В омут

      Когда Морин заканчивала Хогвартс, она и предположить не могла, что ей когда-нибудь придётся работать горничной, тем более в чистокровном снобском семействе. Когда Морин заканчивала Хогвартс, её душа пела и радовалась, что наконец закончилась учёба, и теперь она стала полноценным членом магического общества и может самостоятельно заняться чем-нибудь интересным и навсегда обосноваться в магическом мире, полном блестящих возможностей, которые ей никогда бы не смог предоставить обычный мир магглов. Когда Морин заканчивала Хогвартс, она была счастлива.       «Все равны!» — твердили профессора каждый день с самого первого курса вплоть до выпускного. И она предпочитала не обращать внимания ни на презрительные насмешки на лицах золотых деток со Слизерина, ни на равнодушие и непробиваемую невозмутимость рейвенкловцев.       Морин вместе со своими подругами, Сьюзи с Гриффиндора и Энни с Хаффлпаффа, проводила последние вечера в укромном кабинете, составляя план их общей мечты — маленького уютного салона красоты, который обязательно покорит всех волшебников в Лондоне! С деньгами проблем не должно было быть, у Сьюзи отец был бизнесменом с сетью своих кафе, и Сьюзи горячо уверяла подруг, что отец рад любому её начинанию, и им надо будет лишь перевести фунты в галлеоны.       Но салон красоты не оправдал их надежд. К ним изредка по дружбе заходили их бывшие однокурсницы, выбирая самые недорогие процедуры, а те, кто могли себе позволить траты — ходили в известные заведения, под стать их кошельку. И однажды Сьюзи, растирая по лицу слёзы, сообщила, что отец отказался продолжать финансировать их проект и хочет, чтобы она вернулась домой и приняла участие в его бизнесе. Таким образом, первая из подруг распрощалась с магией и навсегда вернулась в тот мир, где была рождена.       Второй была Энни. Симпатичная, невероятная добрая хохотушка, на последнем курсе принявшая предложение встречаться у капитана сборной Слизерина. Холодным слякотным осенним днём она вернулась домой бледной тенью себя прошлой. В руках у неё был тяжёлый кошель, туго набитый галлеонами. «Я говорила с родителями Клавдия, — ровным тоном сказала тогда Энни, глотая молчаливые слёзы. — Я беременна, а они сказали, что у него есть невеста, и если я хочу ему счастья, то мне нужно уйти». Так, вторая подруга покинула мир волшебства и возможностей.       Но Морин всегда была упорной, она гордилась этим качеством, считая его лучшим, чем её наделила природа и родители-магглы. Она ходила в министерство, общалась с бывшими однокурсниками и совершенно не собиралась сдаваться, даже когда отказы сыпались на неё со всех сторон. Кто-то рассказал ей об Академии горничных, и она решила попытать счастья там. Два года обучения, на которые ей удалось выбить ученический кредит, а потом опять — перепутье. Куда пойти, к кому лучше, правильный ли это был выбор? Но уютное кафе светлого будущего всё ещё стояло перед её внутренним взором, а ещё был вполне реальный долг за кредит. И совершенно неожиданным образам, проработав в двух обычных семействах, она оказалась нанятой леди Малфой.       Она стояла, почтительно склонив голову, бросая любопытные взгляды исподлобья на элегантную леди, что рассказывала ей об её обязанностях и о несчастье, что приключилось с её сыном. А потом вошёл он — о, Морин помнила этот момент, когда осознала, что впервые в жизни потеряла голову.       А ещё она прекрасно помнила слова, что сказала её подруга по академии: «Дорогая, профессия горничной совершенно неблагодарна — в итоге тебя либо обрюхатит господин, либо выгонит госпожа. Поэтому нужно успеть позаботиться о себе».       В этот день весь дом вставал поздно, за исключением слуг. Морин поправила рукава тёмного платья и вошла на кухню. Взяв со стола кувшин и хлеб, она подошла к небольшому столику в дальней части кухни, где уже сидели садовник и конюх, черпая ложками какую-то бурду из мисок.       — Ну и народу понаехало, — хмуро произнёс Пирс, отламывая от буханки кусок и щедро намазывая его маслом. — Теперича только и успевай за ними убирать.       — Как будто ты убираешься, — Мэтт отхлебнул из кружки. — Не понимаю, почему тебя ещё не выгнала хозяйка?       — Потому как никто не умеет ухаживать за цветами, как я! Скажешь, я виноват, что лето не целый год?       — Ты мог бы поменьше бездельничать! Работы невпроворот, а ты будто сам господин тут расселся!       — Как сидит господин — это Морин нашей получше известно! Вон скажи-ка, Морин, похоже сел, а?       