита, — яростно сказала Кларк, сразу же вспыхивая, — Я могу о себе позаботиться, так что пошла ты со своей покровительствующей херней. — Я знаю, — призрак чего-то странного, гордости, возможно, вернулся на лицо Лексы, — Мне бы просто хотелось, чтобы тебе никогда не приходилось иметь дело с этим. Мне бы хотелось… — она замялась, глубокая печаль вызвала стеклянную пленку на её глазах, — Мне бы хотелось, чтобы ты никогда не сталкивалась со мной. Кларк старалась игнорировать укол от этих слов, боль, которая будто выбила из неё весь воздух. Она сделала дрожащий вдох, прежде чем выдохнула: — Значит ты сожалеешь об этом. Сожалеешь о нас. — Нет! — выпалила Лекса достаточно громко, чтобы Кларк удивленно моргнула, — Нет, Кларк. Я…я знаю, мы никогда не говорили об этом. Мы были…упрямыми и глупыми. Но я…я забочусь о тебе, — она изучала её, нижняя губа затряслась, когда она прикусила её зубами, — Гораздо больше, чем я когда-либо намеревалась. Румянец покрыл шею Кларк, когда Лекса внезапно оказалась так близко. Она сделала шаг назад, ослабляя напряжение и давая им необходимое пространство. — Иногда я думаю, что ненавижу тебя, знаешь, — пробормотала она. Она избегала глаз Лексы, хотя чувствовала её взгляд, печальный, раненый и скучающий по ней. — Тебе легче ненавидеть меня, чем саму себя. Ты чувствуешь, что то, что произошло с твоим отцом – твоя вина, будто ты могла каким-то образом предотвратить это. Ты не могла. Страх поселился в животе Кларк – каждое упоминание о её отце все еще делали это. — Не надо. — Ты заставляешь себя заботиться обо всех, защищать всех, но ты не можешь. Мы посреди войны. — Да, и не нужно мне напоминать, когда я живу с этим, — отрезала Кларк. — Хорошо, — Лекса снова кивнула, отступая назад, чтобы дать Кларк необходимое пространство. Она не сказала то, что от неё хотела услышать Кларк. Я знаю. Я живу с этим гораздо больше, чем последние два месяца. Я живу с этим уже годы. Эти слова могли бы порезать, как нож. Она знала, что Лекса не скажет их, но она бы хотела. Тишина нарастала между ними, появилось напряжение, сгущавшее воздух, и казалось, оно всегда было между ними. Не выдержав этого, Кларк снова подняла глаза и обнаружила, что Лекса внимательно наблюдает за ней с определенной эмоцией в зеленых глазах, которую она не хотела называть. — Как это было для вас, ребята? — спросила Кларк, — Эти два месяца с тех пор, как мы последний раз видели друг друга. — Большую часть времени Линкольн был довольно оптимистичен, но было время, когда он надолго становился очень тихим. Он скучал по Октавии. Анья часто была злой. Она вымещала это на Линкольне и мне, но мы знали, что она злилась на себя, в основном из-за того, что рассталась с Рэйвен на плохой ноте. Кларк изучала её. — А ты? — Я скучала по тебе, — просто сказала Лекса, тон был обыденным, несмотря на то, что её сердце забилось быстрее, а внутренности сворачивались, — У меня было время подумать о себе и своей жизни. Поэтому я сказала то, что говорила ранее. Я не сожалею о нас, но я сожалею, что причиняю тебе боль. Кларк сглотнула, прежде чем осторожно кивнуть. Снова нарастала тишина, и в этот раз несказанные слов звучали громче, чем обычно, набухали и набухали, прежде чем не сконцентрировались на кончике её языка. Я тоже скучала по тебе. Я не могла перестать о тебе думать. Даже когда мы убегали от смертоносных маньяков, и умирали люди, ты была моей первой мыслью по утрам и последним, о чем я думала перед сном. Я знаю, что не ненавижу тебя, но было бы легче, если бы могла. Может быть почти три месяца – это слишком долго. Может быть она должна отпустить это. Но она взглянула на Лексу и почувствовала острую боль предательства каждой косточкой в теле. Она не могла забыть эти преследующие её зеленые