В омут

      Когда Эва открыла глаза, первым, что она увидела, был зелёный балдахин над её головой. И только потом она услышала приглушённые голоса.       — О, вы очнулись! — воскликнул совсем рядом бодрый голос. — Доброго вам дня, мистер Малфой!       Эва приподнялась на локтях, пытаясь сесть.       — Доктор Питерс?       — Вы меня помните, это хороший знак, — добродушно откликнулся доктор. — Морин, прошу вас, сообщите лорду и леди Малфой, что наш дорогой пациент пришёл в себя.       — К-кому? — прошедшие события немедленно закружились, и страх нахлынул ледяной волной. — П-подождите! А м-может, не надо?       — Не волнуйтесь, мистер Малфой, — доктор Питерс присел на край кровати. Его тёплые руки дотронулись до запястья Эвы, и та вздрогнула. — Пульс немного скачет, но ничего страшного с вами не произошло. — Доктор нагнулся, и его голос понизился. — Лорд Малфой очень печётся о вашем здоровье, и в этом нет ничего удивительного. Хотя я ему сообщил ещё в прошлую нашу встречу, что опасность миновала. Но он слишком переживает! И никто его не будет винить... после таких-то событий!       — Вы про гиппогрифа? — осторожно спросила Эва. — Из-за травм?       — И из-за них тоже.       Сердце пропустило удар. Сейчас бы вскочить с кровати и побежать, но тело совсем не слушалось, сил не было даже рукой пошевелить.       — Не беспокойтесь, — ободряюще улыбнулся доктор. — Все опасности позади.       Ну да, как же.       Эва отвернулась и глянула на прикроватный столик, заставленный всевозможными склянками. Голова еле работала, мысли едва перекатывались, тяжесть приковывала к постели всё сильнее и сильнее. Она хотела бы смириться с неминуемой участью, но ужас неизвестности заставлял её душу каждое мгновение секунды корчиться в муках.       Тишина давила.       Едва слышное дыхание доктора отсчитывало время. Время до её конца.       Когда двери распахнулись, Эва судорожно вдохнула и обессилено откинулась на подушки, безучастно наблюдая за происходящим.       — Драко! — воскликнула Нарцисса, кидаясь к постели сына. — Я так испугалась! Думала, что ты опять нас покинул! Опять!..       «Что? — отстранённо подумала Эва. — Она называет меня Драко? Почему? Разве лорд Малфой опять ничего ей не сказал?»       Нежная ручка коснулась её руки. Тепло.       — Простите, — прошептала Эва, не в силах поднять взгляд на женщину. — Мне так жаль…       Она не знала, за что извиняется. За то ли, что сбежала из дома без спроса, или за то, что заняла тело её сына, лишила Нарциссу ребёнка, убила Драко…       — Довольно. — Лорд Малфой подошёл ближе. — Как видишь, дорогая, с Драко всё в порядке. А теперь оставьте нас, нам нужно серьёзно поговорить.       Сердце сжалось.       Вот оно. Возмездие.       Вот-вот свершится.       Ладонь Нарциссы сжала её руку. Так невесомо, но преисполненно внутренней силы.       — Я люблю тебя, милый, — шепнула она совсем рядом, и шёлковые кудри защекотали Эве лицо. — Помни об этом всегда. Что бы ни случилось.       И она ушла, а холод и страх набросились на Эву с удвоенной силой.       — Итак.       Люциус взмахнул волшебной палочкой, и к постели Драко плавно подплыл стул. Лорд Малфой сел, закинув нога на ногу. В его руках неизвестно откуда появились колдографии, которые он медленно перебирал одна за другой.       «Как инквизитор, — мелькнула мысль. — Ну, сколько уже можно!»       Наконец, Люциус заговорил. Медленно, словно растягивая каждое слово.       — Знаешь ли ты, Драко, скольких трудов мне стоило изъять эти снимки из редакции «Ежедневного пророка»?       Эва испуганно помотала головой, не зная о чём и думать.       — А знаешь ли ты, Драко, что, или, вернее, кто запечатлён на этих снимках?       — Н-нет…       Резкий звук рвущейся бумаги.       — Мой сын!       — Ч-что?       — Мой сын, разгуливающий по Косой аллее в женском платье!       — В п-платье? — переспросила Эва, медленно вникая в смысл сказанных лордом Малфоем слов.       Резкий смех наполнил собой помещение.       Она смеялась так, как не смеялась с тех пор, как оказалась в этом теле. Безумно, будто вновь обретая свободу, будто запутавшись в происходящем, будто признавая своё поражение и свою победу одновременно.       