Чемодан

      Ранее утро с охмуряющим небом — идеальное начало прекрасного дня. Солнце щекотало щеки, но с открытием глаз, Чимин понял, что это, как-никак, волосы Хосока. У каждого человека — свое солнце. За эту ночь Хосок померил столько разных поз для сна, что Чимин еле успокоил его, гладя ладонью по голове. Что сниться этому милому, но до ужаса прекрасному парню с божественным профилем, знает только Чиминина собака, что ворочается точно также, во сне (оттуда и догадка о том, что Хосок успокоится, если его погладить по голове, и это чистая правда). Мысли о Хосоке как о сексуальном мужчине пришли только сегодня ночью, когда они повели ой в какое направление… Они блуждали вокруг фотографий, которые всплывали в голове с каждым вздохом Хосока. Все что произошло за эти дни, Чимин пересматривал это и уже думал совершенно по-другому. Сам того не ожидая ему захотелось больше прикосновений, больше этих объятий, больше чем один поцелуй… В голове образовался ураган Катрина, а сердцем управляла атаманша Любовь. Почему-то Чимин, когда обнимал спящего Хосока, нежно вводил рукой под белоснежной тканью свитера и наблюдал за мурашками, что моментально пробегали по всей спине. «Я чувствую себя извращенцем…» — Хоть совесть сказала ему истину. Сегодня утром его ждал, под одеялом, сюрприз со стыдом длинною в целую жизнь. Непонятно как догадавшись о своём утреннем подарке-возбуждении, все нервы ушли к черту, оставляя Чимина наедине с ним. — Чимин? — Со всем неожиданно проснулся Хосок, заставляя его сходить с ума вместе со своим клиентом под одеялом. — Доброе утро! Ой, я кажется даже не заметил, как вчера уснул… — Парень с громким зевом обнял Пака и стал теребить его мочку ухо. Сказать, что Чимин сейчас жив, нельзя. Его тревожило каждое касание, каждый тяжелый спросонья вздох. — Я так сильно ждал тебя! — Хосок, между незамысловатыми движениями подушечками пальцев, нежно шептал, да даже дышал в ухо, обдавая его горячим дыханием. — Ой, точно! — С громким возгласом, Чон оставил это дело (чему Чимин был рад) и, понесся к столику, где стояли две чашки со вчерашним кофе. — Ах, это полный провал! — Парень понюхал содержимое и на его лице завяла солнечная улыбка. — Вчера, когда Тэхен принёс мне обед, я попросил его, где-то около восьми часов вечера, принести две чашки твоего любимого кофе с клюквой и ирисками. Я не удержался и… Оно действительно суперское! — Хосок на мгновение ярко улыбнулся, но потом опять скис. — Я хотел угостить тебя этим, но… ты так поздно пришел! Я виноват, что сначала не подумал прежде чем заказывать его… Хосок тускнел на глазах, будто утренние солнце, которое окутывают темные тучки грозного Зевса. — Хосока… — Сердце Чимина уже раскалывалось, как и кое-что ниже него. Что Пак чувствовал на данный момент не знает никто. Он разрывался между: Обнять Хосока и колоссально опозориться, либо быстро смотаться в ванную и разобраться со своим организмом, но Хосок из-за этого, скорее всего, обидится. Выбор всегда есть, но порой так сложно принять правильный. По законам Чиминовской морали: первый вариант лучше, но Паку стыдно это делать. Даже слоган: «Что естественно, то небезобразно», не приносит никакой уверенности. — Хосок, пожалуйста прости меня, но я очень сильно хочу в туалет… — Идеальней этой фразы ничего нет на свете. Еле как выбравшись из-под теплого одеяла, он своей могучей спиной скрывал все прелести, от выпучившего глаза Хосока. Идя полу-боком, Чимин добрался до двери и скрылся за ней, стараясь не оборачиваться. — Хорошо… — Хосок от смущения чуть не пролил содержимое чашки себе на свитер. Ягодки темно-бардовой клюквы утонули в объятьях сладкого кофе с ирисками. Запах уже не такой приятный, как вчера… Грустно, грустно, грустно! Пока Чон задумчиво крутил чашку в руках, в ванной происходили странные вещи. Пака волочило от ненависти в разные стороны. Он ненавидел себя за то, что сейчас происходит. Рука медленно припускает штаны, а глаза чуть ли не сломали плотину. Почему сердце разрывается на крупные части, когда Чимин понял во что он вляпался? Задыхаясь, сидя на тумбочке рядом с раковиной, Чимин слизывал с губ свои сладкие стоны, что так и пытались сорваться. Дышать