В омут

      Встреча с невестой прошла как-то нереально, будто во сне. Вот они ещё в Англии, и отец даёт ему последние наставления о том, как следует вести себя со столь высокопоставленной девушкой, и вкладывает в ладонь небольшой пузырёк — успокаивающее зелье для шрама. И вот они уже во Франции, где тёплый ветер треплет волосы, обжигает кожу, а слух услаждает непрерывный шелест высокой, по колено ароматной травы, над которой мерно гудят пчёлы и кружат разноцветные бабочки.       Моника — темноволосая и темноглазая красивая девушка, старше его на пару лет, тоже казалась нереальной, словно состоящей из иллюзорных волокон сна, словно являясь потусторонним видением, а не человеком, с которым ему придётся провести вместе всю свою жизнь. Моника таинственно и немножко отстранённо улыбается, не отводя взгляда от его глаз, и он точно знает, что она смотрит куда угодно, но только не на его безобразный шрам.       Лучше ли она Астории? — пронеслась мысль. — Неизвестно… Время покажет. Но, по-крайней мере, новая невеста всё ещё не упала в обморок от его шрама.       Отец Моники тепло его обнял, будто собственного сына — впрочем, Люциус, кажется, так ни разу его и не обнял за всё это время. И с чего он взял, что аристократам чуждо всё человеческое? Наверное, пытался себя успокоить. Или обмануть?       У отца Моники тёплые синие глаза, орлиный нос и чёрные волосы, поблёскивающие серебряными нитями. И очень редкая улыбка, но зато какая! Полная противоположность его собственному отцу. Он вообще видел хоть раз, как Люциус улыбается?       Видел, однажды. На Йоле.       Воспоминания острой иглой пронзили сердце, и хотелось спрятаться, забиться в уголок, чтобы не видеть всех этих улыбок и счастья, чтобы остаться наедине со своим собственным горем.        Ничто больше не будет как прежде.        Он заставил себя улыбнуться.       Моника подаёт ему бледную руку с тонкой, будто фарфоровой кожей, а её тёмные глаза смотрят выжидающе — когда же он проявит себя? Поймав непроницаемый взгляд отца, Драко стряхивает с себя вдруг охватившее его в этом величественном зале оцепенение, заталкивает боль куда-то поглубже и подальше и покорно склоняется к протянутой ладони, попутно вдыхая терпкий аромат цитруса и вербены. Изящное кольцо на среднем пальце правой руки кажется плохим знаком — змея пожирает свой хвост, она так голодна, что способна поглотить ещё и весь мир в придачу.       — Пойдём, прогуляемся, — словно неохотно произносит Моника, отстраняясь и чуть кивая головой на выход в сад. Английский Моники абсолютно безупречен. — Отец желает, чтобы мы познакомились поближе.       — Идите, дети мои! — восклицает герцог, широко раскинув руки, будто обнимая всех, находящихся в зале. — И пусть любовь царит в ваших юных сердцах!       Перед тем, как последовать вслед за наречённой, Драко успевает поймать одобряющий взгляд отца и задумчивый — Джулии. А потом он послушно ступает вслед за уже скрывшейся за дверями Моникой, раздумывая — найдёт ли он её раньше того времени, как заблудится среди этой бесконечной роскоши. По сравнению с окружающими его французскими изысками их собственный мэнор теперь казался спартанским обиталищем.       Но Моника никуда не исчезла. Она будто дожидалась, когда за их спинами закроются тяжёлые створки дверей, и они останутся одни среди высоких узорчатых потолков и бесконечных картин, украшающих светлые стены.       В два шага она оказалась совсем рядом, нарушая все мыслимые и немыслимые приличия, а её маленькая ладонь, ранее казавшаяся слабой и безвольной, подобно железной руке неумолимого мстителя из легенд схватила его за подбородок, не оставляя возможности вырваться. Её тёмные глаза, вблизи оказавшиеся не карими, а тёмно-серыми, смотрели с любопытством и вызовом.       — Так вот ты какой, Драко… А знаешь, этот шрам тебе идёт. Он придаёт тебе мужественности.       И она разжала ладонь, резко отвернувшись.       Шрам. Рука сама скользнула к лицу, очерчивая длинную рваную линию. Его стыд, его уродство… И его спасение? Ведь если Эву насильно вышвырнули из его тела, а его самого вернули из тела умирающей от волчьих клыков девушки, то… Были ли правдой эти его воспоминания? Действительно ли умирала та Эва?       — Моя прошлая невеста упала в обморок, увидев моё обезображенное лицо, — сказал он, сам не понимая зачем. Откровенность Моники, граничащая с фолом, почему-то располагала к себе.       — Астория? — фыркнула Моника. — Изнеженная избалованная дура. Я совершенно не удивлена.       — Разве вы знакомы?       