The Great Styles

Ramin Djawadi — not today (repeat)       Была середина августа. Листья начали опадать, но деревья все ещё были зелёными и стойко держали свой окрас. Птицы уже не пели так бодро, явно предвкушавшие меланхоличное начало осени. И, несмотря на все это, дни проходили крайне замечательно и красочно, какими только могли быть дни в последний месяц лета.       Луи сидел на плетёной софе на веранде и задумчиво глядел расфокусированным взглядом вдаль. Он вспоминал все, что происходило в его жизни за последние несколько месяцев и удивлялся переменам; встретив стольких интересных людей, его жизнь в Нью-Йорке перестала казаться такой скучной и обыденной, какой казалась в начале лета. Начало лета. Прошло почти три месяца с тех пор, а ему даже и не верилось в это. Он очень редко давал родителям о себе знать, говоря лишь о том, что он пребывает в добром здравии и все ещё не завёл себе альфу. На этом его монолог всегда обрывался. Обратных писем чаще всего не следовало, а если и следовало, то в них повествовалось в основном об успехах сестер в школе и о том, что его отец почти не выходит из своего кабинета и постоянно занят рабочими делами, не уделяя должного времени семье. А его мать, по всей видимости, все ещё была королевой драмы. Mme Drame mari, что с неё сыскать.       Говоря о настоящей жизни, то здесь дело обстояло гораздо сложнее. Джеймс все ещё гостил у них, давая Стайлсу все больше бумаг и учебной литературы, а сам весело проводил время, обучая Томлинсона различным аспектам в педагогическом деле. И отношения всех троих были крайне напряженными, чего не скажешь об отношениях одних только Луи и Джеймса. Они прекрасно ладили друг с другом и довольствовались временем, проведённым вместе. Шатен узнал очень многое о мужчине, который сначала был крайне скрытным.       Джеймс Нортон — альфа двадцати девяти лет, с большим жизненным опытом и высокой ступенью на карьерной лестнице. Он довольно хорошо знал Зейна Малика, что не составило ему труда приехать в Нью-Йорк и заключить сделку с одним из талантливых учеников Мистера Малика. Нортон был крайне доброжелателен и дружелюбен, вступая в разговор с любым человеком, который попадется ему под руку. В силу своей зрелости, он искал омегу, готовую к замужеству и рождению детей. Работа не занимала в его жизни первое место — это был лишь приятный бонус, который приносил ему удовольствие от процесса.       Диван, на котором сидел мальчик, внезапно скрипнул, и Луи вздрогнул от неожиданности, замечая, что Мистер Нортон сел рядом с ним. — Джеймс, это вы. Вы меня напугали, — неловко посмеиваясь, упрекнул его шатен. — Простите, если так получилось. Не преследовал подобной цели. — Я понимаю, не стоит. — Почему вы сидите здесь один, Луи? Я думал уже идти спать, однако решил выйти и подышать свежим воздухом на ночь. И не зря, — улыбнулся мужчина. В лунном свете его черты выглядели более расслабленными, чем они есть на самом деле. Но Луи уже знал, что за всей этой строгостью, внутри Нортона скрывается крайне добрый и открытый человек. — Знаете, я что-то задумался о том, что буду делать дальше и куда меня приведут все эти занятия с вами. — Уверен, мы с вами найдём выход из этой ситуации в очень скором времени, осталось только узнать ваше мнение на этот счёт, — загадочно начал Нортон. — Сочту за честь, если вы осведомите меня о ваших планах на мою судьбу, Мистер Нортон, — лукаво улыбнулся шатен. — Непременно, но моментом позднее. Он состоит в активной разработке. — Что же, буду ждать с большим рвением. — Крайне надеюсь на это, — кивнул головой мужчина и ухмыльнулся. — Знаете, мы с вами не так давно знакомы, а у меня такое ощущение, будто я знаю вас множество веков, — Джеймс засмеялся от такого сравнения, — Я, порой, вспоминал, что впервые встретил вас на шоссе! Бред какой-то, по моей жизни только сатирические книжки писать! — А я и не забывал, — ответил мужчина, проигнорировав последовавшие за признанием предложения.       