глаза, окруженные военной раскраской, смотрящие на неё с болью, и губы, формирующие слова, которые разбили ей сердце. Она вздрогнула. Лекса нахмурилась, принимая это за дрожь, и оглянулась вокруг, явно ища что-нибудь теплое, чтобы дать Кларк, но Кларк сразу же замотала головой, прикусывая язык, потому что это напомнило ей тот момент в палатке за секунды до того, как они поцеловались в первый раз… — Кларк? — мягко сказала Лекса. Кларк снова вздрогнула, закрывая глаза при звуке и виде того, как губы Лексы произносят её имя. — Просто дай мне время, — выдохнула Кларк, отстраняясь, когда рука Лексы аккуратно коснулась её плеча. Она проигнорировала боль, окрасившую лицо Лексы. Она прижала руки к груди, ненавидя то, какой умоляющей была её поза, но это все, что она могла сделать, — Я…я не простила тебя, не сейчас, пока нет, но…может быть когда-нибудь. Лекса смотрела на неё так долго, что Кларк стало интересно, о чем она думает, что она делает. Но, когда губы Лексы изогнулись, растянулись, и она нетерпеливо кивнула, Кларк поняла, что ей стало легче. Возможно, «может быть когда-нибудь» было больше, чем она ожидала услышать, и эта мысль заставила её сердце болеть. — У тебя столько времени, сколько понадобится, — сказала Лекса нежно, — Я могу подождать, — И всегда было еще одним не озвученным словом, которое повисло в воздухе между ними, набухало, пока не лопнуло и не пропитало их обеих. Кларк сглотнула, кивнула и двинулась дальше, чтобы затеряться среди полок пыльной маггловской истории. *** Пролетел целый час, пока Кларк бродила по двухэтажному магазину, и затем она вернулась к Лексе. К тому времени она значительно успокоилась, но она чувствовала себя вне равновесия из-за затянувшегося чувства вины и замешательства, кипящих в её животе. Она не была уверена, что она должна чувствовать себя виноватой, когда это Лекса предала её, но все равно. Она почувствовала себя лучше, когда выбрала два маленьких подарка для Рэйвен и Октавии. Она направилась в начало магазина, где должна была расплатиться и предположительно найти Лексу, но, когда она спустилась по лестнице, она услышала музыку. Кто-то играл прекрасную мелодию на пианино – Лекса, она поняла это, когда направилась на звук. Лекса сидела за покосившимся старым пианино, пальцы бегали по клавишам там, где они должны быть. Её глаза были закрыты, когда она играла с самым спокойным выражением лица, которое Кларк видела за последние месяцы. Звуки были прекрасными и нежными, и вызвали внезапную сухость в горле Кларк. Лекса, словно почувствовав её присутствие, распахнула глаза. Кларк замерла, когда встретила её взгляд, и решила что-нибудь сказать. — Думаю, твои руки были созданы для этого. У тебя длинные пальцы, — сказала Кларк без задней мысли; она съежилась, лицо загорелось, как только эти слова покинули её рот. К счастью, Лекса не усложнила ситуацию. Она просто улыбнулась, продолжая играть нежную мелодию, пока не достигла финальных нот. — Еще я умею играть на скрипке, — сказала она, когда закончила, грациозно поднимаясь со скамьи и закрывая крышку, — Мои родители пытались заставить меня играть еще на кларнете, но мне было все равно. — Какой смысл играть на трех разных инструментах? Лекса пожала плечами, наклоняясь, чтобы взять пакеты с продуктами и пару новых пакетов: очевидно, она купила что-то в этом антикварном магазине. Кларк с любопытством посмотрела на них, но они были в пакетах. Лекса посмотрела на предметы в руках Кларк и кивнула в начало магазина, где Кларк могла рассчитаться. Кларк последовала за ней в следующий проход, полный пыльных коробок. — Просто, чтобы говорить, что я освоила их, я полагаю. Из-за того, сколько самоотверженности и дисциплины это требует, это впечатляет, когда ты освоил один