Чемодан

      Задерживая дыхание, ради того, чтобы почувствовать себя более сосредоточенным, Чимин делает несколько основных элементов. Даётся это уже очень легко и поэтично. Музыка, словно растекается по венам, попадая прямо в самое сердце, а сердце продолжает свой замкнутый круг мелодии, отправляя ее дальше по артериям. Живя вместе с ритмом музыки в крови, мир не кажется таким уж скучным и мрачным. Особенно, если ты айдол и твоя жизнь тесно с ней связана. Также можно сказать и про писателей, и про художников, и про режиссеров, танцоров, композиторов… В общем про всех, кто живет искусством и вдохновениями. Жизнь таких людей не может быть скучной, особенно если талантливый человек — талантлив во всем. — Идеально! Идеально! Через несколько дней вы уже будете выступать на сцене, и это будет один из самых запоминающихся номеров! — Мужчина, который явно напрашивался на комплимент, от радости захлопал в ладони. — О, а для музыкального видео вы все отсняли? — Неожиданно выскочил из его головы вопрос, который заставил задуматься запыхавшегося парня. Пак Чимин — единственный, кто вернулся после утренний практики, после обеда. Он хотел до конца убедиться в своем профессионализме, занимаясь с хореографом уже 9-10 час, а ночь за окном была уже глубокой. — Да, но… Есть кое-какие трудности с актерским мастерством и некоторыми кадрами, поэтому скорее всего мы еще попотеем над этим… Но вот основная часть видео уже обработана. — Ну и хорошо! — Мужчина весело похлопал в ладоши: Похоже, это было его хобби. — Что ж, ты сегодня очень хорошо поработал, наверстал упущенное. Иди отдохни, а то завтра ты не встанешь с кровати! — Скромный смех пробежал по маленькой комнате. — Спасибо вам огромное, что уделили мне эти золотые часы в этой жизни! До свиданья! — Чимин обворожительно улыбнулся и поклонился, выходя из номера. — Это — моя работа! — Мужчина весело рассмеялся. Когда дверь отчаянно захлопнулась, он посмотрел на нее с недопониманием. — Чимин какой-то сегодня странный… Он о чём-то постоянно думает… Хотя, если смотреть по его продвижению в хореографии — Пак сильно старался. — Мужчина лишь пожал плечами на свой монолог и отправился за ключами, чтобы уйти от этой комнаты куда-нибудь подальше. Усталость в мышцах Чимина, пока сильно не ощущается, но ноги уже начали подкашиваться. Подходя к своему номеру, Пак вспомнил, что так сильно хотел провести вечер с Хосоком за просмотром какой-нибудь японской дорамы, но он взвесил все «за» и «против», и понял, что лучше сегодня попотеть в духоте зеркал. А для Хосока это даже хорошо, что они не стали смотреть вместе японскую дораму, ведь с этим языком он «дружит» с первого класса. Этого Чимину он, конечно, не говорил, а вот сказал ему совершенно другое: Совершенно недавно, на днях, Хосок признался, что на душе у него как-то не хорошо: он чувствовал, что отвлекает Чимина одним своим присутствием. Хоть Пак и говорил, что он не будет для него обузой, но всё так и есть. Только Чимин сам хочет тянуться к Хосоку и отвлекать его, но Чон пока этого не видит (да и первый тоже слепой). Аккуратно повернув ключ несколько раз в замочной скважине, Чимин тихо-тихо заходит в номер. Кое-как найдя свои тапки, он посмотрел в глубину комнаты. На своем привычном месте, ближе к окну, сопел Хосок в свете телевизора. Он выглядел, словно тот утренний хомяк, только уже ночной. Пусть Чон и не имел пухлых щечек и округлое личико, да и сам он был как тростинка, но Чимину он напоминал хомячка, теплого и милого, а также лохматого. Пак, кстати, заметил, что Хосок уснул в своем «подарке» от дизайнера Кима, что так и подчеркивал все его достоинства. Кровать была не разобрана, а на столе стояли две кружки с каким-то знакомым напитком. Одна была пустая, а другая полная до краев. Наверно, приходил Тэ и составил Хосоку компанию. На прикроватной тумбочке, рядом с ночником, лежали незамысловатые рисунки на белой салфетке. После вчерашнего ужина, они оставились пустыми, а сегодня на них красовались и пальмы, и макаки, и самолетики. Но когда Чимин подошел и развернул салфетку до конца, он увидел милую собачку с очень красивой мордочкой. Сверху было подписано «Чим-Чим» и Пак смущенно улыбнулся, краснея всем телом. Сердечко, как-то екнуло, и Чимин моментально скрылся в ванной. Именно в ней люди понимают всё, что с ними происходит. Для этого ритуала есть всё: зеркало, не скрывающая все изъяны на лице; бодрая, холодная вода в водопроводе. Этот ритуал Чимин проводил часто, для того чтобы освежить свой разум, но сейчас не такая ситуация, чтобы пробуждаться, сейчас хочется просто спать… И Чимин просто принимает душ, думая о том, что Хосока очень милый, очень! И красивый тоже... Надо что-нибудь с этим делать! Но точно не сегодня… Уже когда Чимин вышел из дурманящей духоты, он понял, что с ним творится что-то не то. Аккуратно забравшись в кровать, он тихо произнес: — Спокойной ночи… — Пак глубоко вздохнул, стараясь побороть самого себя. — Спокойной ночи, хомячок-Хоби! — На одном дыхании выговорил он. Быстро отвернувшись спиной к спине Чона, Чимин зарылся с головой в одеяло. Стыдно было осознавать свое настоящее желание, нежели чем «Спокойной ночи…». Желание чего-то большего… Чимин старается как можно быстрее уснуть, чтобы не думать об этом. Но… Обратно развернувшись лицом к спине Хосока, Чимин закинул руку на его талию, утыкаясь носом в затылок, в мятный капкейк. Так стало намного приятней. Но мысли все равно поплыли по своему течению.