Омега медленно повернул голову, обратив взор на Нортона. Мужчина сидел неподвижно, все также смотря куда-то вдаль, словно он всем своим видом пытался сказать, что не намерен говорить о чём-то прямо сейчас, что ему, так же как и Луи, необходимо время, дабы обдумать все.       Но внезапно, даже для самого себя, мужчина все-таки задал вопрос: — Вы когда-нибудь смотрели на звёзды ночью? — Лишь единожды со своим кузеном, — они оба инстинктивно посмотрели на небо, но оно было абсолютно темным из-за облачности, что наблюдалась днём. — Что же, их нет. Стало быть, это время, когда нам с вами нужно идти по своим кроватям, — он встал с дивана, а после добавил, — Спокойной ночи, Луи. Надеюсь, ничто не потревожит ваш сон. Если это все же случится, то знайте, что я готов его оберегать. Только позовите.       И он ушёл. Просто ушёл в свои покои. В голове шатена роем крутились мысли, от которых становилось дурно и кружилась голова. Вдруг он сделал что-то не так? Вдруг он обидел Джеймса? Он был крайне молчаливым сегодня вечером, хотя днём они отлично проводили время, продолжая готовиться к университету. Луи пришёл к выводу, что Нортон был нервным; он, словно обдумывал каждый свой последующий шаг, боясь оступиться или совершить мелкую оплошность. И мальчик не знал, что ему с этим делать…       Луи встал со своего места и зашёл в дом. Половица ступени скрипнула и этот звук быстро распространился по всему дому. Томлинсон уже хотел быстро побежать по лестнице, но внезапно, одновременно со скрипом, раздался звук рояля снизу. И теперь, шатен не на шутку испугавшись, замер, стараясь не издавать никаких звуков. Но, после этого последовали ещё звучания, а сам призрачный пианист, словно не хотел, чтобы его услышали, нажимал на клавиши мягко, едва касаясь их. Омега почти на цыпочках пошёл вниз, в зал, дабы проверить, кто же это был.       За чёрным роялем сидел Стайлс. Луи понял это по силуэту. Его широкая спина была немного наклонена к инструменту, волосы выбивались из-за ушей, загораживая вид на клавиши; за три месяца они отросли и это заставляет Луи думать, что время слишком беспощадно к ним. Локоны блестели в свете луны, что пробивался в комнату из приоткрытого окна; они переливались золотым и серебряным, словно тонкие медные и серебристые нити. Он откинул голову назад, но все ещё продолжал играть. В таком положении мужчина был явным изображением искусства, написанным Рубенсом или того более Брюлловым. Вулкан Везувий извергся очередным потоком лавы в сердце Луи, когда Гарри всё-таки заметил его, наконец-то топя прекрасный Помпеи*. — Я-я… Я не должен был, извините. — Я ведь не запрещаю тебе, Луи, — по-доброму улыбнулся мужчина. — Конечно, но мне все равно не следовало вас прерывать. — Я сам прервал себя. Половицы лестницы не скрипят, если на них не наступают, так что я уже знал, что ты был здесь. — Да? — щеки шатена покраснели, — Ещё раз простите. — Хорошо, Луи, ты прощён, — кивнул Стайлс и ухмыльнулся, — Тебе не кажется, что история повторяется? — шатен вспомнил ту тёплую парижскую ночь, и бабочки затрепетали у него в животе. — Кажется, — подтвердил он. — И ты все ещё хочешь научиться, ведь так? — омега кивнул, — Но слишком ленишься? — снова кивок, — Ты помнишь названия нот? — Я не так глуп, как вы думаете, — закатил глаза юноша. — Заметь, я этого не сказал. Садись сюда, — он подвинулся на банкетке, оставляя место шатену. Тот сел, чувствуя себя немного зажато, — Теперь поставь руку куполом, чтобы удобно было брать аккорды, — мальчик выполнил его указания.       