В омут

      Теодор никогда не умел веселиться — в самом общепринятом значении этого слова. Понять, что Драко Малфой такой же — не стоило труда, хватило и полугода совсем не тесного знакомства на первом курсе. Первого сентября тысяча девятьсот девяностого года многие волшебники ждали не только возможности увидеть Самого-Известного-Мальчика, Мальчика-Который-Выжил, но и его, Теодора Нотта, богатого и знатного наследника древнейшего и чистокровнейшего рода; ребёнка, с раннего детства спрятанного в старом замке, будто в склепе. Выросший вдали от светского общества, воспитанный бесконечно доброй и верной Ситлин, — выполняющей в мэноре обязанности и гувернантки, и горничной, и секретаря лорда Нотта, — стариком-дворецким Джеральдом и любящим выпить шотландцем-конюхом Уиллом, Теодор привык к одиночеству.       Волшебникам, чьи ожидания не оправдались, его поведение казалось слишком высокомерным, и, спустя полгода обучения, Теодор, как и хотел, остался в одиночестве. Никто не шептал ему на ухо грязные школьные сплетни, никто «по-дружески» не пихал его под локоть, стоило мимо пройти Гарри Поттеру с его друзьями, никто не обзывал его унизительно-«дружескими» приветствиями, никто не дарил ему подарки на праздники, никто не звал его к себе в гости на каникулы. Никто, кроме одного человека, понять которого Теодор не мог, как ни пытался. Ему было глубоко всё равно на всех, на каждого в школе и за пределами её, кроме Драко Малфоя.       Он хорошо помнил их знакомство первого сентября. С идеально прямой спиной и скрещенными на груди руками Драко стоял в стороне от испуганных первокурсников, во взгляде его плескались надменность и высокомерие. А ещё там был жаркий, опаляющий огонь восторга, невидимый обычным людям, окружающим их. Невидимый никому, кроме него, Теодора Нотта. Драко Малфой был единственным человеком, которому Теодор захотел протянуть руку, и Драко Малфой был единственным человеком, отказавшимся ему её пожать. Мимо прошёл Гарри Поттер, отказавший в рукопожатии Драко Малфою, и Теодор опустил ладонь, провожая взглядом два лохматых затылка — чёрный и рыжий. Возможно, они были слишком похожи с Драко Малфоем.       На всех уроках Теодор садился в одиночестве, в Большом зале занимал самое крайнее место, спать уходил раньше всех, просыпался последним. На Рождество он — один из немногих слизеринцев, оставшихся в Хогвартсе — привычно проснулся позже всех, не сразу осознав, что на все праздники комната только в его единичном пользовании. В гостиной стояла ёлка, рядом с которой единственная оставшаяся девочка с пятого курса разбирала подарки. Под ёлкой ничего не было. На завтрак прилетела Орифия, осторожно опустив перед ним на стол огромный свёрток, который Теодор открыл лишь позже, оставшись наедине с собой во внезапно опустевших без Драко Малфоя комнатах.       Тёплая мантия от заботливой Ситлин, чемоданчик с чайным сервизом от Джеральда и бутылка тёмной бурды от Уилла с подписью, что это лучший виски с его родины. К чему эти пустые и ничего не значащие коробочки и свёртки от глупых однокурсников, если самые лучшие подарки — это подарки от любящих тебя людей?       А вечером, уже забравшись в постель, он обнаружил праздничный носок, прикреплённый к спинке кровати, топорщащийся от того, что внутри него что-то находилось.       Первое время он гадал, от кого подарок — набор по уходу за метлой, которой у него не было, — но позже, спустя месяцы наблюдения за однокурсниками, после других неподписанных подарков, сомнения отступили. Это был Драко Малфой. Драко Малфой, отчего-то тщательно скрывающий свой интерес и желание завязать дружбу.       