было тяжело, как и не выговаривать чужое имя между наслаждениями. Сердце разрывается, а в голову опять приходят самые теплые моменты, проведенные с человек, который скрывается за этой дверью. Из-за этого на душе становится еще более мерзко. Чимин знаком с ним несколько дней, и данной ситуации вообще не должно быть, но это так трепещет его хрупкую душу, одновременно разливаясь гнилыми мыслями. Человек разве может так просто влюбиться? Это такие забытые чувства для Чимина… Может быть, его сердце (да и не только сердце, чего уж тут грешить) хочет любви за это долгое время? Хосок идеально бы справился, ведь ему тоже её не хватает. Но вдруг, это все просто иллюзия Чимина, лишь бы удовлетворить себя? «Во мне умерло все здравое мышление, осталось лишь только извращение и искушение… Насколько я могу еще прогнить, чтобы согласиться творить такие вещи ради непонятно чего?! Зачем, зачем я так поступаю?! Да еще и походу я начал влюбляться!» — Чимин, с тобой все хорошо? — Этот хриплый голос заставляет излиться всем эмоциям, скопившихся внутри Пака. Их было много и все они являются или загадками или простой иллюзией. — …Хосока… — Мертвенно-тихий шепот все-таки срывается с ярко-пламенных губ. Хосок неожиданно стал искушением? — Чимина, прости меня еще раз… — Парень скулил под дверью, своим поганым, хриплым голосом. Чимин на нервах — сейчас его возбуждает почти всё, будь это даже носком с левой ноги. — Я…Я уже иду. — Громко крикнув, Чимин посмотрел в зеркало со словами: «Могло бы быть и хуже». Дверь, как бы дорого не стоил этот номер «Гусенички», все равно со скрипом открывалась, даря ушам сумасшедшее наслаждение. Хосок, который до сих пор стоял с чашкой кофе, грустно смотрел на пришедшего Пака. Он был тускнея тюли на огромных окнах. Чимин подошел к нему и выхватил «бедняжку» из рук, поднося ее к своим губам. Немного наполнив рот напитком, он все проглотил. Оказывается, все не настолько ужасно, правда губы чуть-чуть саднят, но тут вина не кофе. — Ты… Зачем ты это пьешь?! — Хосок вырвал чашку у Чимина и посмотрел сверху-вниз. Сейчас он не был похож на хрупкого паренька. Все линии и черты вызывали у Чимина легкие мурашки по спине, чувствую его доминирование. Лицо, которое было самым любимым пейзажем; тазовые кости, которые так и торчали из-под свитера при поднятии рук; шея, которая просто была… Хосок не выглядел по-детски, особенно сейчас. Чимин совсем не хотел этого, Чимин совсем не хотел влюбляться. — Хосок. — Словно приговор на дальнейшую жизнь. — М…Ты разве не знал, что это кофе никогда не теряет свой волшебный вкус? — Правда? — А ты попробуй. Чимин легко выхватил чашку из ослабленных рук, и поднёс ее к губам Чона. Они немного приоткрылись и захватили край в свои влажные объятия. Отпив немного, Хосок облизал свои уста, даря Чимину еще один удар в под дых. — Это очень вкусно! — На недавно серьезном лице расцвела золотая улыбка. — Он и вправду сохранил свой вкус, только вот холодный… — Не переживай, я и такой выпью. Спасибо тебе. — Почти шепотом, и почти отвернувшись спиной, произнес Чимин. — Это тебе спасибо, за все дни, что провел со мной. — Хосок ярко-ярко улыбнулся. Будь сейчас полночь, его белоснежные зубы сияли бы во тьме. — Почему ты иногда ведешь себя и выглядишь, как ребенок, а иногда, как, поганый, альфа-самец? — Этот шёпот уже никто не слышал, даже сам разум Чимина. — Ваша хореография очень красивая и песня тоже прекрасна… — Неожиданно соскочило с языка Хосока. Чимин с ужасом в глазах резко развернулся. — Тэхен показал? — Он повел бровями и даже немного разозлился: почему Пак сразу не подумал, что это выглядит подозрительно? Вчера, во время практики, когда с каждым занимались индивидуально, Тэхен безостановочно снимал Чимина с разных ракурсов. Сначала это было не заметно, но потом парень подходил впритык, забывая все грани воспитанности. Он знал, что даже если в Чимина камень кинуть, тот все равно не отвлечётся и не заметит этого. — Это он тебе сказал, что я попросил тебя снять?.. — Хосок немного сконфузился. — Нет… — Чимин сильно покраснел, снова отворачиваясь спиной к Чону. Какие чувства он сейчас испытывал трудно описать, но тело все горело ярким