инструмент, не говоря уже о трех. Я подозреваю, что моим родителям было бы приятно говорить, что их дочь играет на трех инструментах. Кларк замолчала, странное чувство свернулось в её животе, и появился пронизывающий холод в груди. Её потребовалась секунда, чтобы понять, что это сострадание. Сострадание к Лексе. Кларк стиснула челюсть, сопротивляясь желанию сжать руки в кулаки из-за ошеломляющего отвращения к себе, которое накрыло её. Она не знала, было это больше из-за того…что она чувствовала жалость к Лексе, или из-за факта, что она не хотела позволять себе это. Пытаясь отвлечься, она схватила с полки ближайший предмет, который привлек её внимание. — Что это? — Кларк подняла коробку и слегка потрясла. Лекса оглянулась на звук и сразу же улыбнулась. Кларк проигнорировала тот факт, будто весь воздух покинул комнату, когда Лекса пересекла комнату, встала перед ней и взяла коробку. Лекса улыбнулась, глядя на неё, и сказала: — Знаешь, если ты думаешь, что Анья и Рэйвен и раньше ругались, то это было ничто по сравнению с тем, что будет, когда они будут играть в эту игру. — Что ты имеешь в виду? Лекса покачала головой, улыбка увеличилась. — Увидишь. Давай, пора идти. Когда они вернулись в лагерь и поразмахивали игрой, в глазах Рэйвен зажегся огнь, которого не было все последнее время. Она села, одеяло упало с неё, и она на самом деле улыбнулась. — Оу да, — сказала она свирепо, складывая руки вместе, — Надеюсь, вы все готовы к тому, что ваши задницы сейчас надерут. *** — Я почти уверен, что эта игра была изобретена самим Волан-Де-Мортом, — прошептал Линкольн. — Ш-ш-ш! — глаза Рэйвен сверкнули, злоба наполнила каждую линию её лица, — Мне нужно сконцентрироваться. — Ты имеешь в виду, сконцентрироваться на том факте, что ты почти банкрот? — невинно сказала Октавия, небрежно пересчитывая стопку денег. Рэйвен нахмурилась на неё. — Я думаю, в этой игре все подстроено, — категорично сказала Анья. Она выбыла из игры почти тридцать минут назад. Анья выбыла первой, затем Кларк, затем Линкольн. Лекса вызвалась быть банкиром, главным образом потому, что не знала, насколько она конкурентоспособна, и не хотела, чтобы ей бросали вызов, когда её настоящей целью было наблюдать выражение лица Кларк, когда она в первый раз опробовала Монополию. Эта игра была и интересной: Рэйвен была уверена, что выиграет, но на настоящее время всех уничтожала Октавия. — Я практически миллионер, Рэй, — высокомерно сказала Октавия, ухмыляясь над своей кучей денег, — Тебе меня не догнать. — Отвали, — прорычала Рэйвен. — И взгляни на все моё имущество. — Отвали, О. В конце концов, Октавия победила, расхохотавшись, когда Рэйвен с силой ударила доску о землю, разбрасывая все карты. Кларк неодобрительно нахмурилась, взмахнув палочкой, чтобы убрать карты и сложить доску. — Как ты могла так просто задеть мою гордость? — потребовала Рэйвен спустя часы, когда Линкольн жарил многообещающую еду над костром. По крайней мере, Рэйвен сейчас улыбалась, даже посмеивалась, когда бросила палку в Октавию, — Перед моей девушкой и остальными. Брови Лексы взлетели до линии роста волос; Кларк, Линкольн и Октавия выглядели в равной степени удивленными, а Анья сделала ничто иное, как обернула руку вокруг плечей Рэйвен. Лекса встретила взгляд Кларк, и они быстро отвели глаза, прежде чем обменялись улыбками. Лекса заняла себя укладкой бревен ближе к огню, сжимая губы вместе из-за странного волнения в её животе. Она не знала, что это значит. Она была рада за своих друзей, конечно…она знала, что они помирились несколько дней назад после последнего спора, но не знала, что они уже вернулись к этому, не говоря уже о том, что, насколько она знала, они решительно отказались определять свои отношения в прошлом. Лекса