В омут

      Драко гулял по саду и любовался падающими в плавно надвигающемся сумраке снежинками, ловя их на чёрную матовую поверхность перчатки и рассматривая причудливые узоры. Дорожки были подсвечены волшебными фонариками, и вальсирующие снежинки казались золотым пеплом, жаждущем засыпать собой весь Малфой-мэнор.       Ноги сами привели его в дальнюю часть сада, где в осеннюю пору мелодичное журчание фонтана услаждало слух, а сейчас — в зимнюю — здесь были созданы искусным мастером прекрасные скульптуры волшебных существ изо льда.       Длинная полоса света из одного из окон попадала на самую большую и необычную ледяную скульптуру, и Драко подошёл ближе, рассматривая длинные алые усы китайского дракона. И тут его слух невольно уловил громкие голоса.       — Я не позволю своей дочери участвовать в чём-то незаконном, так и знай, Люциус! Ей всего двадцать, как ты вообще посмел такое предложить? Неужели ради своих корыстных целей ты бы и своего сына использовал, а?       — Не понимаю, что ты увидела в моём предложении «противозаконного», — отозвался вальяжный голос, интонацией выделивший последнее слово. — Я прошу лишь достать мне мой предмет. И за ценой я не постою, будь уверена.       — Неужели ты, Люциус, действительно всё ещё считаешь, что любую проблему можно решить деньгами?       — А ты, Андромеда, до сих пор считаешь, что это не так? Я бы мог подарить тебе небольшой домик в одном из престижных районов, и тебе решать, будешь ты там жить с дочерью или расскажешь об этом… мужу, — последнее слово Люциус произнёс с глубочайшим презрением. — Или можешь продать его и получить неплохие деньги, которые можно или потратить или на свои нужды, или положить в «Гринготтс», или вложить в какое-нибудь неплохое дело…       — Ты это мне сейчас объясняешь, что делать с деньгами?! Мне, наследнице Блэков?       Драко услышал, как Люциус засмеялся.       — Дорогая Андромеда, наконец я слышу от тебя слова чистокровной леди, а то мне уже начало казаться, что время с твоим любимым магглом не прошло даром…       — Не смей так говорить о Теде! Он не маггл!       — Я рад, что это твоя единственная претензия ко мне, Андромеда. Но я всё ещё жду твой ответ по поводу моего предложения.       — Почему бы тебе не попросить об этом Цис!       — Какая ты жестокая к своей сестре, — будто бы удивился Люциус. — Ты же знаешь, в каком она сейчас положении. Тем более, что Нарцисса тут не поможет, мне нужен не только Блэк, мне нужен ещё и метаморф.       — Чтобы потом мою дочь посадили в Азкабан, как и хозяйку сейфа, который, как ты хочешь, она взломает?! И ради чего, ради какой-то безделушки?! Зачем тебе эта мордредова чаша, Люциус?!       — Ты со своими дружками-предателями крови позабыла один момент, дорогая Андромеда. Нарцисса — мать моих детей, кровь Блэков — и моя кровь. Я сделаю всё возможное, чтобы всё прошло идеально. Чтобы ты и моя племянница были счастливы и в достатке — и в моих интересах…       За спиной послышались лёгкие шаги и скрип снега. Чувствуя себя неловко от того, что его могут застать подслушивающим, а также от того, что сомневался в отце, — Драко поспешно повернулся.       К нему подошла улыбающаяся Ливия. Она встала рядом и тоже с интересом посмотрела в окно.       — Сегодня Материнская ночь! — донеслось изнутри. — У тебя вообще есть совесть?       — Опять спорят? — Ливия сочувственно улыбнулась, взъерошив Драко волосы. — Но мы все прекрасно знаем, чем это всё закончится. О чём бы ни был спор.       — И чем же?       Тонкие губы Ливии растянулись в самодовольной ухмылке.       — Моему брату просто невозможно отказать.       Она бросила ещё один взгляд в окно, а потом обхватила Драко за талию.       — Пойдём-ка поскорее в дом, дорогой племянничек, я ужас как замёрзла. Приготовлю нам на кухне глинтвейн, рецепт которого я с боем вырвала из могилы у своей жуткой свекрови, земля ей пухом. Может быть, я даже поделюсь этим рецептом с тобой, если будешь развлекать меня. И если выберешь меня своей самой любимой тётушкой!       Драко невольно улыбнулся, чувствуя невероятное тепло, исходящее от этой женщины. Внешне Ливия была истинной сестрой Люциуса Малфоя, но по характеру она являлась его полной противоположностью. Если отец был льдом, то тётушка — пламенем, и если отец тяжело шёл на контакт, то Ливия сама прыгнула навстречу, наплевав на аристократические правила и условности.       — А что такое «Материнская ночь»? — спросил он, когда они подходили к дому.       — В эту ночь старая богиня Мать Холодов рождала солнечного младенца. Это первая из тринадцати ночь Йоля, древнего праздника, который олицетворяет идею перерождения, возрождения жизни из смерти, порядка из хаоса. И именно в эти дни некоторые волшебники, умеющие соприкасаться с миром мёртвых, могут выйти из своего тела и испытать иные формы бытия. И поэтому мы все здесь.       