Впрочем, кажется, Пэнси что-то говорила на зимних каникулах…       — Ещё с детства. — Послышалось слабое эхо шагов, и Моника схватила Драко за рукав. — Пойдём в сад, там мы можем продолжить разговор без свидетелей. Я очень хочу узнать ещё подробности о твоём шраме.       Моника была первой, кто говорил с ним о его позоре и уродстве так просто, без ужимок, косых или сочувствующих взглядов. Конечно, был ещё Теодор, но Теодор был настолько тактичен, что предпочитал не касаться этой темы вовсе. Моника была первой девушкой, которая будто бы не замечала страшной отметины на его лице — и это было совершенно удивительно. И — неожиданно — приятно.       Привыкнуть к своему настоящему лицу было даже сложнее, чем к телу. Каждый раз разглядывая в зеркале светлые волосы, тонкий нос, высокие скулы, идеальную кожу и отвратительнейший шрам, перечёркивающий всю красоту — сердце невольно сжималось, будто бы он мог что-то изменить и повернуть время вспять, чтобы вернуть идеальному телу идеальную внешность.       Единственное, что он мог попытаться изменить — это вернуть маму. И если Сигюн не отвечала уже больше недели, то стоило попробовать попытаться с Моникой. Если её семья настолько стара, как говорят, то в их библиотеке обязательно найдётся что-то эксклюзивное по этой теме. Конечно, он не собирался посвящать Монику в свои планы, но разве ему, как жениху, не будет позволено пользоваться семейной библиотекой в своих интересах?       — Ты помнишь что-то о том моменте, когда получил шрам? — спросила Моника, беря его под руку и уводя прочь от замка.       — Немного.       Драко наслаждался буйством красок, вдыхая сладкие ароматы цветов, от которых голова шла кругом. Или дело было в слишком жарком солнце?       — Расскажешь?       — Хорошо, — погружаться в те воспоминания совсем не хотелось, но если это требовалось для того, чтобы получить расположение Моники и добраться до библиотеки — то это была малая цена. — Шрам мне достался от гиппогрифа, говорят, я тогда мог умереть. Единственное, что я помню — это кровь, заливающая мне глаза, охватывающая собой весь мой мир.       — А потом? Что было потом?       — Потом была тьма. И свет. И беспамятство, — Драко даже задумался, не слишком ли он откровенен с незнакомой девушкой. Но Моника была такая понимающая, будто в чём-то родная, а он и не собирался говорить больше необходимого.       — И ты до сих пор ничего не вспомнил из прошлого?       Драко покачал головой. Он до сих пор воспринимал себя несколько со стороны, до сих пор не мог смириться с тем, что из-за злой воли Эвы был лишён родительской любви, что потерял драгоценные годы Нарциссы, которые мама дарила той, кто в подобном не нуждался.       — А вот и вы! — звонкий девичий голос прервал его размышления. — Моника, неужели ты выбралась на свет дня! Глазам своим не верю!       Перед ними посередине дорожки, скрестив руки на груди, стояла девушка, в которой с первого взгляда угадывалась родственница герцога — те же синие глаза, те же чёрные волосы и смуглая кожа. Губы незнакомки были растянуты в доброжелательную улыбку.       — Даниэлла, — только и протянула Моника, постукивая пальцами по согнутой руке Драко. — Разве ты не видишь — мы заняты.       Даниэлла фыркнула. Подойдя ближе, она протянула руку Драко — совсем-по-мужски, явно ожидая в ответ не поцелуя, а рукопожатия.       — Я сестра Моники — Даниэлла, — сказала она, продолжая улыбаться. — А ты Драко, знаю. Наслышана. Рада знакомству!       — Взаимно, — кивнул Драко. Такой напор выводил его из равновесия. — Я не заметил тебя на официальном знакомстве.       — Разумеется! — опять фыркнула Даниэлла. — Кто будет тратить время на подобную ерунду. Ладно, Моника, не хмурься ты так! Больше вас не отвлекаю. Воркуйте, голубки!       Оставшись наедине, Драко вопросительно посмотрел на Монику. Та досадливо повела плечом.       — Не обращай внимания, я уже к ней привыкла. Хотя, кому я вру! К такому привыкнуть невозможно.       Драко от души порадовался, что в невесты ему досталась спокойная Моника, а не её взбалмошная сестра. Да, учись Даниэлла в Хогвартсе, ей была бы прямая дорога в Гриффиндор. А гриффиндорцев Драко терпеть не мог очень по многим причинам.       Но стоило им пройти ещё несколько шагов, как вновь установившаяся между ними робкая гармония опять была потревожена.       — Привет.       Моника молчала, поэтому Драко посчитал, что обращаются к нему. Подняв глаза на говорившего, он вглядывался в развязно развалившегося на скамейке незнакомого юношу, даже не представляя, кем же тот является.        Кто-то из прошлой жизни?        Из жизни Эвы?...