В омут

      Последний день у Ливии, как и экзамены — всё прошло как в тумане. Драко хорошо помнил украшенного зелёным венком отца, смеющуюся над своим братом Ливию, ледяную воду на этот раз дружелюбно настроенного фьорда, задумчивый взгляд объявившейся под утро Сигюн, поддержку Теодора. А остальное — будто происходило не с ним.       Черепашка из чайника, веселящие чары, флоббер-черви, морочащая закваска, астрономия и сочинение про охоту на ведьм, залитые жарящим солнцем оранжереи и гадание на шаре. И ещё полоса магических препятствий, состоящая из гриндилоу, колпаков, фонариков и боггарта. Всё осталось позади, как в странном сне.       — Мне кажется, я всё завалила, — грустно вдохнула Пэнси за ужином. — Надеюсь, меня не оставят на второй год, как Флинта.       — Если так, то я буду не один, — Драко посмотрел в свою нетронутую тарелку. — Я вообще не осознаю, что происходит. Даже еда не радует.       — Хорошо, что хоть у меня такого ужаса нет, — Пэнси положила себе на тарелку кусок пирога. — Если бы я не могла есть, то это точно был бы конец света. Чудо, что хоть что-то ещё может приносить мне удовольствие.       — Тогда вам нужно развеяться, — предложил Теодор. — Давайте придумаем, что могло бы вам помочь забыть о своих страданиях.       — Ммм… Может быть, торт? — мечтательно проговорила Пэнси.       — А как насчёт позагорать у озера? — подмигнул ей Теодор. — Кажется, ты вся извелась по причине того, что успела упустить новый тренд.       — Ладно, так и быть.       В гостиной после ужина было на удивление шумно. Все разгруппировались по небольшим компаниям, то и дело раздавались испуганные возгласы.       — Что случилось? — раздражённо спросила Пэнси, поймав за ворот пробегающего Йена.       Но тот кинул на неё ошалелый взгляд, вырвался и убежал в сторону спален.       От ближайшей группы девочек отделилась Дафна.       — Вы слышали? — сказала она. — Поймали Сириуса Блэка. Он был закрыт в какой-то башне…       — Что значит «был»? — глаза Пэнси округлились. — Его что, уже казнили?       Драко затаил дыхание. Он чувствовал — сейчас вершилась история. Из-за собственных переживаний и бесконечных заданий и экзаменов он и забыл о том, что должно было произойти. Оно же должно было произойти?..       — Он сбежал, — ответила Дафна.       Выдохнул.       — Сбежал? — шёпотом повторила Пэнси. — Опять?       — Как такое возможно? — удивился Теодор. — Как может везти всегда?       — То, что он попал в тюрьму — вряд ли можно назвать везением, — не смог промолчать Драко. — Возможно, он заслужил чуточку везения после такой чёрной полосы.       — Он же слуга… — Дафна споткнулась на слове и замолчала.       — Да? — выгнул бровь Драко. — Только он один?       Дафна прищурилась. Потом развернулась и ушла, гордо подняв голову.       Теодор покачал головой.       — Зря ты начал эту тему… Сам знаешь, что у нас не принято об этом говорить.       — Захотел — и сказал, — перебила его Пэнси. — Драко, не обращай на них внимания!..       На следующий день они с утра валялись на травке возле озера, радуясь тому, что экзамены позади. Драко поправил бумажку у себя на лбу.       — Я реальный?       — Да, — ухмыльнулся Теодор.       — Я мужчина?       — Да-а.       — Я лично знаю этого человека?       — Не-а, — засмеялась Пэнси.       Пэнси повернулась к Теодору.       — Теперь ты спрашивай.       — Итак, я знаю, что я тоже реальный, что я мужчина, что мне много лет. Хм-м. Я учился в Хогвартсе?       — Да! — кивнул Драко.       Пэнси не удержалась от смешка.       — Вы так мило выглядите со своими загаданными именами! — хихикнула она. — Даже не представляете насколько! Драко, я всегда знала, что мы мыслим очень схоже!       Драко обменялся с Теодором настороженными взглядами.       — Ещё больше запутывающие подсказки! Так нельзя, Пэнс!       — Давай уже спрашивай, Тео. Я вообще-то жду своей очереди!       — Ладно, — Теодор разгладил краешек пледа. — Я видел этого человека?       — Да! — засмеялся Драко вместе с Пэнси.       — Мы обменивались рукопожатиями?       Драко невольно выгнул бровь.       — М-м… Это было бы интересно…       — Нет, — фыркнула Пэнси. — Ладно, теперь я. Я женщина, реальная, чистокровная, мне много лет. Мне прям очень много лет?       — Ага, — кивнул Тео.       — Я живая хоть?       — Не-а.       — Прекрасно, — скрестила на груди руки Пэнси. — Драко, теперь ты.       — А я живой?       Пэнси переглянулась с Теодором.       — Вроде бы да…       — Вроде бы?       — Живой, — махнула рукой Пэнси. — Дальше спрашивай.       — Чистокровный?       — Конечно.       Наверное, кому-то бы это помогло, но Драко справочник чистокровных семей даже не открывал. Он мысленно застонал.       — Известный?       — Ещё как!       — Меня в основном любят?       Пэнси усмехнулась. Теодор тщетно сдерживал смех.       — Не-а!       — Просто обожают, — захохотал Теодор. — Ох, прости, Драко! Но знал бы ты, кого она тебе загадала, тоже бы не устоял!       — Так не любят или обожают?       — Ненавидят, — продолжал смеяться Теодор.       Рядом остановились изящные ножки, обутые в светлые туфли на невысоком каблуке.       — Спорно, — медленно произнесла Дафна. — Всё зависит от точки зрения. Вы сейчас вводите Драко в заблуждение.       — Если кто тут и вводит его в заблуждение, то это ты, — бросила Пэнси. — Ты не играешь с нами.       Дафна пожала плечами.       — Тогда больше не буду вам мешать.       Неловкое молчание прервал Теодор, хлопнув себя ладонью по лбу с приклеенным волшебством листочком, на котором было написано «Альбус Дамблдор».       — Теперь моя очередь. Так, что бы такое спросить… Я учился на Слизерине?       Пэнси смерила его хмурым взглядом.       — Опять она всё испортила, Драко. И почему их семейка вечно во всё лезет! Не мерзавка Астория, так эта…       — Вы что, опять поругались? — спросил Теодор.       Пэнси не ответила, снимая со лба свой листочек.       — Теодор! Это вообще кто? Знать не знаю эту старуху!       — Ну вот, теперь переигрывать придётся…       Драко снял свой листок и прочитал: «Геллерт Гриндевальд».       Он плохо помнил этого волшебника, но в одном был точно уверен — он был абсолютным злом. Может, даже хуже Волан-де-Морта.       — Пэнси, серьёзно?

