Последняя ошибка

У каждого из нас своя судьба, свои приоритеты и свои взгляды на эту жизнь. Каждый волен делать всё, что захочет, и, по сути, неразрешимых ситуаций нет: важно лишь правильно взглянуть на возникшую проблему, и ответ не заставит себя ждать. Но всё меняется, когда действуешь на эмоциях, когда совершенно не контролируешь всё, что происходит с тобой, когда не видишь правильного, разумного выхода. Именно тогда стоит по-настоящему бояться себя. Сдавленный вздох, а затем такой же выдох мало-мальски приводят мужчину в сознание. Яркий свет, что буквально заливаеи просторную комнату, вкупе с адской головной болью заставляет Бамберга жалобно хныкнуть и накрыть ладонью глаза. В горле пересохло, наверное, именно поэтому мужчина предпринял хоть какие-то попытки подняться и сесть на кровати. Поначалу всё расплывалось и Дима даже думал бросить эту затею, но жажда буквально подталкивала Бамберга подняться. Поднявшись, он шагнул было в сторону, но споткнулся об нагроможденную гору бутылок. Те протяжно и даже как-то жалобно забренчали, заставляя отошедшего в сторону Бамберга поморщиться. Каждый звук со стороны приносил ему адскую головную боль, и по наивности он даже пообещал себе больше не пить. Дима шёл на автомате, практически не обращая внимания на детали, лишь жадно глотал воду из-под крана, будто боясь, что ту отключат и он попросту не успеет. Уже позже, когда Хинтер вернулся в комнату, до его сознания стало доходить, что питерская квартира как-то уж слишком кардинально изменилась, она скорее походила на его квартиру в… Берлине?.. Дима практически сорвался с места и, оказавшись у окна, в недоумении замер. Там, за стеклопакетом, в самом деле был Берлин… — Какого хуя?.. — шумно выдохнув, мужчина отошел от окна и вновь пробежался взглядом по комнате в поисках того, что хоть как-то навело бы его на мысль, о том, как он попал из Питера в Берлин. Штаны. Да, именно штаны были его спасением, ведь именно в них был найден телефон, как нельзя кстати, почти севший, он представлял собой то, что приоткрыло бы завесу внезапного переезда. Первым, что бросилось в глаза, было обилие сообщений. Казалось, ему написала добрая половина телефонного списка. Писали все, за исключением Мирона. Нахмурившись, Бамберг ещё раз прошуршал список, но так и не нашел сообщение от абонента «Miro». Потянув штаны на себя для более досконального осмотра, Дима перевернул их и стал вытряхивать всё из карманов. На пол падало всё, что находилось в карманах. Полупустая пачка жвачки, авиабилет, скомканный и явно убранный в спешке, пара сотен евро, карточка от «Сбербанка», презерватив, но самой шокирующей и сбивающей с толку находкой был пистолет. Тот упал на пол практически моментально, глухо приложившись о паркет под ногами. Ступор, что охватил Бамберга, продлился сравнительно недолго, и уже спустя пару мгновений тот сидел на кровати, вертя опасную игрушку в руках. Пистолет был заряжен, но от выстрела его удерживал предохранитель. Как комично, носить два предохранителя в штанах. Отложив его в сторону, Дима устало потёр виски. Боль постепенно проходила, давая место плохому предчувствию. Попытки дозвониться до жида пресеклись в самом начале, приятный, но холодный женский голос тактично оповестил о том, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Оставалось лишь одно — вспомнить всё.

Проснувшись рано утром, Дима не обнаружил Мирона рядом; он не обнаружил его также и на кухне, и в зале, казалось, Фёдоров пропал, попросту испарился. Половина кровати, на которой он спал, была уже давно холодной, и где-то на задворках сознания Дима предположил, что, возможно, у Фёдорова возникли срочные дела. Чайник кипел нарочно медленно и под конец, когда столб из горячего пара стал подниматься вверх, под потолок, Бамберг не стал дожидаться щелчка, оповещающего о вскипевшей воде. Просто плеснул кипятка в кружку, заранее засыпав несколько десертных ложек с кофе. День тянулся мучительно долго, всё, за что принимался Бамберг выходило мягко говоря дерьмово. Всё валилось из рук, а накатившая апатия не давала мужчине здраво соображать. Дима принципиально не звонил Мирону, просто ждал, когда жид сделает это сам, но казалось, тот не спешил. Если до какого-то момента мысли копошились в голове тихо, не пытаясь выбиться из общего строя размышлений, то сейчас одна из них, самая неприятная, отделилась и заняла направляющую позицию. Дима даже мотнул головой, чтобы не придавать ей значения, но у него не получилось. Торжествующее лицо Карелина и его сенсационные заявления всплыли в памяти и не дали Бамбергу даже допить свой кофе, который мужчина расплескал, резко поставив кружку на тумбочку. Нет, Мирон не может быть сейчас с ним, а Гнойный не может говорить правду. И это не логическая задача, в которой один из элементов — ложь. Это его, Димина, жизнь, которая стала зависима от жидёнка с голубыми глазами. Хинтер бросает злой взгляд на разлитый кофе и выливает остатки в раковину. К черту. Все равно не бодрит и не успокаивает. Дима тянет руку к прожужжавшему от пришедшего смс телефону, но лишь скрипит зубами, когда читает текст. Да, мыслей много. И не всегда они верны и оправданы. Но сегодня победила та, которая была самой абсурдной. В том сообщении — адрес, куда Карелин предлагает прийти за доказательствами виновности Мирона, а у Димы на душе скребутся не кошки, а тигры. Он цепляет сигарету и поджигает, но тут же тушит ее в лужице кофе. Мирон не может быть сейчас с ним, а Гнойный не может говорить правду. И это похоже на жестокую реальность, в которой один из элементов — не ложь. Руки пробивала нервная дрожь, так и норовившая перерасти в панику, которая с большой вероятностью поглотила бы Бамберга со всеми потрохами. В достоверность собственных воспоминаний верилось с трудом, и Дима даже думал, что в какой-то момент его фантазия заигралась, перешла ту тонкую грань, которую переходить никогда не стоило. Очередная попытка дозвониться ничем не увенчалась, ровным счётом как и предыдущая. Лежавший рядом пистолет спокойствия ничуть не приносил, лишь вызывал нехорошие подозрения, о подтверждении которых Бамберг даже боялся думать.