Он, она и она

Я отдал тебе всё, милая, Всё, что должен был отдать. Почему же ты оттолкнула меня? Justin Bieber — Nothing Like Us

Тиканье часов над головой не успокаивает. Оно только раздражает. И с каждым чертовым «тик-так» мое желание встать и уйти из этого кабинета только усиливается. Но я чувствую на себе взгляд двух настороженных глаз сидящей за длинным столом секретарши. Одетая в свой дорогой, сшитый с иголочки серый костюм она, наверняка, чувствует свое превосходство, пока рассматривает мою заляпанную кровью и пылью школьную форму. Да, я выгляжу просто отвратительно. Но она и понятия не имеет, что творится у меня на душе. А там если не буря, то точно гроза. Я устала. Жутко устала. Из меня будто высосали все силы по щелчку пальцев. Правая рука, теперь крепко забинтованная, болит неимоверно. Красные пятнышки крови, впитавшиеся в белую ткань рубашки, вызывают тошноту. И в ушах снова звенит. Я вижу, как некогда ровная поверхность зеркала с грохотом валится на пол, рассыпаясь на мелкие осколки. Это словно произошло не со мной. Как будто я стояла в стороне и просто наблюдала, но все последствия приходится переживать именно мне. Но пугают ли они меня? Самое ужасное, что нет. Мне все равно. — Будешь? — тихий голос вырывает меня из моих мыслей, а перед глазами появляются аккуратные черные туфли. Знакомые. Мне приходится поднять голову, чтобы подтвердить свою догадку. И правда. Это Джиен. А в руке у нее слойка с вишней из школьного буфета. — Нет, — хрипло и почти не слышно, но Джиен этого достаточно. Она уверенно плюхается на стул около меня и засовывает слойку в рот почти полностью, тут же жадно откусывая и разве что не постанывая. Будь у меня аппетит, он бы тут же пропал. — Я такой голодной становлюсь, когда нервничаю! — восклицает девушка и облизывает губы. К ее подбородку прицепилось несколько крошек от слойки, но я не говорю ей об этом, решив поберечь силы на другой разговор. С мамой, например. — Она еще не вышла? — снова вопрос ко мне, и все тот же ответ. Нет, мама до сих пор не вышла из кабинета директора. И она сидит там уже полчаса, оставив меня с перебинтованной рукой на стуле в приемной, один на один с грозной секретаршей. Ну, не совсем один на один. Ким Джиен со мной с самого начала. Это смешно, но… она прибежала за мной в туалет. Обнаружила меня, сидящую в кругу осколков, с кровоточащей рукой. Не знаю, как ей удалось поднять меня с пола и почти что на руках дотащить до медпункта. И не знаю, благодарна я ей за это или нет. Я пока вообще ничего не знаю и ни в чем не уверена. Но Джиен рядом. Наверное… за такое принято благодарить? — Что же они там так долго обсуждают, — выдыхает она и бросает взгляд сначала на меня, а затем на секретаршу, которая теперь недовольно сверлит взглядом горсть крошек на полу, у ног Джиен. — Как… твоя рука? Ей непросто. Знаю. Ей не так больно, как мне, но тоже неприятно. И хотя я не понимаю, почему она так переживает из-за меня, рядом с ней мне… тепло. Да, наверное. Сейчас сидеть здесь рядом с Джиен тепло. Знать, что она пошла за мной — тепло. Чувствовать ее обеспокоенный взгляд затылком — тепло. Вот только почему я осознаю это в столь неподходящий момент? — Паршиво, — все так же односложно отвечаю я, но заставляю себя повернуть голову и посмотреть на сидящую рядом одноклассницу. Сидит и жует, забавно надув щеки, и держит в руках уже какой-то шоколадный батончик. Она действительно много ест. Как я раньше этого не замечала? — Заживать будет долго… — Это точно! Ты ведь прямо… — охнув, начинает девушка и наглядно взмахивает кулаком в воздухе, но резко себя одергивает и потупляет взгляд в пол. Наверное, понимает, что говорить об этом не лучшая идея. — Ну да… — Джиен качает головой. Между нами в очередной раз повисает молчание, но на этот раз мне куда более комфортно. Больше нет той неловкости, что была… да хотя бы час назад. Это о чем-то говорит? Теперь, вернувшись к своим мыслям, я бросаю взгляд на тикающие часы… Интересно, в подобных местах всегда специально вешают на стену раздражающие, шумные часы? Так, чтобы тикало прямо в ушах… Ого! Уже почти одиннадцать часов. А это значит, что мы с Джиен