Мужчина положил свою руку на руку Луи, и последний удивился в большой разнице в размерах: ладонь шатена была такой маленькой, в то время, как ладонь Гарри могла накрыть его руку полностью. Он подвинул пальцы омеги на клавишах и прошептал ему на ухо, — Это доминантсептаккорд, он строится по терциям. Мы выбрали тональность e-moll. А теперь, — он снова передвинул его пальцы, — Это — a-moll. — a-moll, — повторил шатен, заворожено наблюдая за руками мужчины. — Да. По этим аккордам мы сможем сыграть что-то. Бетховен написал свою патетическую сонату c-moll, опираясь на эти аккорды. — Сыграйте мне ее, — тут же выпалил шатен, оборачиваясь и оказываясь прямо лицом к лицу со Стайлсом. — Она слишком громкая, боюсь Мистер Нортон нас не поймёт. — Он сказал, что никогда не был силён в музыке, — настаивал омега. Гарри лишь усмехнулся на это и отодвинулся чуть дальше, убирая руку с ладони мальчика.       Луи повернулся к нему лицом и они посмотрели друг на друга, изучая каждую деталь внешности. Стайлс поднял руку и поднёс ее к щеке шатена, проходясь по ней тыльной стороной. Мальчик прикрыл глаза и задержал дыхание. Все вокруг перестало иметь смысл и звуки темной ночи были лишь отголосками, растворившимися где-то в пустоте уснувшего дома. Мужчина коснулся ладонью губ шатена, повёл ее обратно к щеке, затем ко лбу. Он словно пытался запомнить черты Луи, осязать их. Ощущать: какого это держать омегу в своих руках. Словить момент, где они стали частью вечности, уносящей их в бездонный космос.       Но момент ушёл. Он опустил руку, давая понять, что он проиграл. Это было поражение, но оно было неизвестно Луи, который все ещё числился в числе победителей. Но в чем же заключался приз? В любви. Это была любовь, которая пронзила их сердца. Но не каждый хотел быть побеждённым.       Глаза шатена все ещё были закрыты, но он отчетливо слышал, как Стайлс встал из-за рояля и его шаги начали степенно удаляться от зала. И Луи вновь оказался один, словно обманутый своими же чувствами…

***

      На следующий день, на улице был гром и сильная гроза, поэтому они все втроём остались в доме, не рискуя выходить за его пределы. Луи, как и всегда, проснулся позже остальных. Джеймс и Гарри все также сидели молча, каждый уткнувшись в газету. Шатен осторожно зашёл в столовую, но тут же обратил на себя внимание, ударившись об угол серванта из темного дерева, тем самым пошатнув всю посуду в нем. — Ты мог бы быть поосторожнее? — злостно проговорил Гарри, вставая с места и проверяя все ли в порядке с сервизом. — Не говорите с Луи так, — вмешался Джеймс. — Подскажите мне, Мистер Нортон, как я должен говорить с человеком, который чуть не разбил всю мою посуду? — Не так, как вы разговариваете со своим близким другом, который терпит все ваши выходки! — взбесился мужчина. — Знали бы вы, сколько его выходок я терплю. — Не больше ваших, уж поверьте! — Гарри, в ответ на его слова, лишь пожал плечами и закурил сигарету. — Вы не жили с ним три месяца. — Вы не знали его три месяца. — Да что вы говорите? — Да! И попрошу вас, впредь так с Луи больше не разговаривать. — Это ещё почему? — высоко вздёрнул брови Стайлс, — Потому что вы мне так сказали? — Джеймс подошёл к окну, отодвинув тюль, посмотрел наружу, и вновь обратив свой взор на Гарри, просто сказал: — Потому что вы его не достойны. Вот почему.       Гарри не нашёл слов, чтобы ответить мужчине. Его руки застыли в том положении, в котором находились раннее. Сигарета между пальцами тлела, а пепел падал на покрытый плиткой пол. Джеймс обошёл стол и пошёл на выход из столовой. — Луи, вы не хотите продолжить заниматься? У нас осталась пара непройденных глав в последней книге, которую мы изучали. Я не запомнил автора… — Гербарт, — шатен смотрел куда-то расфокусированным взглядом, приходя в явное состояние шока, — Это был Гербарт. — Именно. Так… Вы не против? — Да, пойдёмте, — Луи последовал за мужчиной, оставляя Гарри стоять там, в столовой.       Стайлс испытывал разные эмоции в этот миг. Его мучали совесть и стыд, но в то же время он приходил в недоумение, явно не ожидая такого порыва злости и собственнического отношения от Джеймса Нортона — ясного, неконфликтного человека. Что руководило им в тот момент, одному Нортону было известно. И Стайлс собирался это выяснить.

