В омут

      В просторной комнате свежо и уютно, прохладный ветерок перебирает страницы раскрытого журнала на столе, то и дело норовя разлохматить белую шевелюру сидящего напротив зеркала юноши. Эва смотрит на своё понурое отражение и тщетно пытается вспомнить, где она уже видела его: опущенные плечи, взъерошенные платиновые волосы и серые печальные глаза.       На половину лица наложена повязка; её ни в коем случае нельзя снимать, и от этого отражение кажется ещё несчастнее, что даже хочется пожалеть бедного парня, если бы она не была им.       Как такое возможно?       Она не знала.       Да и не помнила совсем ничего.       Кем она была до него, до Драко?       Единственное, что память позволяла увидеть, это страшные волчьи клыки, раздирающие горло, дикие крики и такую боль, что даже думать о ней было нестерпимо; боль, что отзывалась в каждом шраме на её новом теле.       Эва трясущейся рукой пригладила белые волосы и поправила повязку на шее. Воротник белой рубашки глупо оттопыривался — тщетная попытка прикрыть это уродство. Пожалуй, нужно купить шарфик. Какой-нибудь красивый — красный и шёлковый, и самый дорогой, раз теперь у неё есть такая возможность.       Наверное, это справедливо. Новая жизнь взамен той, старой, где она умерла страшной смертью.       Дотронувшись до своего отражения, Эва почему-то решила, что сейчас у неё шрамы именно на тех местах, что и остались бы в той жизни, если бы она не умерла.       — Драко, милый, ты уже встал?       В комнату царственно вплыла Нарцисса, мать Драко. Эва с невольной улыбкой следила за плавными движениями женщины, которая выглядела лет на тридцать пять, но чувствовалась мудрее и старше этих лет. Шаги её ускорились, и по паркету, скользя по которому, шелестел подол длинного платья, звонко зацокали каблучки. По мере приближения к Драко на её лице расцветала чудесная улыбка.       — Мама, — прошептала Эва, оказавшись в объятиях. Нежный аромат чуть защекотал её ноздри, а кожа показалась ей бархатной. Небольшая грудь тяжело вздымалась, и к ней было приятно прижиматься и ощущать тепло. Слеза счастья вновь покатилась по щеке.       — Настала пора перевязки, — проговорила Нарцисса, отстраняя от себя сына. — Я хочу сделать это сама.       — Но… — Эва не нашла, что ответить. Она знала, чувствовала, как эта женщина любит своего ребёнка, поэтому ужасно боялась увидеть её реакцию, её боль от того, что скрывает повязка. — Мама, может, не стоит?       — Ты хороший сын, Драко, — Нарцисса погладила её по здоровой щеке. — Не бойся за меня, я люблю тебя таким, какой ты есть, и всегда буду любить.       Нарцисса щёлкнула пальцами, и непонятно откуда взявшееся уродливое существо принесло графин с водой, бинты и какие-то склянки, а затем разложило всё это на столике рядом.       Разглядывая непонятного монстра, Эва упустила из виду тот момент, когда нежные пальцы начали осторожно снимать повязку, и вздрогнула. Но боли не последовало, только всё нестерпимо зачесалось. Приятно пахнущая мазь уже аккуратно легла на всю поверхность заживающей раны, а она всё боялась посмотреть в зеркало: всего-то нужно повернуть голову, заглянуть в глаза своему новому изображению, но как же страшно!..       Наконец, повязка вновь легла на своё прежнее место, и Эва облегчённо вздохнула — она всегда была трусихой, посему она жаждала отсрочить тот момент, когда в конце концов придётся взглянуть правде в глаза.       — А сколько ещё? — тихо спросила она, сжав нежную руку Нарциссы.       — Вечером последний раз, — тихо ответила та. — Если что, позови Добби, хорошо? — она указала на сморщенного уродца, который хлопал огромными глазами, видимо, ожидая приказов. — И не забудь про обед. Отец хочет, чтобы ты уже спустился.       Эва лишь кивнула и молча пронаблюдала за тем, как величественная женщина покидает комнату.       А стоит ей, Эве, остаться наедине со своими настоящими мыслями, как тут же возвращается боль.

