Токсичная влюблённость

— Почему же ты дрожишь? Ты не рада? — ухмыльнулся Натаниэль. — Теперь твой обожаемый Агрест рядом. Маринетт смотрела на него с ужасом в глазах. К горлу подступали слёзы бессилия, злости и ненависти. Она глотала их, не желая показывать свою слабость, свой страх; не желая показывать, что окончательно сломлена. Но какой в этом был смысл, если они оба знали, что она боится? — Прости, тебе, наверное, мешает кляп. Маринетт машинально съёжилась и вздрогнула, закрыв глаза, вслушиваясь в медленные ритмичные шаги, эхом раздающиеся в голове. Ей хотелось умереть прямо на месте от сердечного приступа. Это явно было лучше того, что ожидало впереди; хотя Маринетт даже точно не знала, что будет дальше, но понимала, что ничего хорошего. Натаниэль подошёл к ней и одним лёгким движением срезал повязку, спрятав нож в карман. Маринетт даже не успела понять, что произошло, как почувствовала, что больше ничто не давило на уголки рта. — Теперь тебе ничего не мешает говорить, — он вновь усмехнулся. — Хочешь посмотреть на своего Адриана? Маринетт, опасаясь сказать хоть слово, медленно замотала головой. Она понимала, что это бесполезно. Он всё равно вытащит тело из мешка, невзирая на её нежелание. — Помощи ждать неоткуда, моя Леди. Тебе же нравится, когда он тебя так называет, Маринетт? Или лучше сказать Ледибаг? — Натаниэль издал нервный смешок, но тут же продолжил: — Почему ты молчишь? Отвечай! Он явно разозлился, но она по-прежнему молчала. В обычной ситуации Маринетт бы удивилась, откуда Натаниэль знает их общую с Котом Нуаром тайну, но сейчас было совсем не до этого. Ей могло помочь лишь чудо. — Ладно… — вдруг спокойно произнёс он. По крайней мере, так казалось внешне, но Маринетт понимала, что холодная ярость, пожалуй, страшнее аффекта. Натаниэль пнул мешок ногой, подтолкнув его ближе к ней. — И только попробуй закрыть глаза. Она в ужасе прижалась к стене и затравленно, как загнанная в угол зверушка, посмотрела на него. Маринетт больше не могла сдерживать слёзы, и они хлынули наружу. — Ну-ну, не плачь, — ехидно «успокоил» Натаниэль и смахнул с щеки несколько капель. Это пугало ещё сильнее. Играет, как кот с мышью перед трапезой. Что стукнет ему в голову в следующую секунду? — Так ты ничего не увидишь. — Нет… Не надо, пожалуйста. Не надо! Отпусти меня, прошу! Прости меня! — заходясь в истерике, кричала Маринетт. — Поздно засуетилась, — холодно ответил Натаниэль, а после начал развязывать верёвку. — Знаешь, как я его дотащил? Мне кое-кто помог… — он усмехнулся, предаваясь воспоминаниям. — Жаль, что его тоже пришлось убрать. Маринетт боялась отвести взгляд и только молча следила за движениями его рук. Она пыталась морально подготовить себя, но разве к этому можно быть готовым?.. — Смотри, Маринетт. Смотри внимательно. Я старался для тебя. Она вновь всхлипнула и перевела взгляд на Адриана. Хотелось закричать, но вместо этого изо рта вырвался лишь хрип. Маринетт передёрнуло от ужаса. Сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. Внутри всё колотилось. В один миг всё резко изменилось. Ещё вчера, когда они в очередной раз спасли Париж, Ледибаг и предположить не могла, что это была их последняя встреча. У неё не хватало сил на это смотреть, и новый поток слёз не заставил себя ждать. Пустые глазницы с выколотыми глазами. Щёки разрезаны вверх, к ушам, имитируя чёртову улыбку. На обеих руках ампутированы пальцы. Горло исполосовано лёгкими надрезами. Весь живот — одна сплошная дыра. Одежда разодрана и покрыта кровавыми пятнами. Маринетт почувствовала, что её сейчас стошнит от отвращения, страха и отчаяния. Внутри всё перевернулось. Единственный человек, с которым она была по-настоящему близка, мёртв. Натаниэль одной смертью сломал столько жизней… Его семья, друзья и, конечно, сама Маринетт. Возможно, со временем ей бы стало легче, но именно в этот миг она не хотела больше существовать. — За что?.. — обессилевшим голосом прошептала она, всем телом ощущая дикую слабость. Ей хотелось просто провалиться сквозь землю. Маринетт медленно закрыла глаза.

***

Очнулась она от противного запаха нашатыря. Маринетт ещё с детства ненавидела его, как и больницы, но сейчас бы предпочла подвалу сумасшедшего маньяка именно их. Над ней склонился Натаниэль с этой своей мерзкой улыбкой. — Я же не могу позволить пропустить тебе всё веселье. Это слишком скучно, — он захохотал. Этот леденящий душу смех пронизывал до костей. — Знаешь, у Адриана очень много крови… Она осмотрелась. Адриана на полу уже не было, зато на стене красовался кровавый портрет Маринетт. Он был нарисован очень реалистично, и цена этой картины ужасала. Хуже этого ничего быть не могло. — Жаль, ты не оценишь этого. Ты типичная стерва, которой наплевать на чужие чувства. Эти слова окончательно её добили. Всё в один момент расплылось от закрывшей обзор пелены. Маринетт поняла, что ничего бы этого не произошло, заметь она тревожные звоночки раньше, и это осознание стало последним гвоздём в крышку гроба. Возможно, ей стоило внимательнее относиться к остальным; возможно, ей стоило пересмотреть своё поведение раньше. Хотя какой теперь смысл в этом «остроумии на лестнице»? — Почему же ты плачешь? Нет смысла лить слёзы, когда ты уже сделала всё, что могла. А знаешь… — Натаниэль вновь ухмыльнулся, — …убить тебя было бы слишком милосердно. У меня идея получше. Маринетт в страхе начала отползать назад, но быстро упёрлась спиной в угол. Убежать не позволяли чёртовы верёвки. — Я сделаю тебя своей куклой-марионеткой. Игрушкой на ниточках. И ты останешься здесь навсегда. Всё помещение заполнил дикий смех сумасшедшего.