снова взглянула на Кларк и обнаружила, что она уже смотрит, и они снова быстро отвели глаза. — Знаешь, это забавно, — обыденно сказала Октавия, когда взяла тарелку с жареным цыпленком, кукурузой и картофелем в мундире, — Я же сказала, что надеру твою задницу по-маггловски, и я это сделала. Смех Рэйвен эхом отдавался в лесу. *** Кларк вздохнула, чувствуя спокойствие на мгновение. Она наблюдала, как дым закручивается в спираль в ночном небе. Они все еще были посреди войны. Её отец был мёртв, большинство её друзей были мертвы, либо пойманы в плен, её мать, возможно, ненавидела её после того, как увидела Кричалку, которую она послала (не то чтобы она волновалась, учитывая, что её собственная мать знала о смерти Джейка и стерла воспоминания дочери), они все также скрывались и ждали Густуса, который принесет свежие новости по поводу плана по освобождению других из плена и поимки Королевы, а Онтари все еще охотилась на них. Но сейчас, прямо сейчас, все было спокойно. Кларк была наполнена едой, которую приготовил Линкольн, намного больше обычного и намного более вкусной. Октавия и Рэйвен были в безопасности, счастливы и в хорошем настроении, завернувшись в объятия своих партнеров и пролистывая книги, которые подарила им Кларк. Анья не бросала в неё столько же смертоносных взглядов, как обычно. Они с Лексой были в шатком перемирии, несмотря на осторожное заключение после их разговора в антикварном магазине. Сегодня все было хорошо. В настоящее время Кларк растянулась на одеяле, которое она заколдовала, чтобы оно повисло в воздухе, скрестив руки под головой и болтая одной ногой, глядя на звезды, украшающие ночное небо, которое выглядывало из-за крон деревьев. Все было мирно, и ей бы хотелось, чтобы так было каждый день. Уголком глаз она увидела, как Рэйвен перестала болтать, объясняя, какие маггловские технологии описаны в этой книге о космических летательных аппаратах, и наклонила свою голову вперед, чтобы подарить Анье нежный поцелуй, который быстро стал более горячим. Кларк повернулась так, чтобы не видеть, давая им личное пространство, но также игнорируя трепетание в своем животе. Прошло так много времени с тех пор, как она целовалась… Она не хотела об этом думать. Она не хотела об этом думать, но сейчас это было в её голове, и её губы покалывало, будто она ощущала давление мягких полных губ, прижимающихся к ним, и она прикусила кончик языка, будто… — Кларк? Она вздрогнула, тяжело вздохнув, и чуть не упала с одеяла. Сердце колотилось, она повернулась, чтобы встретить взгляд глаз, которые в свете огня были похожи на зеленые шары, и заставила себя выглядеть непосредственной, когда сказала: — Да? — немного высоким голосом. — Эй, мы собираемся пойти прогуляться, — объявила Рэйвен, стоя с Аньей и сжимая её руку. Кларк посмотрела на неё испепеляющим взглядом, на который Рэйвен ответила только усмешкой, когда они уходили: они не просто так пошли на прогулку. — Я думаю, что нам нужно собрать ещё дров, — подхватила Октавия, подтягивая Линкольна на ноги. Они тоже ушли, ухмыляясь, и Кларк фыркнула, когда Октавия ухватила Линкольна за задницу, прежде чем темнота леса поглотила их. Она вздохнула снова, качая головой, когда повернула голову, чтобы посмотреть на Лексу, которая также выглядела удивленной. — Тебе что-то нужно? — подсказала Кларк. — О, у меня для тебя кое-что есть, — Кларк подняла бровь, когда Лекса шелестела одним из пакетов, который она принесла из антикварного магазина, но еще не открыла. Когда она вытащила из него предметы, у Кларк перехватило дыхание. — Нужда находиться с одними и теми же людьми и делать одни и те же вещи каждый день может свести с ума, как ты уже хорошо знаешь, — сказала Лекса, явно стараясь выдержать легкий и непринужденный