В омут

      Первым, что увидел Драко, открыв глаза, — была луна. Огромная и кровавая, она казалась воспалённым глазом разгневанного великана, пристально уставившегося на него откуда-то сверху. Драко шевельнулся, желая отогнать непрошенные ассоциации, но его тело будто бы больше не принадлежало ему, отказываясь повиноваться. Он был будто бы заперт в собственном теле.       Или, может быть, это был просто дурной сон? Он вспомнил, что ему уже снились похожие сны, когда он не мог даже скатиться с кровати, когда каждый глоток воздуха давался с трудом, когда грудь тяжело сдавливало осознание того, что никто никогда о нём не вспомнит, и он так и умрёт, не сдвинувшись с места.       Он не знал, сколько времени панический страх смешивал его мысли, в которых бесконечным калейдоскопом мелькали образы собственных смерти, одиночества, страданий. Красивое тихое пение привело его в чувства, заставив вспомнить последние события.       Он открыл глаза и взглянул на мир.       Но по щеке его стекла слеза…       Моника! И Тео… Они были все вместе.       На могиле его успокоился мирт,       Боль и слёзы в мечтах унеся.       Он хотел окликнуть её, чтобы она перестать петь эту пугающую, будто высасывающую все положительные эмоцию песню — но голос его пропал. Как такое возможно?       Луна над головой теперь не казалась такой страшной. Она просто виднелась в проломе старой разваленной крыши. Страшное было здесь, совсем рядом! Почему он не помнит, как здесь оказался? И здесь — это где? Кажется, Моника говорила что-то про друидские развалины под камнями… Неужели это они?       Рядом кто-то застонал, и Драко сразу же узнал голос Теодора. Он тоже здесь! Он живой! Неужели это не сон?       — Моника… — раздался хриплый голос друга. — Что происходит?       Пение прервалось, послышались лёгкие шаги. Краем глаза Драко увидел фигуру Моники, повернувшуюся в ту сторону, где, видимо, находился Теодор.       — Мой милый, ты проснулся, — промурлыкала она. — И твой друг, видимо, тоже. Что ж, значит, настало время.       Драко почувствовал, как его тело поднимается в воздух и грубо припечатывается к стене, оставаясь в горизонтальном положении. Двигать он им так и не мог, но зато теперь его взгляду открывался вид на огромное полуразрушенное помещение, в центре которого, на жертвенном столе, лежал Теодор.       Что ты хочешь с ним сделать? — он не мог кричать, но кричал про себя, не желая понимать происходящее. — Моника, что ты делаешь?       Моника повернулась к Драко, и на губах её появилась жуткая улыбка. Плавным шагом она подошла ближе и дотронулась ладонью до его щеки.       — Драко, Драко… Прикасаться к тебе было таким наслаждением… А целовать твои губы! Я будто бы целовала себя, почти себя… Самая настоящая, правильная и крепкая любовь — это любовь к самому себе… Ты знал это, бедный Драко?       — Моника! — в голосе Теодора, который так же, как и Драко, не мог пошевелиться, проскользнула боль. — Что ты такое говоришь? Расколдуй нас! Мы спокойно поговорим и решим все недоразумения, прошу тебя.       Моника повернулась к Теодору.       — Нет-нет, милый, тут нет никаких недоразумений, всё происходит именно так, как должно было. Мне предначертано было провести этот ритуал, вся моя жизнь до этого момента была лишь предисловием для великого романа, который вот-вот начнётся…       — Ты сошла с ума, — неверяще прошептал Теодор. — Я не понимаю ни слова из произнесённых тобой.       — Тебе и не нужно, — ласково улыбнулась девушка. — Ты обязательно всё поймёшь. В своё время.       Отвернувшись от Тео, она вновь воззрилась на Драко, и теперь взгляд её казался ему угрожающим и злым.       — Драко. Удивляюсь, как ты ещё меня не узнал.       