В омут

      Холодный весенний ветер колыхал её белые длинные одежды. Птицы щебетали высоко над головой, их голоса смешивались в дивную гармоничную мелодию, по руке бежал коричневый муравей, тащивший песчинку, ноги щекотали мягкие, ещё по-летнему не окрепшие травинки. Время тянулось медленно, лениво, и, раз за разом ныряя в эту вечность, в ней можно было затеряться.       Бесконечность прервала первая нота. Простая, чарующая мелодия, доносящаяся откуда-то из чащи, окутала собой поляну. Таинственный музыкант будто изливал в этой песне всю свою душу, открывая её суровой северной природе. Каждый раз, как она приходила на эту поляну, желая услышать его, каждый раз, разрывая бесконечность, звучала эта мелодия, даруя душе успокоение и надежду.       Возможно, стоило отыскать этого музыканта, поговорить с ним или просто посмотреть на него одним глазком, но она этого так и не сделала. Казалось, вся целительная магия пропадёт из песни, стоит ей только сделать хоть шаг в сторону волшебных звуков. Повторять ошибку Психеи было бы неблагодарно.       Больше не было ни суеты, ни внешнего мира, даже она сама пропадала, растворялась в звуках чудесной мелодии, щебетании птиц, жужжании недавно проснувшихся шмелей, шелесте травы, в аромате земли, в суете маленьких муравьёв и жучков, в скромных запахах первых скромных лесных цветов, тёплой душистой коре сосен и елей.       Когда мелодия затихла, она поднялась на ноги. Чувствуя босыми стопами каждую иголочку, каждую шишку, травинку, впитывая через них всю энергию земли, ощущала, как наполняются душа и тело. Солнце стояло в зените, ослепляя и даруя тепло, когда лес расступился, и впереди заблестела серебристая водная гладь. Холодная вода остудила уставшие ноги, пронзая ледяными иглами, подарила заряд бодрости, замедляя шаги, от которых расходились дрожащие круги.       — Милая, да ты как-никак превратилась в ледышку, — вздохнула старушка, отворяя увитую розами калитку. Весь сад пропитался ароматом роз, что здесь выращивались, а также увивали собой весь каменный домик, разбавляя своей яркостью простые серо-охристо-зелёные виды. Цвели они почти круглогодично, за исключением зимы, и, стоило отступить полярной ночи, бутоны роз наливались сочными красками, отцветая лишь к середине осени.       Руки согревала большая кружка, наполненная горячим вином с пряностями, на плечах тяжёлым одеялом лежала шуба, грязные пальцы ног утопали в косматой медвежьей шкуре. Так и не сделав ни глотка, она смотрела в светлые, почти прозрачные глаза доброй старушки, радушно встречающей её каждый раз, когда бы она сюда не забрела, и чьё имя она так и не узнала.       — Сигюн, голубушка, твои родители не беспокоятся? — спрашивает старушка каждый раз, и Сигюн лишь опускает взгляд, проводя пальцами ног по медвежьей шкуре.       В животе урчит, когда старушка приносит тарелку с мясом, и она жадно ест руками, даже не вспоминая о приличиях, потому что она — часть леса, часть фьорда, часть природы, а в природе серебряные вилки и ножи ни к чему. Закончив с едой, поднимает взгляд, устремляя его в полутёмный дверной проём.       Там стоит он, высокий, надёжный, молчаливый. Взгляд его хмур, черты лица резкие, будто вырезанные из грубого камня, на виске старый глубокий шрам, тёмная густая борода покрывает острые скулы, голубые глаза похожи на гладь спокойного безветренного моря, на сильных руках вздуваются вены, сам весь укутан в меха. Чувствуя, как вся вдруг, как всегда, от его взора, начинает полыхать жаром, опускает взгляд, уткнувшись им в тарелку.       Когда Сигюн опять поднимает глаза, то его больше нет. Выпив кружку воды, она идёт в сад. Проходя мимо высоких кустов роз, останавливается возле каждого, вдыхая аромат. Старушка выходит следом, держа в руках садовые ножницы. Прижимая к груди свежий букет, состоящий из белых и жёлтых роз, Сигюн улыбается старушке.       И уходит, оставляя калитку за собой открытой.       