***

      Над головой аппетитным большим сырным кругом зависла ярко-жёлтая луна. Под спиной — твёрдый шершавый ствол дерева, руки касаются ещё мягкой травы, пальцы трогают ещё тёплую ароматную землю. Лёгкий ветерок доносит пьянящие запахи цветения и разжигающие голод — жареного мяса и эля.       Да, теперь пьянит даже запах цветов. Разве подобное с ним было, хоть раз в жизни?       Но сейчас всё по-другому.       «Вы не находите странным, что никто из Ваших многочисленных друзей и покровителей так и не предложил Вам помощи?»       Под босыми ногами хрустят веточки, камни впиваются в подошвы ног, но боли нет, потому что каждый шаг — это шаг навстречу свободе и будущему.       Прошлое — в прошлом.       Прошлое — там, куда он больше никогда не вернётся.       Прошлое остаётся за спиной, и каждый шаг ведёт к чему-то новому, чему-то, что больше никогда не будет повторяться блёклым тусклым ужасом каждый день, каждую секунду.       «Но, не являясь Вашим другом, я предлагаю Вам помощь».       В кармане свёрнутой одежды — деньги, волшебная палочка, пара родовых побрякушек из дома в Лондоне. В руке — письмо, листок, ядовитыми каплями прожигающий мысли каждым своим словом.       «Как думаете, почему Вас не оправдали?»       Об этом он думал каждый день, каждый час, каждую минуту, но тщетно. Ответа не было. Может быть, о нём забыли? Или его враги были слишком сильны? Или отказавшаяся от него мать решила окончательно уничтожить блудного сына? Что ж, не мир её праху.       «Я же могу организовать Вам заседание Визенгамота с Сывороткой правды. Вам ведь нечего бояться, Вы же не прячете никаких грязных и постыдных секретов?»       В руке — не письмо. Пепел. Грязные клочья, пачкающие исхудавшие пальцы, уже испачканные в пряной земле, в ароматной крови крыс, в жирном жареном мясе поросёнка.       Письмо рассыпалось в прах, стоило дочитать последнюю букву, но в памяти оно прожглось болезненным клеймом.       «Связаться со мной можно через Андромеду. Для неё всегда на первом месте семья, не политика. Впрочем, Вы и сами это прекрасно знаете».

