В омут

      Драко убивал себя. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Взгляд его потух, лишь изредка сверкая далёким огнём безумного желания невозможного. Но после встречи с Герхардом всё стало ещё хуже. Драко не хотел жить. И невозможность помочь ему пугала Теодора слишком сильно.       Но был человек, способный сделать хоть-то, и Теодор собирался приложить все усилия, чтобы помощь подоспела к Драко как можно скорее. Сжимая в руке письмо, написанное в спешке в одной из комнат замка ле Моро, он вдохнул свежий ночной воздух. Звёзды над головой маняще поблёскивали, прохладный ветер играл с отросшими кудрями, кидая их прямо в глаза и мешая обзору.       Где-то рядом должна была находиться совятня.       Огни величественного замка за спиной подсвечивали кажущуюся узкой в темноте дорожку, уходящую куда-то во мрак. Один из домовиков сказал примерное направление и даже выявил желание сделать всё самому, но Теодор не мог никому доверить это послание. Он должен был сам убедиться в том, что письмо будет отправлено самой лучшей птицей.       Скоро ночную тишину нарушило возбуждённое уханье сов, а нос ощутил запах птичьего помёта. Ещё через пару шагов из-за деревьев вынырнуло высокое сооружение.       Выбрать самую выносливую и ответственную птицу не составило труда — в животных Теодор разбирался. Прикрепив к протянутой лапке письмо, он чуть погладил топорщащиеся на шее совы перья и подтолкнул её к окну. Через мгновение птица взмахнула широкими крыльями и растворилась со мгле.       Почти сразу же откуда-то сверху раздалось встревоженное уханье совы, а вслед за ним вскрик и грозные ругательства, произнесённые на немецком.       Теодор подошёл к лестничному пролёту, с удивлением обнаружив, что лестница уходит выше, к следующему ярусу.       — Кто здесь?       — Прошу прощения, мой друг, — почти сразу сверху спустился Герхард. Он с досадой оглядел порванный рукав, но улыбка почти сразу же заиграла на его лице. — Проклятая сова испугалась чего-то и вцепилась мне в руку.       — Вы не ранены? — участливо поинтересовался Теодор. — Боюсь, в этом виноват я. Вернее, сова, которую я только что отправил с письмом.       — Пустяки, — царственно махнул ладонью Герхард. — Царапины заживляются за секунду. И вашей вины в этом событии точно нет. Пойдёмте лучше выйдем на свежий воздух.       Снаружи ветер вновь принялся за свои забавы. Теодор задумчиво наблюдал, как порывы треплют длинные рыжие волосы Герхарда, бросая их ему в лицо, как треплют и обвивают вокруг ног светлеющий в темноте плащ. Но спутник ни на что не обращал внимания, его походка была полна изящества и грации, а движения и голос — уверенности, несвойственной волшебникам их возраста.       Чуть отвернув лицо от ветра, Теодор внимательнее прислушался к словам собеседника.       — Эта троллья сова клюнула меня, когда я отправлял письмо моему опекуну — леди Дорее. В прошлом опекуну. Она до сих пор слишком сильно обо мне беспокоится, и я не хотел давать ей лишних поводов для расстройства нервов.       Теодор вспомнил Дорею Дюран. Внешне она походила на англичанку, хоть фамилии такой он и не мог припомнить. Может быть, она не была чистокровной и титул ей достался от мужа? Или же она француженка — фамилия явно намекала об этом. Но изучать французские родословные он стал бы лишь в том случае, если бы ему было чуть более, чем любопытно.       — Вы кажетесь добрыми друзьями с леди Дореей.       По лицу Герхарда скользнула тень нежной улыбки:       — Так и есть. Она была мне матерью и другом — о лучших отношениях с опекунами можно только мечтать.       Продолжая вести светскую беседу и удивляясь лёгкости, с которой он общался с Герхардом, Теодор удивлённо остановился, стоило им оказаться в огромном холле. Эхо разносило звонкий от напряжения девичий голос оттуда, куда не следовало бы ходить, заставляя стать невольным свидетелем спора.       — Куда он ушёл? Как ты мог отпустить его одного? — Теодор ещё ни разу не слышал, чтобы Моника была настолько взволнована. Он хотел было пойти на голос, но был остановлен Герхардом.       — Невежливо обнаруживать присутствие в столь щекотливый момент, мой друг. Даме будет неловко.       И в этом была правда. Голос отвечавшего (или отвечавшей?) Монике он не услышал и уже понадеялся было, что неприятный разговор закончен, но в этот вечер везение было не на его стороне.       — Я же говорила тебе! У нас гость, а скоро будет ещё один! Именно поэтому вы сейчас должны быть всё время вместе! Это всего на несколько суток, неужели так сложно меня послушать?!       Теодор осторожно вытащил рукав из хватки Герхарда и оглянулся по сторонам, рассчитывая, куда можно незаметно скрыться, пока спорящие не выйдут в холл и не обнаружат непрошенных слушателей. Ситуация становилась слишком неприличной.       — Проклятье, Драко! Это для вашей же безопасности! Ты даже не знаешь, что это за люди! Неужели тебе настолько всё равно, что может случиться с твоим другом?       Услышав имя Драко, Теодор рванул в коридор, отбросив все сомнения и приличия. За поворотом стояли они — друг напротив друга — чёрное пятно и белое — в напряжённых, почти изломанных позах. Ещё мгновение — и напряжение рассыпалось, растворяясь радостными улыбками на бледных лицах.       — Тео. С тобой всё хорошо, — тихо проговорил Драко знакомой интонацией, такой, будто отстранение, с каждым днём все ширящееся между ними, наконец-то испарилось.       — Теодор! — Моника стиснула руки, оставаясь стоять на месте, пока он сам не подошёл ближе. И едва слышно прошептала: — Какое счастье!       — Моника. — Он изумлённо смотрел на её пунцовые щёки и сверкающие глаза. Из-за чего она так взволнована, что позволила себе говорить с Драко в подобном тоне? Это пустые девичьи страхи или же что-то иное? — Что-то случилось?       — Нет-нет, всё в порядке. Это пустяки, — ответил за неё Драко, становясь рядом. — Просто мы немного поспорили… Здравствуй, Герхард.       Запястья коснулись тонкие пальчики. И потянули за собой.       — Я переживала за тебя, — проникновенным голосом произнесла Моника. Шаг за шагом его ноги, ведомые проводницей, отступали обратно в громадный холл. — Но теперь я вижу, что всё хорошо. Пойдём с нами — Даниэлла приглашала поиграть в карты.       — А меня вы не приглашаете, прекрасная мадемуазель ле Моро? — Герхард внезапно вырос впереди, насколько можно вежливо преграждая путь. — Чем же я вам не угодил?       Захват запястья стал жёстче. Взгляд тёмных глаз — холоднее.       — Простите, Герхард, но это семейные дела. Драко — мой жених, Теодор — лучший друг моей новой семьи. А кто же тогда вы?       В наступившей тишине раздался новый голос:       — Мой воспитанник. Успешный, талантливый, подающий большие надежды. Лучший.       Зелёные огни погасли, пепел ещё кружился возле камина, но белоснежный костюм гостьи поражал безукоризненной чистотой и идеальным оттенком. Прямоугольные очки пожилой дамы блеснули.       — Здравствуй, Герхард. Здравствуйте, дети.       Опекун и вправду слишком волновалась за своего воспитанника. Но разве чрезмерная забота хуже постоянного равнодушия? Должно быть, Дорея очень любила и гордилась своим приёмным сыном. Переглянувшись с Драко, в глазах которого Теодор тоже увидел бесконечную тоску по близкому человеку, они синхронно ответили на приветствие.       — Дорея, — на губах Герхарда заиграла идеальная улыбка — та самая, которую они с Драко видели в день их знакомства в Норвегии. Каждая из улыбок Герхарда отличалась идеальностью, но эта выглядела особенной. Идеалом из идеалов.       — Леди Дорея? — полувопросительно повторила Моника. Цепкие пальцы упали с запястья, и от этого Теодор ощутил лёгкую грусть. — Весьма рада… знакомству.       Очки леди Дореи чуть блеснули, когда она наклонила голову, вглядываясь в лицо Моники.       — Как и я с вами, дорогуша. Как там ваше имя?       — Дорогая Дорея, — Герхард предложил руку даме, которую та поспешила принять, — это Моника ле Моро, дочь герцога и леди Джулии.       — Джулия — не мать мне, — насмешливо проговорила Моника. — Так… Мачеха.       — Бедняжечка, — светским тоном проронила Дорея. — Ну, что ж, раз все приветствия завершены, то мы с моим дорогим Герхардом можем отправиться поприветствовать хозяина замка. Герхард, ну же, я только с дороги. Помоги.       Герхард на прощание прижал ладонь к груди.       — Доброго вечера, мадемуазель. Теодор. Драко.