тон, но нервное подрагивание её голоса и настороженность в глазах выдавали её, — Я подумала, что ты сможешь использовать их, если захочешь. Это был скетчбук и небольшая коробка цветных карандашей. — Прости, что не нашла ничего лучше, — сказала Лекса, закусывая нижнюю губу, — Я бы лучше хотела найти для тебя холст и краски, но… — Лекса, — прервала Кларк; она водила рукой по книге, но сейчас потянулась, чтобы сжать плечо Лексы. Лекса сразу затихла, — Я…спасибо тебе. Уголки губ Лексы изогнулись в маленькой, обнадеживающей улыбке. Кларк внутренне вздохнула, наконец снизойдя до того факта, что чувство набухания в груди каждый раз, когда она смотрит на Лексу, не проходит. — Тебе правда нравится? — Мне очень нравится, — подправила Кларк. Она отпустила плечо Лексы, чтобы снова провести рукой по переплету; она открыла книгу и провела пальцами по гладким страницам. От неё не укрылся взгляд Лексы, следящий за движениями, и то, как её горло подпрыгнуло. Воздух внезапно стал толще. Кларк захлопнула книгу, и взгляд Лексы снова вернулся назад, чтобы встретиться с её глазами, — Серьезно. Спасибо. Лекса снова сглотнула. — Пожалуйста. Тишина. Зрительный контакт. Покалывание. Напряжение. Это было слишком много, поэтому Кларк прижала скетчбук к груди и выпалила: — Что еще в этом мешке? Лекса моргнула. Казалось, ей потребовалось столько же усилий, чтобы вернуться в реальность, как и Кларк. Он посмотрела на мешок. — Только другие игры. Я думаю, мы сможем открыть другую завтра, но если хочешь, мы можем поиграть сейчас? Кларк кивнула. Ей нужно было что-то сделать, нужно было отвлечься. Она прокляла остальных за то, что они ушли и оставили их с Лексой наедине. Она на самом деле отвлеклась на мгновение, глядя на мультяшное лицо на коробке. — Что это? Лекса улыбнулась. — Операция. Спустя десять минут Кларк уже сожалела об этом решении. — Тебе нужно прикоснуться очень легко, — прошептала Лекса; Кларк сглотнула, быстро моргая, будто это могло разогнать жар, который вызвали в ней эти слова. Это было самое неудобное время для того, чтобы вспомнить, что у неё не было оргазма почти три месяца. На самом деле четыре, потому что они с Лексой не спали вместе месяц до третьего испытания. Кларк предположила, что это было потому, что она действительно волновалась и сосредоточилась на третьем испытании, и ей дали пространство, которое она просила (сейчас она знала, что это было из-за того, что Лекса чувствовала себя такой виноватой, что знала про её отца). Поэтому, на самом деле…четыре месяца. Боже. Четыре месяца – это слишком долго. — Тебе просто нужно двигаться очень медленно и осторожно, — Лекса все еще была погружена в игру, язык слегка выглядывал между зубов, когда она сконцентрировалась, поднося пинцет к животу мужчины, чтобы достать маленькую бабочку. Кларк решительно отвела взгляд от этого языка. Это определенно не то направление, в котором она хотела думать. — Я поняла! — торжественно сказала Лекса, останавливаясь, чтобы улыбнуться Кларк, прежде чем передать ей пинцет, — Вот, попробуй. Хорошо, великолепно. Их пальцы соприкоснулись, когда Кларк взяла пинцет, и она осторожно избегала взгляда Лексы, когда поместила пинцет в первое отверстие, которое она увидела, разбитое сердце в груди мужчины. Её руки слегка тряслись, и игра загудела, когда она коснулась края. Она задержала дыхание и попыталась снова. Так, это просто. У Лексы действительно талантливый язык. Хоть и прошло четыре месяца, но Кларк не забыла. Это точно не та вещь, о которой можно забыть. Язык Лексы был длинным и тонким, как её пальцы. Способный к невероятно быстрым щелчкам по особо чувствительным областям или длинным размашистым мазкам внутри другой чувствительной области, останавливаясь, чтобы поисследовать, и сменяя