***

      В столовой тихо. Слышно только, как неспешно идут огромные настенные часы, отмеряя секунду за секундой, минуту за минутой. Сквозь открытые французские окна доносились пение птиц, шелест листвы в саду и жужжание полусонных шмелей и пчёл, занятых попытками отыскать незавядшие цветы, наполненные сладким медовым нектаром.       — Ты опоздал, — заметил Люциус, когда Эва попыталась незаметно проскользнуть в столовую и занять ближайшее место. Но не говорить же ему, как трудно найти незнакомое помещение, да ещё если у тебя проблемы с ориентацией на местности.       Люциус отложил газету, на страницах которой мельтешили какие-то человечки, размахивающие руками и скалящиеся в глупых улыбках. Платиновые волосы мужчины были распущены по плечам, и Эва позавидовала их идеальному состоянию — у неё таких никогда не было, хоть она и прикладывала титанические усилия, чтобы выглядеть красиво. Серые глаза глядели холодно, изучающе, будто не сын сейчас робко стоял перед столом, переминаясь с ноги на ногу.       — Прошу прощения, отец, — Эва попробовала проговорить напыщенно, подстать окружающей обстановке, но ей всё равно показалось, что получилось у неё это из рук вон плохо.       Люциус кивнул, и девушка поспешно села, краем глаза взглянув на Нарциссу, платье которой было уже другое, строгое бежевое, а волосы были высоко собраны в замысловатую причёску — и когда она только успела переодеться? Женщина улыбнулась, и на душе вмиг потеплело.       Обед проходил в молчании, и только под его завершение Люциус, уже поднимаясь из-за стола, посмотрел на сына.       — Нам нужно поговорить. Жду тебя в кабинете.       Эва немедля встала и, бросив последний взгляд на Нарциссу, поспешила за её супругом, боясь потерять из виду высокую фигуру и остаться одной в чужом доме, кажущемся ей враждебным.       В кабинете было ещё более тихо. И ещё невероятно жарко от натопленного камина. Зачем топить в такую хорошую погоду? — хотелось спросить Эве. Она присела на стул, на который жестом указал Люциус, и принялась покорно ждать того, что тот хочет ей сообщить.       Люциус неспешно прошёл к столу и расстегнул верхние пуговицы высокого и плотно прилегающего к коже воротника. Потом взял графин и налил янтарную жидкость в два стакана.       — Можешь выпить.       Эва несмело схватила гранёный стакан и поднесла ко рту. В нос тут же ударил ядрёный запах. Но она, зажмурив глаза, сделала глоток, после чего закашлялась и секундой позже почувствовала, как ей становится лучше.       Когда девушка открыла глаза, то увидела напротив себя Люциуса, который пересел прямо на стол и пил уже второй стакан. В его глазах плескалось что-то странное, похожее на горечь, и Эве стало его жалко.       — Сними, — приказал мужчина.       Эва знала, о чём тот попросил, но боялась, очень боялась. Дрожащей рукой она начала разматывать повязку, медленно-медленно, кривясь и вновь жмурясь, — чтобы ни в коем случае не увидеть себя, ведь в кабинете у Люциуса полно зеркал и просто зеркальных поверхностей.       Аристократ налил себе третий стакан и порывисто выпил его одним глотком.       — Если хочешь, я заберу тебя из школы на домашнее обучение.       Эва не нашлась, что ответить, просто промолчала и неопределённо пожала плечами, опустив глаза и ссутулившись.       — Завтра приедут Гринграссы и твоя невеста. Если хочешь, я отменю встречу.       — Невеста?       — Да, Астория. Я знаю, ты писал, что мало общался с ней в школе. Попробуй завтра с ней достойно поговорить, нам очень нужна эта помолвка.       Эва кивнула.       Голова так сладко кружилась от алкоголя.       — Тогда иди, — Люциус рассеянно глянул в пустой стакан. — И подумай над тем, что я сказал насчёт школы.       В дверях Эва столкнулась с Нарциссой, которая широко распахнутыми глазами посмотрела на неё и тут же бросилась к супругу, сжав красивые тоненькие пальчики в кулачки.       — Люциус! О чём ты думаешь! Он же ещё ребенок! Как ты можешь его спаивать!       Последнее, что она услышала, это ленивый голос мужчины:       — Оставь меня, Цисси… Он уже не ребёнок…       Свернув на повороте, Эва вспомнила, что мама предлагала обратиться за помощью, если та вдруг понадобится, к Добби. Мама… Уже мама.       — Добби, — несколько неуверенно прошептала она.       И он появился.       Маленькое сморщенное существо в грязной наволочке поклонилось и заверещало писклявым голосочком:       — Молодой хозяин звал Добби! Что нужно молодому хозяину?       — Я… — Эва пыталась сформулировать мысли, которые не желали умещаться в слишком лёгкой из-за алкоголя голове. — Добби, отведи меня в мою комнату, пожалуйста.       А немногим позже, лёжа на просторной кровати и уставившись в балдахин, Эва вдруг осознаёт, что сказал ей Люциус в кабинете.       У него есть невеста.       Интересно, она красивая?       Эва очень надеется, что красивая.       — Добби, — существо появляется, и она, уже засыпая, шепчет ему просьбу: — А можно мне какие-нибудь журналы мод? И косметические… Чтобы можно было сделать заказ… Мне это очень нужно, правда!..       Боль отступает.