***

— А знаешь, что? — Что? — Парень взъерошил свою челку, чтобы нормально видеть экран телевизора. Его волосы сильно отрасли и ему это даже нравилось, но точно не сейчас. — Я еще раньше замечал твои ухаживания в мою сторону… — Что?! — Теперь это «что» прозвучало намного громче и эмоциональней, нежели чем в первый раз. Бедный паренек чуть не подавился чипсами, что так и летели в рот. До чего ж они были вкусными!.. Но чего-то есть их, как-то уже перехотелось. — Я всё замечал. Каждую заботу, каждое доброе слово, каждое касание, каждый взгляд, каждый вздох в мою сторону… — Парень нежно поднял взгляд, всматриваясь в каждую ресничку «длинноволосого». — Я тогда думал, что просто еще слишком маленький и мне так кажется. Я даже думал, что мне просто хотелось чтобы так казалось… На улице ярко горело солнце, а в животе весело переваривался недавний обед. Тэхена любит перегружать свой желудок разной едой, но сейчас ему кажется, что он слишком много съел. От каждого слова Чонгука внутри подпрыгивает каждая макаронина, что категорически не нравится Киму. — У меня никогда не было первой любви, никогда! Но оказывается со временем я понял, что все твои знаки внимания, всего лишь, дружеская поддержка, хотя сам уже втрескался по уши! — Макаронины внутри Тэхена танцевали тектоник. — Я даже сам себя ругал за то, что я какой-то ненормальный: влюбился в парня! Я все это время ненавидел себя из-за чувств к тебе, и это ужасно! Но когда ты начал хоть на что-то мне намекать, я понял, что нельзя упустить этот шанс, ведь ты моя первая любовь и… — Атмосфера между двоими, как-то сразу поменялась. Чувствовались нотки искренности, любви или плохого пищеварения?.. — Что? — Ох, это слово «что»… Сейчас оно с содроганием на губах вылетело в Вселенную. Тэхен не разбирал вообще ничего: ни одного предложения, ни одного слова, ни одной буквы, что выговорил Чон Чонгук. «Первая любовь?» Тэхен чувствовал себя так, будто он герой какого-нибудь банального произведения с неимением банальным сюжетом. — Чонгук?.. — Ким отстранённо рассматривал картинки, что так и мелькали на черной плазме. — Я не мог быть твоей первой любовью… — Почему? — Чон с изумлением посмотрел на него: у Тэхена, что ли, самооценка заниженная? — Я с вами с пятнадцати лет, а именно в этом возрасте ты начинаешь думать о любви по-настоящему. Именно в этом возрасте формируется твои интересы к партнерам, и именно твое внимание ко мне я видел по-другому… — Чонгук нервно скрутил свои пальцы в замок. — Тэхен, ответь мне: Я правда это видел, или это, всего лишь, мое желание видеть так? В номере, в послеобеденное время, наступила тишина, лишь только Женщина-Кошка, что-то мяукала себе поднос. Тэхен находился в дымке неизвестного, непонятного, и это окутывало его разум сильнее и сильнее. — Это правда. — Минуту спустя он шепнул это прямо в сердце Чонгука. Оно сильнее забилось, может быть, даже и от счастья. — Я… любил тебя. И сейчас люблю… Вместо тысячи фраз, Чонгук с сильным порывом страсти обнял его, заглушая свое сопение где-то на уровне шеи. Она пахла точно так же, как и цветы распустившиеся в сердце Чона. Скорей всего это были дикие васильки, пряные и опьяняющие, прямо как слово «люблю», выпрыгнувшее из сладко-кислых губ.