это толчками… Игра снова загудела. Кларк разочарованно выдохнула. Её лоб немного блестел от пота. Это было далеко не самое влажное место в её теле. Блядь. — Легкое прикосновение, помни, — мягко сказала Лекса; её голос был так близко к уху Кларк, а её тон был слишком интимным. Блядь. — Я думаю, мне нужен перерыв, — выдохнула она, вставая на ноги. Лекса нахмурилась. — Мы не очень долго играли. — Ага, но я устала, — соврала Кларк, отводя взгляд. Она заметила скетчбук на том месте, где она сидела. Она сразу схватила его, — И я хочу немного поработать с этим. Глаза Лексы просветлели, улыбка спряталась в уголках губ. Кларк убеждала себя, что ей все равно, когда поспешила уйти. *** Это не помогло. Её пальцы тряслись, когда она провела кончиком карандаша по бумаге. Зеленый был уже тут как тут. Она уставилась на множество глаз, которые торжественно смотрели на неё в ответ. — Блядь, — пробормотала она. Не в силах себе помочь, она провела кончиком пальца по линии губ. Блядь. Она снова захлопнула скетчбук и провела руками по волосам. Блядь, блядь, блядь. Она была беспокойной. Она была расстроенной. Она была очень подавленной. Она не была готова простить Лексу. Еще нет. Даже если часть её хотела быть. Она встала с пня, на котором сидела, взмахнула палочкой, чтобы скетчбук и карандаши стали крошечного размера, и поместила их в карман, таким образом ей не придется нести их. Прошел уже почти час с тех пор, как она покинула Лексу в лагере. Она еще полчаса гуляла по лесу, прежде чем решила вернуться; уже было довольно поздно, так что она надеялась, что Рэйвен, Октавия, Анья и Линкольн уже вернулись после своих бесстыдных дел. Тем не менее, Кларк не спешила возвращаться в лагерь, мысли были далеко в другом месте, в секретной комнате в замке, где она и Лекса делили огромную, удобную кровать…слабый оранжевый свет огня только начал освещать деревья, когда она услышала тихое бормотание. — …я просто говорю, что она засранка. Она не заслуживает тебя, — сказала Анья решительно. Желудок Кларк перевернулся. Не нужно быть гением, чтобы понять, о ком говорит Анья. — Тише, Анья, — фыркнула Лекса, — Иди в постель. — Сама иди в постель. — Я это и пыталась сделать, пока ты не вывела меня из себя, высказывая свое ненужное мнение, — прорычала Лекса. — Всегда пожалуйста, — сказала Анья холодно. Кларк подождала, пока они вернуться в постель, прежде чем вышла с окраины на поляну. Октавия и Линкольн уже заснули в своем общем спальном мешке. Рэйвен выглядела так, будто уже почти заснула, когда она сонно улыбнулась Кларк, прежде чем свернуться в предложенных Аньей объятиях. Кларк тихо переоделась в удобную футболку и леггинсы, прежде чем скользнуть в свою постель. Она не преминула заметить, что Лекса спала ближе, чем обычно, её спальный мешок был всего в паре шагов. Достаточно скоро мягкий храп Рэйвен и устойчивое дыхание Аньи присоединились к Линкольну и Октавии. Кларк все еще не спала, поглядывая на потрескивающие в огне угли. Завтра прибудет Густус. Она задавалась вопросом, принесет ли он плохие новости. — Кларк. Шепот Лексы раздался в ночи. Кларк просто лежала, ненавидя то, как сердце подпрыгнуло от звука голоса Лексы, при том, что только они обе не спали. — Я знаю, что не заслуживаю этого, но…пожалуйста, будь честна со мной. Ты сожалеешь? Это был вопрос, который она задавала ранее. Кларк смотрела на то, как мерцают звезды. — Нет, Лекса. — Почему нет? Руки Кларк тряслись, поэтому она сжала их в кулаки. — Это…все было наоборот. Хорошо? — это было всем, — Я не хочу говорить об этом сейчас. Хорошо? — Хорошо. Прости. Снова настала тишина, растянувшаяся так надолго, что Кларк подумала, что Лекса заснула. Но потом: — Кларк? Её глаза открылись. Во рту пересохло, и она не знала, была