Звонкая пощёчина ожгла щёку.       Хлопая глазами, Эва схватилась за щёку.       — Ч-что?       — Приди в себя!       Сильные пальцы вцепились в плечо, рывком поднимая с кровати. Босые ноги обожглись о ледяной пол, а глаза немигающе уставились в серые глаза напротив. Глаза, наполненные болью и печалью.       — Будь проклят тот день, когда я… — Люциус отступил назад. Во взгляде его полыхнула злость.       Эва опустила глаза, рассматривая босые ступни Драко. И чёрные блестящие сапоги его отца. И пол, такой красивый, но всё равно ледяной. Как и лорд Малфой.       — Драко.       Пальцы шевельнулись. Вот, рядом, валяются разорванные колдоснимки… И всё-таки красивое платье было…       — Сын.       Она подняла голову.       Горечь в серых глазах.       Боль.       Страх.       Будто бы в свои смотрела.       Лорд Малфой взял свою трость, до этого прислонённую к столику. Пальцы, унизанные перстнями, слишком сильно сжали набалдашник.       — Мы слишком многое скрыли от тебя, Драко. Но так было нужно. Всё делалось лишь для твоего блага.       — Скрывали? Я н-не понимаю…       Эве казалось, что она сходит с ума. Или, может, лорд Малфой сошёл с ума? Или это всё лишь её дикий кошмар, который никак не закончится?       Люциус указал на кровать.       — Садись. Это серьёзный разговор.       Когда Эва села, Люциус прошёлся по комнате, словно собираясь с мыслями. Потом резко остановился и сел напротив.       — Когда я увидел колдоснимки, я понял, как мы с Нарциссой ошиблись в своём желании оттянуть этот момент, в надежде, что всё наладится само собой…       — Ч-то н-налад-дится?       — Проклятье! Нет, так дело не пойдёт. Поднимайся, Драко. И накинь халат. Поговорим у меня в кабинете.       Шагая за хозяином поместья, Эва окончательно смирилась, что сошла с ума. Она уже не могла предположить, что же случится дальше, о чём пойдёт разговор. Она оставила все попытки предугадать последующие события. Она просто отдалась течению событий, бросив все попытки противостоять этому безумному сновидению.       В кабинете было очень тепло. Дрова тихо трещали в камине. Воздух пропитался ароматами виски и сигар.       Опустившись в кресло, Эва наблюдала, как лорд Малфой призывает два стакана. И разливает в них виски.       Рука Люциуса совершенно не дрожала, когда он опрокинул стакан. В отличие от её руки. Дрожащая, слабая, безвольная. Смирившаяся с тем, что неминуемо произойдёт дальше.       Огонь опалил всё нутро, а перед глазами на мгновение всё поплыло.       — Так лучше? — спросил лорд Малфой, а рука его поднесла сигару к кривящимся губам.       Спокойный вдох и дымный выдох.       И ещё раз.       Потом выпрямляется и вновь пронзает взглядом.       — Ты готов меня выслушать?       Эва кивает, сжимая в руках полупустой стакан.       — Что ж… Драко. Тебе покажется это безумием, но ты должен мне поверить. Ты обязан всё понять.       Она опять кивает.       Лорд Малфой опять затягивается.       — Возможно, тебе иногда кажется, что Драко — это не твоё имя… Возможно, тебе кажется, что тебя зовут по-другому… Возможно, тебе кажется, что Драко — это не ты.       Она допивает виски.       Её рука, что ставит стакан на стол, больше не дрожит.       — Это так? — жёстко спрашивает Люциус. — Так? Отвечай!       — Да! — почти с вызовом отвечает Эва.       Тот усмехается.       Наливает ещё и подвигает стакан Эве.       — Выпей ещё.       — Последняя милость победителя? — горько усмехается Эва и послушно отпивает. — Моя вам благодарность за такое благородство.       — Нет. Это лишь рука помощи.       — Рука помощи? — засмеялась Эва. — Кому? Мне, что ли?       — Моему сыну.       — Но я — не он.       — Ты ошибаешься.       — Что?       Стакан в руке дрожит.       Она смотрит прямо в серые глаза, не боясь, тщетно ища в них усмешку. Или безумие.       Но не находит.       — Ты — мой сын. Ты — Драко.       Стакан летит на пол.       Из глаз вырывается водопад слёз.       — Драко, милый мой…       Шорох юбок и стук каблучков. Нежные руки обхватывают, шёлковые локоны щекочут, лёгкий сладкий аромат роз глушит отвратительный запах безумия.       Серые глаза Люциуса не улыбаются, наблюдая за этой картиной.       Но Эва видит в них надежду.