Последняя ошибка

      День медленно и методично сменялся другим днём, до точности таким же однообразным и изматывающим, как предыдущий и, казалось, последующий. Не было ничего, что могло бы потревожить относительно тихую и размеренную жизнь Фёдорова. Он писал, записывал треки на студии, приходил домой, утопал в море алкоголя, отдавался Диме и старался более не думать о содеянном ранее. Всё это было, как он считал, во благо. Но стоит учитывать, что каждое благо может пойти и во вред. А ведь именно этого Мирон не учёл. И сейчас, лежа на кровати, Фёдоров пытался уснуть, но лежащий рядом Бамберг способствовал обратному. От него пахло алкоголем и сигаретами. Пахло настолько сильно, что невольно где-то на загривках сознания Мирон думал о том, чтобы отучить Диму курить, но от собственной мысли становилось смешно. Дима и сигареты были практически синонимами. Нельзя было представить себе Бамберга без пачки дорогих и крепких сигарет: это был бы вовсе не он, а так, какой-то показушный шалопай, просаживающий свои деньги на ветер. Тихое бормотание заставляет Мирона поднять глаза на лежащего рядом мужчину, который, привычно прикрыв глаза, разговаривал о чём-то столь отдалённом, что в какой-то момент Фёдоров понял, что лучше не вникать. Хотя это было и несвойственно жиду. За окном снова моросил дождь. Такой дождь никто не любит. Мелкие капли его попадают за шиворот, в лицо, создавая неприятное ощущение намокшей, но не промокшей ткани. А сейчас они собирались в более крупные, а затем быстро и стремительно скатывались вниз по стеклу, оставляя после себя влажную дорожку, которую в последствии пересекали другие, большие капли. Серые тучи заслоняли небосклон, тем самым погружая квартиру в полумрак, но включать свет никто не спешил — в этом попросту не было необходимости. Дима замолчал, а это значило лишь то, что он уснул, что в сущности никак не повлияло на Мирона. Сон тактично прошёл мимо него, свернув за угол. Тихое и размеренное дыхание Бамберга, методичное капание воды из крана и мотылёк, что, видимо, по чистой случайности залетел в окно, а теперь просто-напросто не мог выбраться (он раз за разом ударялся своим тельцем о прозрачное стекло, стремясь к свободе, но все попытки его вырваться были безуспешными) — все эти звуки были такими разными, непохожими, каждый по-своему оставлял отпечаток в сознании Фёдорова. В этот пасмурный вечер хотелось лишь одного - избавиться от всех проблем, хотя таковых у Мирона практически и не было, но ощущение незаконченности тяготило его тяжелым грузом, заставляя раз за разом вспоминать и анализировать каждую крупицу, каждую секунду, проведённую в том злополучном отеле. Ведь в последнее время всё сводилось именно к нему. Это нещадно угнетало Мирона, заставляя подолгу абстрагироваться от внешнего мира, всё чаще уходя в себя в надежде найти там спасение, но его не было, а это значило лишь одно — ещё ничего не кончено. Его мысли и догадки подтвердились позже, в четверг, после полудня, когда, Мирон был на студии среди своих друзей, и ему позвонили с незнакомого номера. Это по меньшей мере вызвало у мужчины крайнюю степень настороженности, и он попросил парня на рубке остановить запись и дать ему пару минут на перекур. Абонент звонил долго и настойчиво, и лишь на второй минуте Мирон решил ответить, благополучно переместившись в другую, пустую комнату. — Здравствуй, Оксаночка… — от голоса на том конце трубки у Мирона пересохло в горле, и ему не сразу удалось совладать с собой. — Ну же… Чего ты молчишь? Не можешь подобрать слов, как рада меня слышать, да? Я угадал? — Какого хуя тебе надо? — Ну как же… Я по тебе соскучился, решил повторить то, что между нами было… — На хуй иди со своими повторениями. Между нами ничего общего больше нет. Я, кажется, выполнил свою часть уговора, так что долбись в стену. — Тебе лишь кажется, Мирон, наивно кажется. У меня есть ещё одна фотография… С такого заманчивого ракурса, знаешь, я скину тебе её смской, если ты не веришь… Мирон молчал, не веря собственным ушам и тому, что только что произнёс Карелин. Его по-детски наебали, хотя, если вдуматься, нихуя не по-детски. Но наебали конкретно, и походу из трясины, в которую он ввязался, выбраться целым шансов не было.