она раздражена или благодарна. Возможно, и то, и другое. — Что, Лекса? — Прости. Просто…ты думаешь, ты захочешь поговорить об этом? В какой-то момент? Кларк сделала вдох. — Я не знаю, — она выдохнула, чувствуя, как хрустят кости, — Возможно, когда-нибудь. — Возможно когда-нибудь, — повторила Лекса. Кларк представила маленькую улыбку на её лице, — Хорошо. Мысль об этой маленькой улыбке разожгла огонь в груди Кларк, но не в хорошем смысле. Она не понимала. Она не понимала, почему Лекса все еще так сильно переживает. Она перевернулась, садясь в своей импровизированной кровати и обнимая руками колени. Она долго смотрела на тлеющий огонь, пытаясь найти смелость, чтобы сказать что-нибудь, пытаясь сказать себе, что она достаточно сильная для этого. — Почему? — когда Лекса снова села, поворачиваясь к ней лицом, Кларк встретила её взгляд, — Почему ты продолжаешь спрашивать? Почему ты переживаешь? Лекса моргнула. — Потому что. Кларк усмехнулась. — Потому что. Великолепный ответ, как и все остальные ответы. — Из-за того, кто ты, Кларк. Она едва сопротивлялась желанию снова усмехнуться. — Я не стою того, чтобы быть со мной честной. Я ничто. — Ты – это всё, — слова выскользнули в такой спешке, и щеки Лексы стали такого великолепного оттенка розового, что Кларк подумала, что ей это показалось, хотя наиболее вероятно было то, что Лекса не хотела этого говорить, и конечно, не с таким почтением в голосе. Лекса снова поморгала так быстро, будто хотела очистить голову, но затем её брови нахмурились, а челюсть сжалась, — Это ты, Кларк. У тебя самое большое сердце из всех, кого я знаю. Ты так сильно обо всех заботишься. Ты умная и забавная, ты прекрасна снаружи и внутри. Ты талантливая, упорная и невозможно упрямая, и я люблю это, — дыхание Кларк дрогнуло на этом слове, — Ты можешь испытывать недовольство и спорить с кирпичной стеной, ты всегда думаешь, что ты права, и ты единственный человек, кроме Аньи, который говорит со мной, когда я веду себя, как идиот. Ты заставляешь меня хотеть стать лучше, — тихо сказала она, — Ты хорошая, Кларк. Мир был бы намного лучше, если бы в нем было больше людей, которые переживали бы даже вдвое меньше, чем ты. Ты никогда не сдаешься, и ты напоминаешь мне, что…что люди стоят того, чтобы за них сражаться, что жизнь – это больше, чем просто выживание. Не говори, что ты ничто, когда ты – это все. Ты – это все для меня, и вот почему я… — сердце Кларк остановилось, но Лекса осеклась, встречаясь взглядом с Кларк, прежде чем опустить глаза в землю. Когда они снова поднялись, то нашли взгляд Кларк и задержались. Маленькая улыбка Лексы выглядела почти больной, — Вот почему ты – это ты. Возможно когда-нибудь. Вот почему ты – это ты. Кларк задавалась вопросом, будут ли они когда-нибудь до конца честны друг с другом. — Я скучала по тебе, — прошептала она. Она удерживала взгляд Лексы, даже когда давление в её глазах жгло, — Лекса. Я скучала по тебе каждый день. Я все еще скучаю по тебе сейчас, — призналась она, нижняя губа тряслась. — Я здесь, — сказала Лекса, поднимая ладони вверх, будто собралась сдаваться или молиться, — Я здесь, Кларк. Нет, не здесь. Мы так далеко друг от друга, и я не знаю, как добраться до тебя, и не знаю, должна ли вообще. Лекса стянула свое одеяло к ногам и встала. Она не отводила взгляд от Кларк, когда подходила к ней, присела рядом и подняла брови, будто спрашивая все ли хорошо? Кларк пододвинулась, чтобы освободить ей место, позволяя Лексе заползти к ней в спальный мешок. Лекса осторожно обняла рукой её плечи, подтягивая её ближе. Кларк выдохнула воздух, который даже не знала, что задержала, зажмуривая глаза, когда спрятала лицо в шее Лексы, в теплой и мягкой коже, которая пахла лесом вокруг них, костром и