Морин вскочила, не желая выслушивать оскорбительный смех и эти отвратительные наглые намёки. И как только милорд держит здесь это грязное мужичьё?       Достав из кладовой перьевую метёлку, она направилась в комнаты миледи, по дороге зажигая везде свечи и смахивая пыль с попадавшихся ей по дороге портретов. Нарисованные волшебники морщили носы, кривились, даже бранились под нос, за что она старалась посильнее потыкать их метёлкой, проходясь ею не только по рамам, но и по самим портретам.       Толкнув двери, Морин приступила к уборке будуара, очищая от пыли статуэтки, ведь их нельзя было касаться магией, это могло бы повредить их ценность. Потом принялась развешивать платья, с трепетом касаясь дорогой ткани, а после начала наводить порядок на туалетном столике, расставляя по местам всевозможные флакончики, каждый из которых стоил дороже её жизни.       На розовой мраморной поверхности было брошено роскошное бриллиантовое колье, и Морин нежно его подняла, поглаживая пальцами драгоценные камни. Такое тяжёлое. И стоит целое состояние. Как можно такую драгоценность вот так оставить валяться на столе? Ведь камни могут побиться, испортиться…       Поднесла к своей шее, оглядывая своё изображение в зеркале.       Будто бы в миллион раз похорошела. И не мудрено. С миллионами-то на шее!       Бережно убрала колье в круглую коробочку, отодвинула подальше. Потом прошлась заклинанием по зеркалу, чтобы ни пятнышка. Очистила инкрустированный красными камнями гребень от золотых волос.       И только сейчас заметила, что дверь в спальню приоткрыта.       Тихонько, чтобы миледи не услышала, подкралась ближе, заглядывая. И замерла. Леди Нарцисса спала на своей роскошной кровати, её роскошные золотые волосы красиво разметались по подушкам, а на губах застыла улыбка. Рядом с ней сидел Люциус, держа спящую жену за руку и тоже улыбаясь.       Укол ревности. Яркий. Болезненный. До крови.       Она никогда раньше не видела, чтобы Люциус улыбался кому-то, кроме неё. Лорд Малфой придерживался своей идеальной аристократической маски, позволяя себе проявлять эмоции лишь в исключительных случаях. До этого времени Морин не видела, чтобы он улыбался даже жене, даже единственному сыну…       Это было слишком больно.       Будто почувствовав её взгляд, лорд Малфой поднял голову, и его серые глаза блеснули безжалостной сталью.       Шагнула назад.       Уверенным движением прикрыв за собой дверь, он уже стоял рядом, вжимая её в стену, сжимая ладонью её шею. Больно.       — Ты совсем стыд потеряла? Заходишь к моей жене, как к себе домой? Что тебе от неё нужно?       — Я… — слёзы прожигали огненные дорожки на её щеках.       Другое, не менее огненное чувство, прожигало её насквозь.       — Я приказал тебе, Морин, больше не лезть ни ко мне, ни к моей жене. Или ты хочешь, чтобы я выгнал тебя с позором?       Она чувствовала, как щёки горят неутихающим пожаром. И этот пожар уже давно завладел как её душой, так и телом.       — Нет, прошу вас…       — Проси лучше.       Его рука скользнула выше, сжимая её лицо. До синяков. Наверное. До отчаянной дрожи.       Перстни царапали кожу. Пальцы сминали её лицо. Жёсткие губы впились.       Её пальцы запутались в платиновых волосах, сжали спину, царапая ткань, впиваясь в неё. Прижимая сильнее к себе.       Ещё сильнее.       Рука нашарила ремень брюк.       Холодом прошлось по бёдрам.       Стон сорвался было с губ, но был надёжно запечатан сильной рукой, вжавшей его обратно.       Кажется, губа треснула.       Время будто остановилась, она хотела прочувствовать каждый момент, каждую секунду, навсегда запомнить и сохранить это в себе. Навсегда забрать только себе. Навсегда раствориться, вспыхнуть, умереть, чтобы потом воскреснуть…       Жар. Она была в нём. Она стала им.       Руки сжимали сильнее. До синяков. Бёдра напряглись. Кожа пылает. Всё пылает…       И пропасть.       Колени вдруг ударились об пол. Волосы заболели, намотанные на кулак. Голова откинулась.       Она видела его улыбку и улыбалась сама, зная, что это только её улыбка. И принадлежит только ей. И больше никому.       — А теперь — иди. Ты не слишком расторопна для праздника.       Она коснулась языком влажной губы.       