И лишь на третьем курсе после ужасного происшествия, произошедшего с Драко на уроке, тот наконец впервые за три года благосклонно посмотрел на него, не обжигая надменным взглядом, позволяя остаться рядом. Что-то изменилось в Драко Малфое после этого ужасного случая с гиппогрифом, будто погасло. Высокомерие сменилось растерянностью, злость — печалью, кривые улыбки — одиночеством. Окружающие видели Драко Малфоя прежним, но лишь он один видел беспрестанно кровоточащие раны под чёрным шёлком на его груди.       Этот Драко беспомощно принимал помощь, затравленно оглядываясь на остальной курс, на гриффиндорцев, на Снейпа, на Дамблдора, с затаённой грустью в глазах принимал неловкие комплименты Пэнси Паркинсон, вечное присутствие рядом Грегори и Винсента. Огонь, призрачно напоминающий прежний, загорался в его глазах лишь при приближении каникул или при упоминании Астории Гринграсс. И если первый огонь казался священным, неопаляющим, то второй полыхал тихим, но адским пламенем.       Каждый день девяносто четвёртого года приближал их друг к другу, но порой Теодору казалось, что несмотря на близкое общение и объединяющее их настоящее, Драко с каждым днём отступает от него ещё на шаг дальше. И стоило ему сделать шаг вперёд, как Драко отскакивал дальше. И так продолжалось до тех пор, как они не отправились вместе на каникулы в Норвегию.       Теодор точно был уверен, что не умеет плавать — никто его не учил, даже на речке, протекающей по территории их имения, он лишь гулял по берегу, издалека любуясь купающимися молодыми девушками из соседней деревни. Но Драко Малфой, медленно и неотвратимо идущий ко дну, только что задумчиво любующийся окружающий видом, а теперь безмолвно погружающийся вниз, в прозрачные ледяные воды… Он совсем не думал о себе, он забыл о своих умениях, о своих желаниях, он будто перестал существовать. Не было ни страха. Не было ничего.       Лодка качнулась и осталась где-то далеко позади, будто в другом мире. Дрожь пробежала по всему телу, когда ледяные воды приняли его, обжигая, но не останавливая. Появившееся будто из ниоткуда злое, но красивое лицо, искажённое в жуткой гримасе, приблизилось почти вплотную. Рот девушки беззвучно то открывался, то закрывался, но ни пузырька не вырывалось наверх. Золотые волосы змеями стремились ввысь.       «Моё!» — воскликнуло золотоволосое существо в его голове, но Теодор уже схватил Драко за распростёртую в воде ладонь, будто уже смирившуюся со своей судьбой.       — Прочь! — воскликнул он, захлёбываясь, но продолжая сжимать в объятиях безвольное тело.       Ещё пара движений.       Ещё.       Лицо содрогнулось, словно в судороге.       Ещё.       И ещё.       Тёплый воздух.       И липкий страх.       Он стучит по его груди, и брызги с промокшей насквозь одежды разлетаются по сторонам. А потом безжизненное лицо морщится, ресницы трепещут, и резкий кашель звучит в ушах мелодией облегчения.       Живой.       После этого они стали братьями. __       — Как здоровье сэра Магнуса?       Эриус Малфой, закинув ногу на ногу, расположился в кресле напротив, листая утренний выпуск «Трибьюн». Он производил впечатление сурового военного человека, не тратящего слова попусту.       — Как обычно. Отец занят изучением новой темы, — ответил Теодор. Отец вновь погрузился в мир безумия, стоило незнакомцу в сером ступить на порог их дома. Они с отцом никогда не были близки, но и не были настолько далеки, как сейчас. Раньше Теодор мог тешить себя мыслью, что стань он старше, и отец начнёт уделять ему внимание, заинтересуется единственным сыном, но у того каждый раз находилось занятие интереснее, чем времяпрепровождение с собственным наследником.       Кивнув, будто бы не желая продолжать праздный разговор, Эриус вернулся к чтению газеты. Стоило Теодору коснуться чашки с чаем, как тишину гостиной нарушили едва слышные девичьи голоса.       — Нет, ну так нельзя! — возмущался незнакомый голос на плохом английском.       — Но я ничего тут ещё не знаю! — возмутилась в ответ Морин — из-за отношения Драко к девушке, Теодор успел запомнить голос горничной. — Это нечестно!       — O-la-la, англичане! — раздражённо фыркнула её собеседница.       — Следи за языком, дура!       — Что ты сказала?!       — Мой хозяин тоже англичанин! Уж он тебя!..       — Это который? — подавилась смешком француженка. — Юный или постарше? С чего бы ему за тебя заступаться? Или ты с ним спишь? С которым, интересно?       — Да как ты смеешь!       — Смею! И ещё как!       — Замолчи, дура!       — Это ты замолчи! Это мой дом!       — Может, дом твоего господина?!       Шелест перелистнутой Эриусом страницы заполнил собой всё помещение, и Теодор с изумлением посмотрел на безмятежное лицо дяди Драко, который, будто бы не слышал разгорающейся перепалки. Не в силах больше слышать скандал девушек, Теодор прошёл к дверям, но, к его удивлению, в длинном коридоре никого не оказалось. Только пройдя ещё и дальше и оказавшись в холле, он увидел Морин и незнакомую девицу, готовых вцепиться друг другу в волосы. Увидев его, девушки отпрянули друг от друга.       — Вы… — Теодор подошёл к француженке, которая поспешно поправляла выбившиеся из-под чепчика чёрные, чуть вьющиеся волосы.       — Валери, — тут же поклонилась девушка, опуская глаза. — Прошу прощения.       — Морин, — переведя взгляд на горничную Драко, Теодор отметил её премиленькие пылающие щёчки, украшенные ямочками. — Ты вообще слышала, что ты сейчас говорила?       — Простите, господин, я не думала… Что кто-то нас слышит… — ещё сильнее краснея, залепетала Морин. — Ведь все были далеко…       — Морин.       — Простите… — опустив голову, прошептала девушка. — Мы вас больше не побеспокоим, милорд.       Вернувшись в малую гостиную, назвать которую «малой» могли лишь французы, Теодор застал Эриуса Малфоя за письмом. Шрамы на бледном лице его натянулись, ладонь с коротко остриженными ногтями стиснула подлокотник кресла.       — Моя племянница сбежала, — даже голос мужчины натянулся, подобно струне. — Ты часом не знаком с ней?       — Племянница? — переспросил Теодор, в последний момент понимая, о ком идёт речь. — Сигюн?       — Да.       — Пропала? — Теодор не смог сдержать удивление. — Последний раз я видел Сигюн перед тем, как она остановилась на день в Малфой-мэноре, она не показалась мне расстроенной или взволнованной. Она вела себя как обычно, по крайней мере мне так показалось, ведь я не так уж и долго её знаю.       — Она оставалась в Малфой-мэноре? — на исполосованном лбу Эриуса пролегли рваные морщины. — Что ж…       Он скомкал письмо, бросив его рядом на столик и резким движением подтолкнул к Теодору знакомую газету, которая при ближайшем рассмотрении оказалась «Ежедневным пророком».       — Экстренные новости, — по голосу Эриуса невозможно было определить его мысли на этот счёт. — Визенгамот оправдал Сириуса Блэка.       — Следите за новостями с родины? — спросил Теодор, разворачивая статью. Кричащие буквы ворвались в сознание, будоража воображение и заставляя сердце биться сильнее. Он чётко помнил слова Драко о том, что Блэк невиновен в том, в чём его обвинили. Но произошедшее — было слишком шокирующим. Суд обвинил невинного и отправил на десятилетие в Азкабан? Сколько ещё таких же невиновных осталось в тюрьме? А сколько виновных — на воле?       — Надо сообщить об этом Драко, — решил он, сворачивая газету.       — Думаете, Люциус позволит Драко увидеться с этим… бывшим заключённым? — поинтересовался Эриус, поджигая сигару.       — Бывшим, — кивнул Теодор. — И Сириус Блэк тоже дядя Драко.       