От слов Ливии потянуло холодом. Более сильным, более глубоким, чем тот, что сейчас морозил щёки и нос. Этот холод был потусторонним, другим. И… Будто бы знакомым?       — Почему вы здесь? — медленно повторил Драко. — Я не понимаю…       Ливия положила ладонь ему на плечо.       — Драко, ты можешь не переживать ни по поводу меня, ни по поводу остальных. Люциус рассказал нам всем, что с тобой случилось. Сделав тёмные искусства запрещёнными, волшебники сами спровоцировали подобные случаи. Раз что-то запрещено, то этим никто не пользуется, значит, можно и не учить, как противостоять этому (и только не говори мне о том, что изучают на эту тему в школе — это же детский лепет!). Так они думают. И вот, итог. Мы нашли хорошего специалиста только в Штатах!       — Но… Как это всё связано с Йолем?       — Ведьма может в эти дни попытаться… напасть на тебя. Но если она вдруг попытается, то встретит здесь свою смерть. Только не бойся, прошу тебя. Твоя жизнь в хороших руках. Ты даже ничего не заметишь, уверяю!       На кухне, куда пришли Ливия и Драко, было жарко натоплено и уютно. Домашние эльфы суетились, гремя кастрюлями и сковородками, звеня посудой и весело переговариваясь друг с другом. Рядом с большим столом, заставленным разнообразными блюдами, укрытыми глубокими крышками, сидела Нарцисса в белоснежном переднике поверх простого шёлкового платья, отложив на столешницу волшебную палочку и обмахиваясь кружевным платком.       — Я так устала, — вздохнула она. — Ни минуты покоя! А ведь это Ночь Матери — я обязана всё успеть. А глупые эльфы без моих указов никуда, постоянно всё путают и портят. Драко, милый, прости, что сейчас так мало провожу с тобой времени, — Нарцисса нежно взяла сына за руку. — Ливия, как там остальные гости, может, им что-то нужно?       Ливия ловким движением придвинула стул рядом и села, закинув ногу на ногу. Снег капал с её сапог, расползаясь по идеально чистому полу грязными пятнами.       — Расслабься, Цис, твой дом — это царство идеальности, как и всегда. Я почти счастлива, уверена, дядюшка с кузеном и Гретой — и подавно. Кстати, я так понимаю, твоя сестра не останется?       Нарцисса погладила ладонь Драко, рассеянно следя за бегающими домовиками.       — Не останется. У неё какие-то дела, наверное…       Драко вдруг чётко увидел, как за рассеянностью Нарцисса скрывает боль. Действительно, мало радостного, когда одна сестра сидит в тюрьме, а вторая ушла из семьи. Он не знал, рада ли Нарцисса была, увидев Андромеду, или нет, но спрашивать не решился, видя состояние матери. Ливия, видимо, тоже всё поняла.       — А что ты там говорила о счастье? — медленно спросила Нарцисса, движением волшебной палочки ударив полотенцем неуклюжего домовика, чуть не опрокинувшего на себя только что вскипевшую кастрюлю.       — Да, точно! Одну вещь я, может, и увижу вечером, а вот вторую… — Ливия вскочила с места и принялась осматривать кухню. — Где у тебя специи и фрукты? А ещё мне нужно выбрать подходящее вино…       — Можешь отправить домовика.       — Я бы с удовольствием, сестрица, но этот рецепт я хочу исполнить сама. Где у вас винный погреб?       — Драко тебе покажет, — меланхолично отозвалась Нарцисса, вновь прикладывая ко лбу платок.       — Но я… — Драко удивлённо смотрел на мать.       — Ничего страшного, пойдём, дорогой, — Ливия потянула его за собой. — Не перенагружай себя, Цис. Мы все очень беспокоимся о твоём здоровье.       За дверями кухни было прохладно. Длинные коридоры уже освещали тусклые светильники, выхватывающие из полумрака очертания картин и гобеленов.       Ливия повернулась к Драко.       — Извини свою маму, дорогой. Эта ночь очень важная для всех, и Нарциссе нужно успеть до наступления темноты разобраться со всем по хозяйству.       — Эти все старинные обычаи так важны? — спросил он, рассматривая серьёзное лицо тётушки.       — Без них мы быстро превратимся в настоящих грязнокровок, — губы Ливии изогнулись в усмешке. — Мы должны помнить и чтить историю своей крови. — После этих слов Ливия будто бы встрепенулась. — Что ж, а теперь найдём ваш винный погреб! Знаешь, у меня есть некое чувство… И оно мне подсказывает, что если мы свернём вот сюда… А потом ещё раз… То за одной из картин обязательно будет дверь.       Действительно, после второго поворота им открылась небольшая площадка без дверей и ответвлений, с огромным пейзажем на противоположной стене, освещённая чадящим факелом. И стоило дотронуться до пейзажа, как на стене рядом оказалась дверь, гостеприимно распахнувшаяся.       — Я же говорила! — радостно хлопнула в ладоши Ливия.       — А что насчёт второй вещи, которая сделает тебя счастливой? — поинтересовался Драко, вслед за тётей вступая на каменную лестницу, уходящую вниз.       — О, это совершенно забавное зрелище! — живо отозвалась Ливия. — Как Люциус Малфой будет рубить йольское полено!