Не узнал? Он с ужасом смотрел на ту, что украла его сердце и подарила счастливейшие моменты в жизни, на ту, что помогала одним своим присутствием справляться с бесконечными горем и пустотой, завладевшими его сердцем. Разве она могла быть кем-то другим — не Моникой ле Моро, не той прекрасной чувственной девушкой, которую он имел счастье узнать? Зачем же тогда она притворялась?       — А раньше ты был умнее, — усмехнулась Моника. — Раньше, когда я была тобой.       Мороз пробежал по коже Драко.       Нет! Что за ерунду она говорит? Как она могла быть им? Как?..       Нет. Этого не может быть. Она же осталась в другом мире.       Только не это.       — Ну же, — засмеялась она, вдруг взмахнув волшебной палочкой. — Ну же, произнеси уже вслух моё имя. Моё настоящее имя!       — Эва, — выдохнул он. — Но…       Ещё один взмах волшебной палочки вновь лишил возможности говорить.       — Это возможно, — сказала Моника, отворачиваясь и вновь возвращаясь к Теодору. — Эва — вот моё имя. Скажи, Драко, ты всё ещё чувствуешь себя мной, называешь себя моим именем? Тяжело вытравить из себя чужую жизнь, да? Ненавидишь меня за то, что я забрала твою жизнь ещё в младенчестве, взамен отправив в жестокий, лишённый магии мир без богатства и влиятельных родителей? Что ты вообще можешь без своего отца, а, Драко Малфой?       — Драко… — голос Теодора упал. — Что такое она говорит?       — Ну же, — ещё один взмах палочкой. — Ответь ему, Драко Малфой.       — Она… — Драко облизал губы. Во рту пересохло. — Это правда, Тео. Никто не знает таких подробностей, кроме меня, отца и Эвы. Это правда Эва! Но это же невозможно!       — Возможно! — резко отозвалась Эва. Драко было больно смотреть на прекрасные черты лица Моники и осознавать, что всё это время Моника была ложью. — В отличие от тебя, я талантлива и трудолюбива! Всю свою жизнь я обожала учиться, открывать новые знания, стремиться к ещё непознанному или давно забытому. Однажды я узнала о своём предназначении, и с тех пор моя жизнь изменилась. Я нашла тебя, твоё имя и судьбу, провела нужный ритуал, и у меня всё получилось! Только представь себе — древнее знание, уже потерянное — было вновь использовано! Успешно! Нет, блестяще! И кем! Обычной «грязнокровкой», как вы, чистокровные, выражаетесь.       — Не все так считают, — упрямо произнёс Теодор. — Видимо, ты плохо нас знаешь.       — В душе — все, — ответила Эва. — Но вы не знаете… Нет, не помните! Что вся эта свистопляска с магическими родословными — обычная мишура. Люди забыли о Великих! Тех, кто были настоящими Мастерами! Кто-то хотел, чтобы все забыли о Великих. Но мой час настал. Ведь я знаю. А скоро узнают все!       В помещение незаметно проскользнул человек, одетый в чёрный балахон со скрывающим лицо капюшоном. Он принёс бадью, кажется, с водой, поставил её возле каменного стола, на котором был обездвижен Теодор, и так же непринуждённо вышел, будто бы подобные картины были для него обычным зрелищем.       — Кто это? — спросил Драко. А что он ещё мог делать, находясь под властью безумной ведьмы, кроме как спрашивать? — Кто это был?       — Ты не в том положении, чтобы всюду совать свой нос, — отрезала Эва. — И тем более, перебивать меня. Ну! Не хочешь рассказать своему другу о нашем с тобой знакомстве? Всю историю с самого начала? Ах да, ты же её не знаешь!       Она вновь повернулась к Теодору.       — Когда ты первый раз увидел Драко Малфоя, то им была я. Да, я была тем самым Драко Малфоем, с которым ты так упорно желал познакомиться и завести дружбу. Именно я была тем человеком, к которому ты испытывал расположение, не он! Интересно, что же такое во мне так притянуло тебя? Признаться, мне даже обидно, что ты не заметил подмену, когда мне пришлось оставить тело Драко… Стоило слабаку протянуть тебе руку, как ты сразу же во всё поверил!       Проведя рукой по длинным волосам, Эва, будто бы забывшись, принялась раскладывать их на три пряди и медленно заплетать.       — Так тяжело менять привычки на чужие… И если с Драко всё было просто, ведь в момент моего вселения его тело было ребёнком, и я могла вести себя в основном по собственному усмотрению, то с Моникой было сложнее. А ещё эта её надоедливая сестричка! Всё началось в Белтайн…       Драко было плевать, что там несёт Эва, плевать на её злодейские речи, лишь бы она дальше говорила. Отец обязательно должен был хватиться его и объявить поиски. Отец всегда его находил, всегда! Пусть Эва продолжает разглагольствовать, главное, чтобы она их не трогала. Спасение должно подоспеть…       Он смотрел на неподвижного Теодора, сохранявшего на лице достоинство, и восхищался мужеством друга. Наверное, он был не прав, что не рассказал сразу ему обо всём.       — Прости! — вырвалось у него. — Я должен был тебе рассказать это, Тео.       Он видел, как Теодор слабо улыбнулся. Как можно улыбаться в таком ужасном положении?       — Ты не должен извиняться. То, что с тобой произошло — ужасно…       — Думаете, это было ужасным? — с насмешкой в голосе воскликнула Эва. — Нет, это было лишь необходимым, прилагающимся к великому.       Она наколдовала время, и Драко увидел цифры: «11:58».       — Пора, — сказала Эва.       Кожа Драко покрылась мурашками.       Из тени вышел неизвестный. Драко гадал — знал ли он этого человека, видел ли его? Или это просто какой-нибудь несчастный маггл, заимперенный Эвой? Неизвестный взмахнул рукой, и всё перед глазами Драко закружилось, его подняло в воздух. От сильного удара его тело упало возле Теодора на соседнюю плиту.       — Он колдует без палочки! — одними губами прошептал он. — Кажется, он ещё опаснее Эвы!       Теодор напряжённо кивнул.       — Если бы мы тоже так умели… Мы бы справились.       — Тихо! — прикрикнула на них Эва. Она склонилась, и теперь Драко явственно видел выражение её лица — оно было восторженным.       Эва вновь взмахнула палочкой. Драко почувствовал холодок, обжёгший его кожу. Боковым зрением посмотрел на Теодора — рубашка друга осыпалась мельчайшими лоскутками. Ещё одно движение палочкой — и возможность говорить вновь была отнята.       Драко почувствовал ладонь Эвы на своей обнажённой груди. Тёплая. Совсем не опасная. И в этот же момент огненная боль ошеломила его. Затуманенными глазами он смотрел, как Эва нагнулась теперь над Теодором, рассекая заклинанием кожу на его груди. Драко очень надеялся, что только кожу.       — Полночь! — провозгласила Эва, возвращаясь к Драко и усаживаясь на плиту возле него. — Приступай же!       Неизвестный встал на колени справа от Драко, находясь между телами пленников. Драко тщетно пытался заглянуть ему под капюшон, но новая вспышка боли потрясла его.       — Чем больше, тем лучше, — промурлыкала Эва.       Рука неизвестного легла прямо на одну из его ран, и Драко беззвучно завыл. Кажется, другая рука колдуна легла на грудь Тео.       — Это кровная магия, — зачем-то пояснила Эва. — Уже забытая вами… Но от этого не менее могущественная.       Новая вспышка боли была ещё сильнее. Как и каждая последующая. Стараясь держаться в сознании, Драко вдруг понял, что происходит. Его силы с каждой секундой оставляют его, а боль, наоборот, возрастает. Мир вскоре превратился в бесконечное страдание, обессиливание стало таким выматывающим, таким мучительным, что пугало сильнее боли. Он чувствовал, что растворяется, перестаёт существовать… Он знал, что умирает.       — Возьми мою кровь, — он ещё услышал слова Эвы. — Мальчишка слишком слаб. Он не годен даже на такое великое дело.       — Уверена? — тихо спросил незнакомец, и Драко показалось, что он совсем недавно слышал этот голос.       Последним, что он услышал, был уверенный ответ колдуньи:       — Да. Я была рождена для этого.