пламенем: Хосок попросил снять его! — Что с тобой? У тебя жар? — Он взял руку Чимина, заставляя того еще сильнее полыхать в огне своих эмоций. — А ну-ка быстро обоснуй! — Со мной все хорошо… — Другая рука Чимина словно сама захотела и обвила талию опупевшего паренька. — Это ты во всем виноват, с чертовым, Мин Юнги! — Хочешь потанцевать со мной? — В один голос протараторили они. — Подожди… Что? — Ничего! — Чимин яростно вытащил ладони из горячих рук. «Что я делаю?!» — Кажется, в Чимине проснулась совесть. — Юнги? Да, он клевый парень! — Хосок неожиданно продолжил. — Вот ты мне раньше не нравился, а он наоборот: был таким милым и одновременно грубым, с длинным языком… — Фу, Хватит! — Пак скривился от отвращения, хоть последняя фраза и была фразеологизмом. — Причем здесь он?! — Так ты ж, только что, что-то про него говорил. — Хосок выпучил глаза, разводя руки в разные стороны. — Я ничего про него не… — Здрасте! — Не успев Чимин высказаться, как резко распахнулась входная дверь и в комнату вылезла голова. — Я кажется во время… Чим-Чим, ты чего как помидор? Парень стоял напротив двоих в важной позе. Сказать, что он только что проснулся — невозможно! Он выглядел так, будто целую ночь подбирал образ, и всю ночь укладывал свои волосы, хотя на самом деле эта укладка называлась «Ладонь, пригладь!». В общем, Ким Тэхен, как всегда был с иголочки. — Ничего! — Со злостью выкрикнул Пак, развернулся и отправился в ванную, громко щелкая замком. Тэхен посмотрел на это все с большим интересом. Он знал, что Чимин человек, подобный спичке — быстро воспламеняется, но что-то какой-то он сегодня красный… — Вы поругались? — Первая мысль, что залетела в сонную голову. — Да нет… — Чон грустно плюхнулся на кровать, пожимая костлявыми плечами. Вроде бы ничего такого не было, но он чувствует себя виноватым. Тэхен уселся рядом и постарался разобраться во всем этом. — Не переживай, — Заверял он, — Чимин очень вспыльчив, если его что-то начинает волновать. Он может накинуться на всех во время своеобразной «панике» в душе. Мы уже к этому привыкли, ведь он очень быстро остывает, но в эти минуты Чимин может наговорить лишнего, не задумываясь над фразами… О, как тогда с одеждой! Он ведь на тебя накричал, а на следующее утро пришел прощение просить… — Ты, кстати, когда ему ее вернёшь? — Хосок сделал серьезный вид. — Не знаю пока… Думаю, он меня убьет если узнает, что это была моя шутка… — Парень с «длинными» волосами усердно потер лоб. — Айщ, зачем я вообще это сделал? — Сам не знаю. — Хосок пожал плечами. Шутка Ким Тэхена начала превращаться в большую проблему. Если сказать Чимину правду — ему не жить, если не сказать — его замучает совесть, а мучения хуже смерти, и поэтому Ким сделал свой выбор. — Так, о чем я говорил? — Он положил руку на плечо Чона. — Точна! — Ким возбуждено начал объяснять своему другу, сопровождая это всё эмоциями рук. — Если Чим-Чима начинает что-то волновать, то он всполохнёт как спичка. — Тэхен задержал дыхание, выпучивая глаза: он всё понял! — Смотри, я пришел сейчас к вам и Чимин стоял весь красный, как помидор. У Чимы, всего лишь, существует два оттенка красноты: злости и смущения. Кожа не такая яркая, да и ты сказал, что вы не ссорились, значит… Не может быть… Ты его смутил! — Что?! — Хосок подпрыгнул на месте и отрицательно помотал головой. — Я не мог его смутить, если только… — …Если только ты ему нравишься! Какая красота! — Тэхена, словно перенял привычки своего хореографа — радостно хлопал в ладоши. — Нет-нет! Он не мог… — Что я не мог? — Дверь с ужасным скрипом отворилась, и если бы не этот скрип, то они бы не заметили появление главного героя разговора. Пак выглядел слегка поддавленным, словно его растолкали за место картошки. Кожа уже была бледно-серой, а в глазах читалось «безысходность». — …Ты не мог ещё успеть увидеть картину, что повесили сегодня рядом с баром. — Выкрутился Тэхен, не заметно подмигивая Хосоку. — Бар? — Чимин скривился от одной лишь мысли о нем. — Фу, не люблю я это место! — Кто бы говорил! — Улыбнулся Хосок, на что получил укоризненный взгляд. — А в первый день, где я тебя отыскал? — Поэтому и ненавижу. Но тут были причины и посерьёзнее.