Bow

Её ногти искусаны коротко, неровно и царапают её ладони. Её шаги отдаются эхом над Башней Дануолла, а перед ней лежит город в пепле, небо — болезненно зелёное, окутывающее далёкие океаны облаком бубонной чумы. Она склоняется через край, разум путается, падение быстро и скрыто от взгляда. Оно чужое, это место, хотя она и выросла здесь, знает вмятины и провалы старой кладки, как тыльную сторону своей ладони. Он прижимается к её спине своей твёрдой и успокаивающей фигурой. Далила лежит у них на спинах, и он кладет руки на её ладони, тёплое дыхание на её шее. Она тяжко вздыхает, воображает его тёмный взгляд на своём болезненном лице. Становится всё тяжелее: чем ближе она к Далиле, тем сильнее её дух бьётся в её ладони. «Ты знаешь», — он растягивает слова, его голос — тёмное обещание. Она пытается повернуться лицом к нему, но он плотно прижимает её к балюстраде, заставляя её взглянуть вниз, обрекая на долгое падение. «Пандуссия за горизонтом», — шепчет он, резко выдыхая. Она может вообразить себе это, в своем разуме: экзотические деревья и прозрачная голубая вода. Это как сон, укрытый дымом и туманом. «Я могу забрать тебя туда», — его рука находит её ладонь, прикосновение исполнено почтением. И в его голосе есть гораздо большее, скрытое напряжение, которое почти незаметно, пока кровь приливает к её голове. Но она замечает. Понимает, как его ладони играют ниже её живота, пока пятна Бездны окружают её. Нетрудно сдаться, так как её тело устало и болит, нетрудно погрузиться в полёт над Дануоллом, Чужой облегчит её падение. Это заманчиво — жить среди чужих деревьев, песка, собирающегося между пальцев ног. Жить среди пурпурных и черных теней, в королевстве, сделанном из тусклых закоулков. Но позади неё её отец в ловушке из камня. Трон, пёстрый и оскверненный, и она не может снова покинуть его, её сердце болит от жажды увидеть его лицо ещё раз. Она отталкивается назад, ощущая разочарование в его выпущенном дыхании, чувствуя, как его рука задерживается на её, где его метка по-прежнему держится. Прежде, чем он успевает исчезнуть, она обхватывает его запястье, а другой рукой накрывает его подбородок, ловит губами его губы. Её поцелуй жестокий, собственнический. Это так справедливо — отметить его в доброте, если он соблазнит её отсутствующими желаниями. «Возможно, в другой жизни», — когда киты унесут её прочь. Он ухмыляется, его палец скользит по шраму, рассёкшему её щёку: «Далила ждёт».