Холодный весенний ветер раздувает, продувает её длинные белые одежды, но она не чувствует холода. Она — часть природы, она — сама природа, они — едины. Гораздо больше боли и несчастий приносят люди, не холод.       Настоящее вновь растворилось, расплылось подобно кругам по воде, она вновь погрузилась в бесконечность.       Под босыми ногами хлюпала вода, чавкала сырая земля, хрустел сухостой. Солнце плавно сходило всё ниже и ниже, и гигантская тень опускалась на лес. Ветер доносил запах далёких праздничных костров.       Ветка ложилась к ветке, и, когда непроницаемая тьма покрыла песчаный берег, она, встав на колени, зашептала слова. Огонь вспыхнул, выхватывая островок света; затрещал, разрывая тревожную ночную тишину. Огонь вспыхнул и охватил её душу, угрожая спалить её дотла и требуя выхода.       Вглядываясь в пламя, видела там лица, сменяющиеся друг за другом: они кривлялись от боли, их глаза умоляли о помощи, их души медленно умирали от тоски, заполненные до краёв отчаянием и страданием, их голоса шептали, и шёпот этот переходил в единый крик.       Проведя вокруг себя круг, зажатым в руке пучком сухих трав, вдохнула насыщенный, яркий перечно-мятный аромат шалфея. Кривляющиеся в огне лица сливались в безумный танец, голоса превращались в странный ритм, побуждающий присоединиться.       Белые лёгкие одежды развевались. Песок рассыпался под босыми ногами. Пепел засыпал покрытое веснушками бледное лицо.       Искры от костра уходили в самое небо, теряясь среди звёзд.       Когда от тёмного массива деревьев отделилась тень, её сердце не дрогнуло. Как во сне, протянула руку, касаясь тёплой кожи, увлекая к костру. Ноги уже заплетались, голова кружилась, дыхание сбилось, и, спустя бесконечность, она без сил опустилась на песок, разглядывая чёрное небо над собой.       — Я принял тебя за дриаду.       Засмеявшись, посмотрела на незнакомца.       Тот улыбался. Дорогая одежда и гордая посадка головы выдавали в нём аристократа, огненные кудри обрамляли красивое женственное лицо. Он опустился на песок, рядом, и протянул ей руку.       — Герхард Грюн.       Она посмотрела на его ладонь, на белоснежные манжеты. На блеснувший в последних искрах костра перстень.       — Сигюн.       Он убрал руку, улыбка его стала ещё шире.       — Так ты не дриада, а богиня? Прошу простить меня за столь грубую ошибку!       — Не жалко костюм? — только и спросила, качая головой.       — А тебе свои белоснежные одежды?       Она посмотрела на подол платья, запачканный сажей, копотью и грязью.       — Я не богиня, я Сигюн Лофгрен.       Он задумался, и между бровей его образовалась забавная складка.       — Хм. Знакомая фамилия. Ты случайно тоже не учишься в Дурмстранге?       — Верно... На факультете Алхимии, —  песок просыпался между пальцами. —  Мне остался последний год, только я нахожусь на домашнем обучении... В школу приезжаю сдавать экзамены. Почему-то родители решили обучать меня в такой форме… Сестра обучалась обычным образом...       — Твою сестру зовут Фрейя? — он спрятал усмешку. — Её постоянно приводят как пример лучшей выпускницы, хорошо устроившейся и поднявшей планку школы.       — Да, родители её боготворят, — кивнула. Провела узор по песку, наблюдая, как песчинки тут же засыпают образующиеся следы. — Ты тоже учишься на Целителя?       — Нет, я обучаюсь на Тёмных искусствах, — гордо ответил юноша.       Она опять кивнула.       — Это очень интересно… Если бы я не любила травы, тоже выбрала бы твою дисциплину. Проклятья, порчи, магия вуду — что может быть интереснее?.. — подняв глаза, посмотрела на собеседника. — А что ты здесь делаешь? Ночью, в лесу… Где ты остановился?       Он усмехнулся.       — А ты меня не заметила?       Сигюн удивилась.       — Тебя? Где? Разве мы уже виделись?       — У Роалда Норберга.       Она почувствовала, как покрываются предательским жаром кончики ушей. А Герхард продолжал:       — Ты так очаровательно обедала, будто истинное дитя природы, я не посмел тебя прервать. А Роалд так искренне тобой любовался, что мне даже стало неловко.       — Что ты говоришь? — она сердито нахмурилась, невольно прикрывая ладонями горящие уши. — Прекрати сейчас же!       — Никогда бы не поверил, что благородная леди может так есть, — продолжал усмехаться тот. — Но я вовсе не считаю это чем-то зазорным. Прости, если оскорбил тебя. Просто это и вправду выглядело слишком мило.       Сигюн обхватила руками колени и наклонила на них голову.       — А что ты там делал? Разве сейчас не учёба?       — Ах, да, ты же на домашнем обучении… Сейчас каникулы. Роалд мой дальний родственник. И единственный. Ты часто к нему заходишь? Странно, что я раньше тебя не видел.       Она опустила лицо, скрывая его длинными волосами.       — Мы с ним не знакомы… Просто однажды, не так давно, я чуть не утонула во фьорде. И… Он меня вытащил. Я его не видела, мы даже не общались, просто я пришла в себя в его доме, а возле меня суетилась эта милая старушка… А потом опять потеряла сознание...       — Астрид.       — Да… Наверное… Она мне не говорила своё имя. И Роалд мне ничего не говорил… С тех пор я почему-то постоянно туда прихожу, а Астрид только рада меня видеть…       — Как это романтично…       Она подняла на него глаза.       — Не смейся, пожалуйста.       Его лицо тут же сделалось серьёзным.       — Больше не буду.       Сигюн вздохнула. Поднялась на ноги, смахивая заклинанием с платья сухие травинки и грязь.       — Мне пора домой.       Герхард поднялся следом.       — Пойдёшь одна в такое время?       Она повела плечом.       — Я привыкла. Ночь меня вовсе не пугает. Природа меня любит... Она ещё ни разу не допускала, чтобы со мной что-то произошло.       — А как же тут случай, когда ты чуть не утонула?       Сигюн улыбнулась краешками губ.       — Не утонула же... Доброй тебе ночи, Герхард.       Утром, когда солнце осветило её комнату, мягко заглядывая в лицо Сигюн и ласково его поглаживая тёплыми лучами, она неохотно открыла глаза, не желая возвращаться из желанного мира грёз. Надев простое шёлковое платье жемчужного цвета и накинув сверху тёплую мантию, спускалась к завтраку, пытаясь вспомнить во всех подробностях сон и шёпотом его повторяя вслух.       В какой-то момент всё качнулось, перевернулось, и уже через секунду колени и ладони отозвались жгучей болью. Поднялась, ухватившись за перила. Оглядела окровавленные ладони. Кажется, во сне тоже была кровь… И ещё это жгущее чувство, похожее на боль, но совсем другое… Похоже на то, что она однажды уже испытывала…       Она зашла в обеденную залу и замерла. За столом неспешно беседовали несколько человек: отец, кузен Драко, Теодор Нотт, а также её вчерашний знакомый Герхард Грюн и Роалд Норберг. Завидев её, мужчины тут же поднялись.       Отец бросил на неё недовольный взгляд:       — Ну, что произошло опять?! Это что, кровь? Ещё утро, когда только успела!       Краем глаза успела увидеть складочку, пролегшую на лбу Роалда, и сердце забилось быстрее.       — Я… Упала с лестницы…       — Ну, что за растяпа, а!       Рядом оказался Герхард. При свете дня он выглядел совершенно отдохнувшим, будто бы не провёл с ней полночи в лесу. Он переоделся, и теперь его внешний вид был ещё более щёгольским, чем при их встрече.       — Позвольте, — произнёс он мелодичным голосом и взял её за руку. Потом прошептал слова заклинания, и царапины тут же затянулись, а боль сменилась чувством облегчения.       — Благодарю, — улыбнулась она. — Даже моя сестра не сделала бы лучше.       — Беспалочковая магия? — удивился Теодор, когда она присела возле него.       — В Дурмстранге два последних курса ей посвящены, — кивнул Герхард. — Но у некоторых это врождённая способность. Большинство же из обученных даже к концу обучения умеют применять лишь пару бытовых заклинаний.       — Врождённая? — переспросила Сигюн, удивлённо вглядываясь в лицо Герхарда и переводя взгляд на хмурого отца.       — Совершенно так, — улыбнулся ей Герхард. — Не думаю, что тебе стоит задавать этот вопрос вслух. Ведь не все за столом обладают этим умением.       