пропустили два урока. Мистер Им не обрадуется. Наверняка, обеспечит меня двойной домашней работой, еще и кабинет свой отмывать до блеска заставит. А что, это вполне в его духе. И затем десять минут будет измываться надо мной, тыкая лицом во все мои пропуски. Упрекая в том, что я скатилась, не стараюсь, не учусь… Ой, а что, если директор расскажет маме о моей тройке по математике? Ну все, теперь я точно под домашним арестом! Боже… О чем я думаю вообще? Я вся в крови, с разодранными коленями и забинтованной рукой. Час назад я устроила погром в школьном туалете, теперь впервые в жизни сижу в приемной директора, пока моя мама, едва ли не пыхтя от злости, пытается не позволить мне окончательно загубить свою жизнь… А я думаю о тройке по математике? Я что, правда схожу с ума? И откуда этот смех? Почему я смеюсь? Или я не смеюсь? У меня идет кровь или мне кажется? — Как думаешь, тебя исключат? — окликает меня Ким, осторожно потянув за рукав рубашки, но я все равно дергаюсь, понимая, что на мгновение выпала из реальности. Что за день такой. — Не знаю, — пожимаю плечами и прикрываю глаза. Исключат? Возможно. А за что? За то, что мне разбили сердце? Ах нет, я ведь разбила зеркало… Какая ирония. — Я не хочу… Не хочу, чтобы тебя исключили! — Джиен ерзает на стуле, пододвигаясь ближе, и берет меня за мою левую руку. В другой раз я бы отодвинулась и попросила ее не прикасаться ко мне, но сейчас все равно. Пускай. — Ведь ты… Ты единственная моя подруга в этой школе, Мэй Джей. Я не успеваю даже переварить сказанные Джиен слова, потому что дверь в кабинет директора резко распахивается и в приемную выходит мама с горящими глазами. Она крепко сжимает в руке сумку и громко топает ногами, но все же останавливается на пороге и поворачивается, чтобы сдержанно поклониться и поблагодарить находящегося в кабинете мужчину. Мы с Джиен встаем на ноги одновременно. Тошнота снова подбирается к горлу, когда мой взгляд сталкивается со взглядом разозленной родительницы. — Ты будешь отстранена от занятий на две недели, а еще мне придется оплатить штраф за причиненный ущерб. Поздравляю! — разведя руками в сторону, холодно припечатывает мама, а затем подходит ближе к нам с Джиен. Я чувствую, как у меня подгибаются ноги. Мне вроде и не страшно, но под строгим взглядом матери внутри все холодеет. — Ты мне объясни, ты чем думала вообще?! Что ты такое устроила! Да еще и где — в школе! Ты хоть представляешь, что твой отец скажет, когда обо всем узнает? И на рубашку свою посмотри, ты как всю эту кровь отстирывать будешь?! В приемной становится так шумно, что мне приходится зажмурить глаза. Я мечтаю испариться отсюда немедленно, провалиться сквозь землю. Слышать, как тебя отчитывает собственная мать на глазах у посторонних людей, унизительно и мерзко. Мало того, что у меня болит рука, трещит башка и ноги подгибаются от усталости, еще и она на меня давит. Невыносимо… — Уважаемые, — вальяжно смакуя каждое слово, подает голос развалившаяся в кресле секретарша, чем привлекает всеобщее внимание, — вы в приемной директора школы находитесь, вообще-то. — Смешно выделив последнее слово, она открыто закатывает глаза и указывает рукой на дверь. — Пройдите на выход и продолжайте свои разборки в коридоре. Я чувствую, что мама готовится высказать свое недовольство в адрес обнаглевшей женщины, поэтому беру ее за руку и сама тяну в сторону выхода из приемной. Я и так достаточно опозорена, лишняя шумиха из-за скандала с секретаршей мне ни к чему. — Хамка! — выдает мама и быстрым шагом уходит вперед, даже не глядя на меня. Тяжело вздохнув, я иду следом, слыша, что Джиен сдавленно извиняется перед ворчащей женщиной и бежит за нами. Когда одноклассница ровняется со мной, мы уже шагаем по пустующему коридору третьего этажа. Мама больше ничего не говорит. Молчит. А я, кажется, только сейчас осознаю, какой приговор мне вынесли. Меня… отстранили от занятий? А это значит, что я потеряю две недели учебы в выпускном классе. Еще неделю я не ходила потому, что заболела. Это будет три недели. Минус три недели. А ведь впереди экзамены. Боже, меня что, кто-то проклял?! Кажется, сейчас самое время или засмеяться, или