***

      Степенные шаги перешли в торопливые, торопливые в быстрые, быстрые сменились бегом. Бег был не сильной стороной Драко, он слишком быстро выматывался, но он не мог отстать. Он не мог опять остаться в одиночестве. И поэтому он бежал изо всех сил, стараясь успеть.       В какой-то момент он просто влетел в спину остановившегося Теодора и, вцепившись в его мантию, улетел в траву, увлекая за собой друга.       Наконец всё остановилось.       — Куда мы бежим? — с трудом переводя дыхание, спросил Теодор.       Драко вслед за другом устремил взгляд ввысь — то ли к небесам, то ли к возвышавшейся над ними девушке.       — На волю, — ответила она.       — На волю? — переспросил Драко, переместив взгляд на яркие звёзды, подобно изысканным бриллиантам украшавшие чернильное южное небо.       Зачем он здесь? Почему побежал вслед за всеми? Есть ли смысл в его существовании в этом мире?       — Ты говорила о Герхарде? — дыхание Теодора уже выровнялось, но он не спешил подняться, продолжая так же глядеть в небо. Или же на Монику? — Ты говорила, что нам с Драко нужно опасаться за свою жизнь. А потом сказала о гостях…       — У отца много разных гостей. И не все они прибывают с хорошими намерениями. Лучше держитесь вместе, хорошо?       Она и правда волновалась о них. Не только о Теодоре, но и о нём.       — Вы мне обещаете? — настойчиво повторила Моника.       — Конечно.       Или же не о нём?..