Она чуть не выронила вилку. Ей показалось, что его последние слова прозвучали у неё в голове. Неужели Герхард — легилимент? Посмотрев на безмятежно улыбающегося юношу, решила, что ей это показалось. Бессонная ночь и не к такому может привести. С ней и раньше случались слуховые галлюцинации.       — Вы приехали так рано, — обратилась она к кузену, который выглядел таким же невыспавшимся и уставшим.       — Мы приехали вчера, — ответил Драко, неловко ковыряя тосты, которые приготовили, видимо, специально к приезду британских гостей.       — Могла бы и поприветствовать гостей, Сигюн, — упрекнул её отец. — Даже спрашивать не буду, где ты вчера шлялась.       Чувствуя, как покрывается краской стыда, Сигюн уронила взгляд в тарелку и больше не поднимала его до конца завтрака. К счастью, больше никто к ней не обращался. Отец читал газету, кузен тихо переговаривался с Теодором, Герхард тоже листал газету, только написанную на английском, а Роалд молча ел, ни на что не обращая внимания.       После завтрака Герхард ухватил её под локоть, увлекая в гостиную. Обернувшись, Сигюн увидела, что Роалд подошёл к её отцу, и они о чём-то заговорили.       — Что случилось? — спросила она с тревогой. — Зачем вы оба здесь?       — Решил тебя спасти, — самодовольно улыбнулся Герхард.       — Спасти? — не поняла она. — От чего?       — От одиночества.       — Но я вовсе не страдаю от этого…       — Что ж, возможно, я неверно выразился. Я хотел подарить тебе новые впечатления. В следующем учебном году намечаются интересные события, и, уверен, даже ты была бы счастлива стать их участником. Увидеть настоящую силу, истинное мастерство! — при последних словах его глаза будто загорелись, а дыхание стало тяжёлым.       — О чём ты говоришь?       — О Турнире Трёх Волшебников. Он будет проводиться в Хогвартсе, и в нём будут участвовать лучшие представители от нашей школы и от Шармбатона.       Дыхание перехватило.       — Турнир Трёх Волшебников! Невероятно! А кто будет участвовать от нашей школы, уже известно?       Герхард усмехнулся.       — Директор уверен, что это будет Крам. Виктор, действительно, хороший боевой маг, но я не считаю, что этого достаточно. Победа за Тёмными искусствами.       — Собираешься участвовать?       — Конечно. Мне было бы приятно, если бы ты увидела мою сокрушительную победу своими глазами.       Сигюн сложила на коленях руки.       — Зачем это тебе, Герхард? Зачем тебе моё присутствие, мы познакомились только этой ночью…       — Ты сильная волшебница, я таких ещё не встречал, — ответил тот. — Возможно, ты бы сама прошла испытание, если бы не была алхимиком. Не могу смотреть, как пропадает такой талант, спрятанный в этой глуши ото всех.       — Какой ты сердобольный.       — А ещё… — его глаза хитро блеснули. — Ты знаешь, что Роалд — один из лучших боевых магов севера? Директор попросил его вести дополнительные занятия для тех, кто будет защищать честь школы. Он поедет с нами в Хогвартс, чтобы продолжить обучать достойного.       Сердце учащённо забилось.       — И ты думаешь, отец меня отпустит? Не понимаю, зачем ему это делать… Ему это совершенно без надобности.       — Ты плохо меня знаешь, — отозвался Герхард. — Если я что-то решил, всё будет именно так. Поверь мне. А теперь позволь мне пойти и до конца договориться с твоим отцом.       Рассеянно кивнув, Сигюн осталась в кресле. Услышав ровную уверенную поступь, подняла голову. И замерла, не смея дышать.       Он стоял совсем рядом так, как никогда не стоял ранее. Высокий, сильный, уверенный. От одного хищного взгляда его голубых глаз она опять лишалась речи и готова была так же лишиться и чувств, и чести.       — Ты будешь моей первой ученицей, — сказал он, протягивая ей руку.       Робко дотронулась кончиками пальцев до его ладони, чувствуя сталь пожатия, ощущая, как её вновь опаляет беспощадный жар. Она тонула в хищном взгляде, не желая выныривать и желая лишь одного…       — Сигюн, — будто издалека, из другой реальности раздался голос кузена, и их контакт разорвался.       Провожая взглядом высокую фигуру, неспешно выходящую из комнаты, она знала, что это начало.