заплакать, но я не хочу. Это никак мне не поможет. Я опустошена. Мне плохо. У меня болит рука. Мое сердце разбито, а в груди дыра. Я медленно погибаю. И единственный человек, который не даст мне упасть на самый низ, это… — Нам нужно забрать твой портфель… — шепчет мне на ухо Джиен, так, чтобы не услышала мама. Я смотрю на нее, не сразу осознавая сказанное ею. Но потом… Да, нужно забрать портфель. Нужно вернуться в кабинет и забрать оставленные вещи. — Я буду с тобой, — тут же добавляет она, будто почувствовав… что-то. И я киваю. — Мам, — зову я. Родительница нехотя тормозит и оборачивается, застыв на первой ступеньке лестницы. — Мне нужно забрать портфель. — Я жду тебя в машине, — припечатывает она и сразу идет дальше. Злится до сих пор. В машине меня ждет неприятный разговор. — Идем! — Я послушно следую за Джиен. Сначала иду спокойно. Это ведь всего лишь портфель, кому какое дело до моего портфеля? Я заберу его и уйду. Потом шаги замедляются, а внизу живота тяжелеет. Всем, должно быть, уже известно о произошедшем в туалете. Учителя бы не стали молчать. Они обсуждают меня, будут глазеть на меня, посчитают за ненормальную. Посмеются надо мной. Если уже не смеются, прямо сейчас. А в конце я просто останавливаюсь посреди коридора, не дойдя пару шагов до заветной двери. Там будет он. Он. Ему тоже все известно. Он тоже смеется. Знает, что причиной произошедшего является именно он. Если я войду в кабинет, он будет смотреть на меня. Или не будет? В любом случае, я не хочу. Нет! Не хочу! Я выгляжу просто ужасно! Как я могу появиться перед ним в таком виде? Как могу позволить Чонгуку увидеть меня в грязной рубашке и с забинтованной рукой? — Джиен… — совсем слабо говорю я, но одноклассница неожиданно резко разворачивается. Она улыбается, сжимая мою руку. — Все нормально. Я сама вынесу твои вещи, а ты постоишь в коридоре. Вот так, без слов. Она все поняла. И я благодарно киваю, иду за ней, нога в ногу, почему-то чувствуя себя увереннее. Нет, не лучше, но уже хотя бы не так страшно. Я не одна. И мне не придется видеть усмешки на чужих мне лицах. Плевать. Пускай смеются. И он пускай улыбается, если хочет. Пускай радуется тому, что разрушил мою жизнь. — Я быстро! — в конце концов, шепчет Ким, уже положив ладонь на дверную ручку. А за той стеной раздаются неспешные бормотания математика, перебиваемые иногда голосами подростков. — Угу… — только и получается у меня ответить. Джиен распахивает дверь, и я автоматически делаю большой шаг назад, не позволяя всем остальным меня увидеть. Прижимаюсь спиной к стене, тут же ежась от прохлады, и закрываю глаза. Вот так никто не узнает о том, что я здесь. Им это ни к чему. Голоса затихают, учитель прерывает свой рассказ. А я представляю, что все в кабинете смотрят на Джиен, глупо понадеявшись на ее месте увидеть меня. — Простите, учитель. Я была в кабинете директора вместе с Мэй Джей, и мы только что освободились. За ней приехала мама, поэтому мне нужно передать ее вещи. Можно? — отточенно, будто она специально к этому готовилась, проговаривает в полнейшей тишине Джиен. Я затаиваю дыхание. — Можно, мисс Ким, — безразлично отвечает математик и, кажется, откладывает на свой стол учебник. Джиен тут же влетает внутрь кабинета, пропадая из моего поля зрения. Я продолжаю прислушиваться. — А где сама мисс Ли, прошу прощения? — В машине, — спокойно врет Джиен, спешно собирая все мои пожитки в портфель. — Я так понимаю, мы еще не скоро с ней увидимся? — Кажется, математик усмехается, на что в ответ ему раздаются тихие перешептывания и смешки. Мое сердце сжимается. Джиен молчит. Раздается скрежет молнии на замке. — Я только отнесу ей портфель и вернусь, — вместо этого говорит девушка и уже идет обратно ко мне, я слышу ее шаги, но… — С ней все в порядке? Этот голос. Спрашивает. Обо мне. Ноги подгибаются, я соскальзываю по стене вниз, опускаясь на корточки. Я услышала его голос. Накрываю ладонями рот, представляя себе в уме, как он сидит за партой и смотрит на Джиен с беспокойством в глазах. Боже… Он беспокоится обо мне. — Да, все хорошо! — последнее, что говорит Джиен, прежде чем дверь за ее спиной закрывается.