***

      Одна из самых хороших черт характера Джеймса — он умеет быстро перевести тему так, чтобы она была комфортна для обоих. Через несколько минут после инцидента Луи и Джеймс уже смеялись со странных терминов, написанных в пособии по психологии. — Почему мне необходимо это изучать, если я даже не собираюсь применять это к детям? — Это классика. Роль Классики заключается в том, что она будет востребована везде, так что если вы, Луи, не захотите более связывать вашу жизнь с детьми, вы можете стать кем-то другим. — Наверное, вы правы. Сколько сейчас времени? — Почти восемь. — Восемь?! Мы явно засиделись сегодня. Я даже не успел понять, как время так быстро пролетело. — Вы не против, если я открою окно? — спросил альфа, вставая с места. — Нет, что вы. — Не находите, что в доме очень жарко? Даже не знаю с чем это связано, — он подозвал служанку, она открыла окна и холодный ветер ворвался в комнату.       Джеймс медленно подошёл к окну и замер, словно ожидал увидеть что-то или кого-то. Он закрыл глаза, глубоко вдыхая носом ночной воздух. Дождь все ещё не прекращал идти. Мелкие капли брызнули ему на лицо, и оно тут же покрылось водой, что медленно стекала вниз к шее. Улыбка расцвела на его лице, а сам он почти смеялся. Луи ещё никогда не видел такого счастливого человека. Джеймс был словно открытая книга сейчас. Неприступный красавец и холостяк стоял перед ним и радовался дождю. Он был так красив, стоя весь мокрый у окна, но пребывая таким умиротворенным… Возможно, именно тогда Луи наконец-то познал истинную красоту души и тела, что была спрятана в нем. Может шатен и впрямь влюбился в его содержание, а не в обложку.       Он подошёл и встал рядом, нарушая личное пространство мужчины. Джеймс открыл глаза и посмотрел на омегу, улыбаясь уголками губ. Альфа осторожно взял его за подбородок, обращая на себя внимание. Омега посмотрел ему в глаза, которые так честно и преданно смотрели на него ответ, но тут же отвёл их, находя своё положение слишком стесняющим. — Луи? — почти одними губами прошептал Нортон, пытаясь достучаться до шатена. Чтобы он понял, что он все делает правильно. Но слишком много сомнений было в этом прекрасном мальчике, чьи глаза были чисты и непорочны, как и его душа.  — Луи? Вы позволите мне вас поцеловать? — он приблизился к омеге вплотную и старался уследить за его взглядом, направленным к своим же ногам, — Луи? — снова повторил он, на что мальчик пожал плечами, — Вы не знаете, хотите этого или нет? А что произойдёт после одного поцелуя? Ничего ведь не изменится, верно? — шатен кивнул головой, — Тогда почему вы сомневаетесь? — Я не знаю, — нервно засмеялся омега. Он слишком сильно боялся своих чувств, которые были такими прозрачными и неоднородными. Он не знал, кому они были посвящены, кому он написал свой сонет, что так долго пылился в его сердце. — В таком случае, я решу за вас, как бы грубо это не звучало и не выглядело, — альфа приблизился к его губам и слился в едва ощутимом поцелуе, который был наполнен уверенностью со стороны Мистера Нортона и полной растерянностью со стороны Луи, который закрыл глаза и пытался уловить ощущения, что возникали у него при поцелуе.       Джеймс прижал омегу к себе ещё ближе, пытаясь углубить поцелуй, но был прерван глухим ударом об пол какого-то упавшего предмета. Луи вызволился из объятий мужчины первым и обратил свой взгляд по ту сторону тюли. Гарри стоял, пребывая в явном шоке от всего происходящего, ровно столько, сколько и сам Луи. И, по иронии судьбы, на полу оказалась чашка из того самого сервиза, что Томлинсон чуть не разбил с утра. Но она лежала на полу абсолютно целая. Гарри стоило начать сомневаться о происхождении этого фарфора. И фарфор ли это вовсе? Но сейчас мысли обоих были заняты совершенно другим. Их взгляды встретились сквозь прозрачную ткань и в них было столько эмоций, что Луи почувствовал себя предателем, а Гарри — глупцом. Поэтому, он решил не мешать «влюблённым» и скорым шагом скрылся за пределами библиотеки. — Луи, я… — Извините, Джеймс, но я хотел бы вернуться в свои покои и поскорее уснуть, — омега вышел из-за тюли, и, все ещё смотрев себе под ноги, добавил, — С вашего позволения, — а после покинул комнату.       На самом деле, Луи ещё долгое время не мог погрузиться в сон и пролежал таким образом до раннего утра: то забывая, то снова возвращаясь к подробностям сегодняшнего дня. У Луи есть миллионы причин, чтобы устранить проблемы своей бессонницы навсегда. Но сердцу не прикажешь…