Последняя ошибка

Наверное, Ваня проклял Мирона в тот вечер. Конечно, он уже давно привык к непостоянству Фёдорова, но в последнее время он превосходил сам себя. То работал ночи напролет, то сидел на студии безмолвный и полный апатии. А сейчас просто что-то неразборчиво буркнул и исчез в дверном проеме. Мирон просто надеялся, что Евстигнеев поймет и не будет вмешиваться, потому как и сам Фёдоров не мог ничего объяснить. Как он мог так просчитаться? Совесть грызла, будто разжевывала Мирона изнутри, поглощая легкие и заставляя задыхаться. Нет, не слезами или воздухом, который лился внутрь, словно свинец. Все той же совестью и обидой на самого себя. Телефон снова хочется выкинуть в реку, проигнорировав просьбу Димы позвонить и сделав все, чтобы никто не узнал о том, что Фёдоров не умеет ставить точку, что он пошел на второй, штрафной круг. Опять эта дорога, тот же отель. «Это не должно повториться», — стучит у Мирона в голове, отдавая легким тремором в пальцах, когда он толкает знакомую дверь. Оскал улыбки Карелина более чем неприятен, а образ Димы стоит перед ним яснее, чем в прошлый раз, но его не хочется отгонять от себя. Фёдоров хочет сохранить на себе недавние касания Хинтера, помнить тепло его рук и приятную боль оставленных на шее отметин. Да, Мирон уверен, что они видны, и от этого все еще грустнее и ироничнее. И Славу вновь захлестнул азарт, необузданный, всепоглощающий, было что-то во всём этом непостижимое и одновременно интригующее. Карелин заведомо знал, что жид придёт, не соскочит вот так вот, попросту проигнорировав его звонки и смс, Фёдоров был не такой, и, пожалуй, именно этим он и привлекал к себе внимание Славы. Скользнув внимательным взглядом по стану Фёдорова, парень усмехается, едва заметно ведёт головой, в попытке отогнать язвительную речь, что так и рвалась наружу. Яркие следы виднелись из-под края футболки, заставляя Карелина шагнуть в сторону мужчины. Он не думал о том, что именно скажет Фёдоров, он видел лишь багровые отметины, что хаотично украшали бледную кожу на его шее. Подступившее чувство, похожее на чувство собственности, мгновенно захлестнуло Славу с головой. Это неоспоримо был Хинтер, иначе быть попросту не могло. Минутная пауза, после которой Карелин вальяжно усаживается в кресло. — У нас с тобой много общего, Мирон, — он нарочно выдерживал паузу, нарочно усмехался, нарочно не сводил с него внимательного взгляда, казалось, Слава всё делал нарочно. — Да ты проходи, не стой, можешь сразу лечь, не думаю, что тебе хочется оттягивать этот момент. Мирон лишь кривится, ощущая скользкий взгляд Карелина на себе и не двигаясь с места. — Может, сам ляжешь, м? — в голосе Фёдорова ни капли дружелюбия, так же как и терпения в глазах Карелина. И единственное, что кажется Мирону общим между ними, так это их непохожесть. Они непохоже играют этот чертов спектакль, давят ухмылки и сверлят друг друга взглядами. — Мне кажется, или у кого-то прорезался голос?! Знаешь, одному лежать мне не нравится, а вот с тобой — другое дело, особенно в прошлый раз, ммм… — Карелин показательно прикрыл глаза и точно также провёл языком по нижней губе. Фёдоров морщится и решает, что не сдвинется с места и что хочет все это прекратить. А Слава все хочет сделать наоборот. И Мирону тошно от этого, отеля, вида довольного Карелина и самого себя. — Я ошибок не повторяю, — шипит Фёдоров, когда Слава приближается к нему. — Ты обижаешь меня, Мирон, — Карелин почти мурлычет, заигрывающе посматривая на сжавшегося и отступающего к двери Фёдорова. Попытка к побегу не увенчалась ничем конкретным, разве что Мирон собственноручно загнал себя в угол, из которого единственным выходом был идущий на него Карелин. Слава не церемонится, практически собственнически тянет руки к жиду и, подцепив пальцами подбородок поддаётся вперёд, напористо целует, казалось бы, не сопротивляющегося Мирона. Свободная рука скользнула вдоль талии, а затем плавно переместилась на поясницу, прижимая его ближе. Кадры мелькают слишком быстро, кинолента неумолимо крутится вперед, но на ней все еще остается отпечаток Хинтера и его, именно его, объятий и рук. Карелин так не умеет, он не может стать его копией даже на пару мгновений, и Мирон очень жалеет, что отгонял от себя ощущение фальши раньше. Фарфоровая кукла порочна, на ней появились трещины, но она еще не разбита до конца, а потому может сопротивляться. Фёдоров резко, больно впивается зубами в настырные губы Славы, который уже и не ожидает получить отказ, и, воспользовавшись замешательством, выкручивается из объятий, напоследок с силой хлопая дверью номера. Всё это произошло так быстро и так неожиданно, что Слава, зашипевший от острой боли не сразу понимает, куда именно делся Мирон и лишь хлопок двери наводит его на то, что он попросту сбежал. Неожиданный порыв смеха разносится по номеру в тот момент, когда Карелин, стирающий с губ кровь уже знает, как добиться своего совсем другим путём.