***

      Сигюн не помнила, как вернулась в отведённую ей школьную спальню. В темноте она легла на ледяную кровать, сжавшись в комочек и даже не подумав применить согревающие чары. Слух улавливал звуки начинающейся бури: за окном скрежетали сухие ветви древних дубов, выл ветер, глухо бились волны о неприступные скалы. Она смотрела в тёмный потолок, с упорством высчитывая тоненькие трещинки, едва видные в непроницаемой тьме. Сбивалась и начинала сначала. Снова и снова. Пока не забрезжил рассвет.       Тогда она поднялась, собирая немногочисленные вещи в сумку. Сложила расчёску, зубную щётку, любимые духи с ландышевым ароматом. Махнула палочкой, ремонтируя разорванную блузку. Не отрывая взгляда от зеркала, сбросила к ногам ритуальное одеяние. Отражение бездумно смотрело вниз, не догадываясь ни о чём. Медленно переодевшись, нагнулась, поднимая рубаху. Скомкав, кинула в сумочку.       Сонный замок не слышит её шагов, даже эхо не отзывалось, пребывая в рассеянной дрёме. Холодный ветер треплет спутанную копну волос, солёный воздух позволяет сделать первый глубокий вздох. Вскрик чайки внезапно отдаётся пронзительной болью в сердце, и колени едва не подгибаются.       Но она сильная. Она справится.       С трудом переставляет ноги, поднимаясь на палубу.       Шаг.       Ещё один.       Ещё.       Заперевшись в тесной каюте, закрывает глаза в тщетной попытке заснуть, забыться. Но сна нет. Она никогда не могла понять людей, у которых проблемы со сном — те казались ей слишком изнеженными, слишком эгоистичными, слишком жалеющими себя.       К горлу подступила тошнота.       Что ж. Она это заслужила. Она заслужила всё то, что ещё может с ней произойти дальше. Даже если на корабль сейчас нападут сирены — она будет сидеть и ждать, когда воссоединится с морским дном.       Казалось, время остановилось. Волны подбрасывали корабль, будто отправляя его в пасть гигантского монстра, будто скидывая его в бездну. Сердце тоже будто не билось. Сигюн казалось, что она смирилась с любым исходом.       Кроме встречи с родственниками, как оказалось.       Добравшись до дома, она была встречена снисходительным взглядом матери, на секунду оторвавшейся от чтения корреспонденции:       — Только не говори мне, что ты была на людях в таком виде.       Невольно дотронулась до всклокоченных волос.       — Как твои экзамены? — мать срезала печать, раскрывая письмо. — Впрочем, можешь не отвечать. «Удовлетворительно» по Кабалистике. Что ещё следовало ожидать.       Она знала, что по лицу пошли красные пятна, и их никак не скрыть. Хорошо, что хоть никто на неё не смотрит.       — Мам, ну не всем же быть синими чулками, как мне! — в дверях появилась улыбающаяся Фрейя. Он её счастливого лица боль лишь нарастала. — Привет, сестрёнка!       — Но к этому можно хотя бы стремиться, милая. Как ты себя чувствуешь после ночного вызова? Ты, должно быть, только под утро вернулась.       — Ой, мама, ты не представляешь, что было! Моего пациента прокляла жена, потому что решила, что он пытается совратить их маленького сына! Когда мы с Гуннаром привели его в более или менее хорошее состояние, я чуть покопалась в его голове, и у меня даже есть подозрения, что их сыну действительно грозит опасность. Но только не от нашего пациента, а от его жены — у неё очень характерное поведение для одного наследственного заболевания…       Выскользнула из гостиной. Никто даже не заметит её отсутствия. Достав из сумочки скомканную рубаху, спрятала её под мантией и, выйдя через северную калитку, вышла к лесу. Эту вещь, этот предмет… Его стоило уничтожить.       Пение птиц больше не услаждало слух и душу. Стук опустившегося на ствол соседнего дерева дятла всё сильнее и сильнее растравлял тревогу. Даже ледяные воды фьорда не смогли омыть грязь сердца и души. Увидев впереди увитый розами домик, резко развернулась. Ничто больше не будет прежним. Сердце учащённо билось, ноги утопали в песке, который вскоре сменился камнями и мхом. Лишь бы скорее вернуться!..       — Только приехала и уже носишься, — сказал отец, сворачивая газету и поднимаясь со своего любимого кресла. — Нигде нет покоя!       Ступени мелькали под ногами. Одна. Ещё одна. Ещё. Очутившись в комнате, плотно затворила дверь и осела на пол.       — Что мне делать? — шёпотом спросила себя, заставляя шевелиться заледеневшие губы. — Ни друзей, ни подруг, ни любимого, ни семьи… Одна. Всегда одна. Впрочем…       Про любимого она старалась не думать. Забыть. Забыть как кошмарное сновидение.       Всё забыть.       Но был один человек, связанный с ней кровными узами, человек, в котором она с первой же встречи почувствовала родственную душу.       Рубаха, так и не уничтоженная, отлетела в другой конец комнаты. Под грохот сердца в ушах Сигюн кинулась к письменному столу, уронив стул и пролив чернила на часть пергамента.       «Дорогой кузен,       Прости, что пишу тебе так внезапно. Прошу тебя о встрече. Можешь назначить то место, которое тебе удобно, для меня это не проблема.       С надеждой, твоя сестра Сигюн».