Bow

Если он касается Бездны в правильных местах, когда края кончиков его пальцев движутся через тяжёлый воздух, то он может почувствовать нечто, что лежит под ней, туманной и яркой в его руках. Она обжигает, когда он достигает этих тонких завес, и он, со всеми своими знаниями, полагает, что дальше ничего нет. Сердце Джессамины растворяется в воздухе, его тонкое касание остаётся позади, когда Далила преобразует её сердце в злое и грязное. Вероятно, она отправилась в это ничто, обрела долгожданный покой, к которому так стремилась, пока находилась в Бездне, заточённая в забвении. Фигура Эмили прижата к земле, её длинные тонкие конечности изогнуты и подогнуты под себя. Он ждёт её, делает шаг вперед, его рука зависает над её плечом, когда она швыряет Сердце через всю комнату и рычание прорывается сквозь её горло, в то время как оно ударяется о дальнюю стену, медленно сползая вниз, пока не ударится об пол, и стены бьются по нежной плоти. Она поднимается на ноги, её руки превращаются в когти, пока она следует к эпитафии Далилы; дикий зверь скрывается под её кожей, когда она разрывает её на части, дрожь пробивает её тело, когда она срывает книги с их корешков, ранит суставы о дерево и камень, влечёт за собой разрушение. И он замечает, наблюдая: слёзы задерживаются в её глазах, проносятся вниз очищающими полосами по её запятнанному лицу, такому утомлённому со времен в поместье Герцога, сожжённой постели в комнатах Далилы. И на этот раз он удерживает её, ловит её руки, прижимая к своему телу, когда она толкает его, усталая и замкнутая среди торопливых волн ударов собственных кулаков. Её крик резкий, пронзительный, её костяшки уже кровоточат от бешеных атак. Она снова толкает его с настойчивым выкриком, но он прижимает свои губы к её макушке, притягивает к себе, пока она не окажется в ловушке его тела, и ждёт. Она так же свободна, как птицы, плывущие над тёплыми ветрами Карнаки, те, что не должны попадаться в его ловушки, но он знает. Он — бог, время — лишь движение его пальцев, и поэтому он ждёт, ждёт, пока она обнимает его за шею, крепко сжимает его, ёе дыхание напряжено и тревожно, но слезы высохли. Она держит его близко, и он обволакивает её собой, крепко прижимая её к груди. «Я уже скучаю по ней», — шепчет она, эта тихая тайна вырывается сквозь её губы, которые он чувствует на своей груди. Она поднимает на него взгляд опухших глаз, и он глядит в ответ, её глаза глубоки и темны, а уголки рта опущены в выражении печали, которое он неспешно убирает с помощью собственных губ. И он думает, что в свои последние минуты Джессамина гордилась. Так гордилась, что билась о стены своей темницы, её дух был ярким и кричащим Бездне, и за всем этим она любила свою дочь, гордую и яркую, такую же, как её отец. Слова не находят пути к его губам, но он еще раз смотрит на Эмили, и ему кажется, что она кивает, достаточно, чтобы он заметил, и это должно быть ответом на его вопрос. Она умная, она находит его секреты, скрытые на виду, в бездне его глаз.