Прибравшись в комнатах Малфоя-младшего, разобрав разбросанную одежду и обувь, разорванные бумаги, рассыпанные конфеты и журналы, Морин тяжело вздохнула. Достала самый дальний чемодан, самый последний оставшийся для разбора. Внутри находилось одно-единственное платье — пышное, невероятно роскошное и приятное на ощупь. Усмехнувшись, она сложила его, убирая обратно в чемодан и задвигая его подальше. У богачей свои странности. Зачем золотому мальчику хранить подобное — она не представляла, но понимала, что вряд ли тот обрадуется, узнав, что она знает его тайну.       Дальше надо было спешить на обед. В её обязанности входило прислуживать во время трапез, невидимой тенью замерев у стены и ждать, пока она не понадобится.       Богачи звенят бокалами, смеются, болтают. Даже не замечают её присутствия. Вон, лорд Арнольд, схватил под столом за бедро свою молоденькую жёнушку, а та и виду не подаёт, хотя её рука тоже под столом. Леди Ливия звонко хохочет — явно перебрала с алкоголем, вон как щёки горят! — а ведь сейчас ещё день. Оба Малфоя со шрамами сидят сычами, молчаливые и жуткие — один другого страшнее. А Люциус сидит напротив, поглаживая руку супруги, а той и невдомёк, что делали эти руки совсем недавно…       — Так что твой муженёк? — спрашивает Арнольд, неприятно усмехаясь.       — Да я же говорю! — злится Ливия. Совсем перепила, доска тощая. — Хватит меня перебивать. Нильс сказал, цитирую: «В гробу я видел твоих родственничков». И хлопнул дверью прямо у меня перед носом!       Грета, пребывающая вечно в каком-то странном дурманном состоянии, обводит расфокусированным взглядом говорящих. И морщится.       — А вот сестру с удовольствием отправил прямо в логово! — басом хохочет противный старикан. — Вот мерзкий же тип!       Грета медленно поворачивается к мужу и долго на него смотрит. Но тому не до жены, он тоже уже явно перебрал.       — Дорогой, — наконец произносит она красивым грудным голосом.       — Прости, дорогая, — тут же извиняется тот, поднося её руку к губам и похабно её целуя. — Чем я могу искупить свою вину?       — Поговорим о проклятьях, — прерывает их Люциус.       Морин видит, как напряглись Нарцисса и её сын.       — Ты можешь не беспокоиться, — бодро заявляет Арнольд. — Я лучший специалист по родовым проклятьям, я обязательно проверю твою супругу и вашего будущего ребёнка. Чем раньше мы к этому приступим, тем лучше. — Потом поворачивается к хмурому Драко. — Тебя я также проверял, внучок.       Драко это явно не нравится.       Впрочем, как и Морин.       Она сама бы с удовольствием подарила Люциусу сына, настоящего красавчика — милого, беловолосого, сероглазого и самого-самого прекрасного на свете. Но после разговора с Драко ей стало страшно. Будто мальчишка догадывался. Его отвратительный шрам был истинным отражением его ужасной души. Смотря в его злые серые глаза, совсем другие, совсем не такие, как у Люциуса — она впервые испугалась, ведь ей показалось, что молодой Малфой готов её уничтожить. Ему нужен лишь повод.       Вечером, после праздничного ужина, она убиралась в кабинете Люциуса. Очищала камин, выгребая золу, раскладывала рядом поленья, очищала каждый завиток вычурной каминной заслонки.       Зазвучали голоса. Дверь за спиной открылась, а она, боясь оторваться от работы, смотрела, как мимо проходят две пары сапог.       Люциус сел в своё любимое кресло. Очень удобное… Впрочем, как и стол… Морин махнула головой, заставляя себя вернуться к работе. Звякнул графин. Полился виски по стаканам.       — Возьми, — произнёс он, двигая один.       — Но…       Молчание. Морин украдкой залюбовалась тем, как Люциус поднял бровь, расшатывая уверенность своего сына.       — Я узнал, что ты общаешься с Ноттом-младшим. Это так?       — Да, отец.       — Это хороший выбор. Лорд Нотт весомый человек в обществе, к тому же он богат и знатен. Я рад, что ты научился выбирать правильных друзей.       Морин видела, как скривился Драко, и его шрам ещё сильнее исказил его бледное нездоровое лицо. Будто бы в склепе всё время проводит!       — Эта дружба — совершенно искренняя, отец… Я ни о чём таком и не думал…       — Тем лучше, — она знала, что Люциус усмехается.       Она протёрла ещё один завиток. И ещё.       За спиной отодвинулся стул. Шаги мимо. Дверь отворилась и затворилась.       Тишина. Только огонь, который только что зажгла, оживает, потрескивает.       Цепкие пальцы ухватили за подбородок, поднимая с колен…       Огненное, пьянящее дыхание над ухом.       — У тебя дела закончились? — вкрадчиво спрашивает голос.       А она смотрит в эти невероятные серые глаза, не в силах пошевелиться, даже не моргая.       И единственная мысль.       Умоляю, не отпускай…