Лексой. О, Боже, Лекса. Её всхлип застрял в груди, как и отчаянная боль, царапающая печаль и ошеломляющее облегчение, смешавшиеся в полости её грудной клетки. Лекса, Лекса, Лекса. — Я здесь, — прошептала Лекса, прижимая губы к макушке Кларк, пальцами убирая волосы с лица, — Я здесь. Лекса была здесь. Лекса солгала ей, мир может рухнуть, и они были окружены людьми, которые желали их смерти, но прямо сейчас Лекса была здесь. И этого было больше, чем достаточно. Кларк прижалась к ней, слезы намочили рубашку Лексы. Ей казалось, что капли падают на её лицо, голову. Но дождя не было. Кларк еще сильнее к ней придвинулась, прижимаясь ухом к груди Лексы, прислушиваясь к быстрому стуку. Спустя время стук успокоился, как и Кларк. Она выпустила рубашку Лексы из кулака, разгладив её ладонью. Слезы сменились приступом икоты, а потом в мягкое дыхание, мягкую кожу и волосы. Кларк поежилась, когда Лекса провела рукой вдоль её спины, поглаживая пространство кожи, которая выглядывала из-под рубашки. Она игралась с нижним краем рубашки Лексы, скользнув подушечкой большого пальца по изгибу бедра Лексы. Она чувствовала себя в наибольшей безопасности и тепле, чем за последние месяцы. Она не знала, почему продолжала поднимать голову, проводя носом по изящному горлу Лексы, вдоль острого края её опасной челюсти, по высоким изгибам её изысканных скул, по кончику её мягкого носа. Лекса повернула голову. Их лбы соприкоснулись на какое-то время, они просто обменивались дыханием. Во рту Кларк пересохло, внизу её живота была тяжесть, отражающаяся болью, пульсирующей в груди. Она хотела этого, хотела Лексу. Она не думала, что это произойдет, но сейчас она не могла представить, что это не происходит. Это происходило независимо от того, что каждый из них думал, потому что это было похоже на то, что сама судьба заставляет её, и это требует усилий, даже если они сами не хотели останавливать это. Удар за ударом, они держались друг за друга, смотрели друг на друга, голубой и зеленый. Затем они двинулись вперед, сокращая пространство между ними… Треск, который раздался в воздухе, был особо оглушительным в тишине ночи. Это отправило сердце Кларк прямиком в её горло; она выпрыгнула из спального мешка, уже потянувшись к своей палочке, но плечо Лексы закрыло её, руки встали по её сторонам, будто защищая от случайных заклинаний. Линкольн и Анья уже были на ногах, из их палочек вылетали заклинания, но какая бы высокая, сутулая фигура не материализовалась в центре их лагеря, она отражала их щитом, который заставлял заклинания отскакивать. Линкольн и Анья вовремя уклонялись, заклиная пролетали над их головами и взрывали деревья. В воцарившемся хаосе потеря давления сказала Кларк, что Лекса откатилась от неё. Она поднялась на ноги, чтобы последовать за ней, отталкивая от себя спальный мешок и одеяло, и побежала вперед. Она немедленно остановилась, когда дым рассеялся, и она увидела Рэйвен на коленях, палочкой указывающей на высокую фигуру в потрепанном черном плаще. Анья была рядом с ней, но просто держала палочку сбоку. Линкольн полу-защищал Октавию, которая изо всех сил старалась посмотреть поверх его плеча. А Лекса стояла между мужчиной и Рэйвен, ее руки были вытянуты, как бы защищая его. — Я не Пожиратель Смерти, — сказал мужчина, он задыхался из-за напряжения, и, возможно, из-за защиты от заклинаний, но в остальном казался спокойным. — Ну, если ты не Пожиратель Смерти, тогда кто ты? — потребовала Рэйвен. Она неуверенно посмотрела на Анью, — Ааа? Она не ответила, слишком занятая тем, что смотрела на лысого мужчину с таким же выражением шока на лице, которое было у Линкольна. Лекса была единственной, которая, казалось, оправилась, хотя она все еще была явно потрясена. — Лидер Ордена Феникса. Титус.