Терпкий аромат сигары поплыл струйкой по пространству гостиной.       — Что ж, увидим, что из этого выйдет. ___       Не успел он углубиться в чтение прихваченного с собой учебника, как дверь в комнату распахнулась, и на пороге оказался взволнованный Драко. Он бросился к столу, открывая один за другим ящики в бесплотных поисках, пока не был остановлен Теодором.       — Я могу тебе помочь? Ты уверен, что эта вещь находится здесь, у меня?       — Моргана! — выругался тот, опуская руки и обессиленно присаживаясь на столешницу. — Решил, что это моя комната. Знаешь, внизу Моника, я бы очень хотел вас с ней познакомить! Она такая… Такая необычная!       Такие экспрессивные эмоции в Драко казались совсем ему не свойственными и пугающими — куда пропал с таким трудом вытащенный им из ледяных глубин и острых когтей ледяной юноша? Неужели той самой Монике ле Моро, его невесте, удалось стать той, кто согрела и растопила словно заледеневшее сердце его друга?       — Я ищу свою копию «Аль Азифа», — продолжал болтать Драко, покачивая зависнувшей в воздухе ногой. — Моника — наследница самого древнего во Франции рода, она может мне помочь с этим, она должна что-то знать!..       У Теодора будто бы весь воздух выбили из лёгких.       — Драко, что?..       Тот замолчал, устремив на друга удивлённый взгляд серых глаз.       — Что?       — Ты что, провёз с собой «Аль Азиф»?!       — Да, — медленно отозвался тот.       — Ты с ума сошёл? — не смог сдержаться Теодор. — А если бы нас задержали? У твоего отца могли бы быть проблемы! Это запрещённая книга, о чём ты вообще думал!       Лёд в глазах Драко осыпался пеплом.       — Я думал о своей матери.       Кровь бросилась Теодору в лицо, и он отступил на шаг назад, осознавая, что стоял непозволительно близко, что позволил неосторожным словам неосмотрительно сорваться со своего языка.       — Прости.       — Ничего, — ровно отозвался Драко. — Всё равно то, что лежит у меня в комнате, — просто копия. В отличие от той книжки, что хранит дома отец.       — Да, ты прав, — Теодор обернулся к двери. — Ты говорил, внизу осталась Моника? Ты же не рассказал ей ещё про эти копии? Про свой план?..       — Нет, не рассказал, — тонкие губы Драко скривились. — И не собираюсь. За кого ты меня принимаешь?..       Теодор склонил голову.       — Я был неправ. Прости меня, пожалуйста.       Какое-то время Драко молчал, отстранённо смотря будто сквозь него, пока, наконец, отчуждение в его взгляде не рассеялось.       — Хорошо. Пойдём, уверен, Моника тебе понравится.       Молча спускаясь вниз вслед за Драко, Теодор понимал, что совершенно не готов к знакомству со столь значимым для его друга человеком. Особенно, с девушкой. Он не хотел думать много о невесте Драко, но в голову лезли только нехорошие мысли, поэтому, когда с дивана в одной из гостиных им навстречу поднялась элегантная особа, выглядящая чуть старше их обоих и чуть улыбнулась уголками губ, он лишь в удивлении перевёл взгляд на Драко.       — Моника, это Теодор, мой названный брат. Тео, это Моника, моя невеста.       Моника не была лучше или хуже других красивых девушек, которых он видел. Она была не красивее, например, Дафны Гринграсс или кузины Драко, Сигюн, она была просто другой. И было что-то в её облике, движениях, взгляде — что-то неуловимо знакомое, подкупающее. Возможно, опасное. Но при этом неумолимо притягивающее.       — Рад знакомству, Моника, — Теодор склонился губами к затянутой в перчатку ладони, оставляя поцелуй трепетать в воздухе.       — Как и я, Теодор.       Его собственное имя, произнесённое вслух её чувственными устами, не казалось ему ещё никогда столь красивым и правильным.       И одновременно с этим отвратительно неверным.