* * *

— Думаю, ты и сама все понимаешь. Из-за холодного выражения лица папы меня внезапно морозит, хотя я одета в пижаму со штанами и кофту сверху. Он сидит напротив меня за столом, сложив в замок руки перед лицом. Его брови нахмурены, и он нервно шевелит губами. — Да, — тихо отвечаю я и опускаю голову. — Я ужасно разочарован тобой, Мэй Джей. — Сердце пропускает удар. — Сегодня ты опозорила не только себя, но и нас с мамой. А самое главное — ты сделала хуже только себе. — Киваю. А что я должна говорить? Мама ведь тоже молчит и сверлит меня тяжелым взглядом. — В общем так… Школьную программу будешь отрабатывать с репетиторами… Отпрашиваться на улицу — у мамы. Никакого компьютера и телевизора. Все понятно? Да плевать я хотела на ваши телевизоры и компьютеры. — Да. — Иди в свою комнату. — Папа тут же отворачивается от меня, ловко сняв очки и положив их на стол. В это же мгновение звенит микроволновка. Его ужин разогрелся. Я послушно встаю со стула и молча хочу уйти в свою комнату, где я останусь наедине с собой. Но мама не выдерживает, долго молчать она не умеет. — У меня только один вопрос: куда смотрел Чонгук? Как он мог позволить этому случиться, а? — сложив руки в боки, вопрошает женщина и вскидывает брови вверх, искренне удивляясь тому, что идеальный Чон Чонгук позволил своей неидеальной девушке загубить себе жизнь. Не могу ее винить. Чонгук всегда был тем самым человеком, который не позволял мне совершать глупости. Он, вроде как, держал меня в узде. Показывал, как правильно. Но он предал меня. — А, так мы расстались! — слабо и натянуто улыбнувшись, я разворачиваюсь на пятках и смотрю то на маму, то на папу, объявляя во всеуслышание то, что мне до сих пор было так трудно сказать. И в ответ тишина. Они просто смотрят на меня. То ли удивленно, то ли недоуменно. Что, не ожидали? Ха. Поэтому я, топая босыми ногами по полу, ухожу в комнату и прикрываю за собой дверь. Думаю, на сегодня меня точно оставят в покое.

* * *

Три дня проходят почти незаметно. Почти. Потому что уже на второй день моего отстранения от учебы мама пригласила к нам домой репетитора по математике. На редкость противную женщину с кривой улыбкой и вонючими духами. Она всячески издевалась надо мной интегралами и дифференциалами целые два часа, не давая и пяти минут на отдых. После был репетитор по химии, а затем по биологии. И на следующий день тоже. Только в другом порядке. Сегодня это был репетитор по истории. И у меня уже просто нет сил. Мне не позволяют оставаться наедине с собой. Целыми днями я нахожусь под надзором, даже если сижу в своей комнате. Хочется заплакать от бессилия, но я не могу выдавить и слезинку. Будто высохла изнутри. И я не знаю, радоваться мне этому или нет. Радоваться тому, что я не вижу знакомые лица? Тому, что у меня есть время на то, чтобы осмыслить все, во что превратилась моя жизнь? Хотя меня лишили телевизора и компьютера, телефон остался при мне. И ему действительно нашлось применение. Мне писал Тэхен. Интересовался моим здоровьем и спрашивал, когда я смогу вернуться в школу, потому что без меня скучно. Чимин рассказал о том, что снова виделся с Сэрон и она действительно ему нравится. Правда, он не знает, как пригласить ее на свидание. Хосок позвонил, решив, что смски не для него. Кажется, он хотел поднять мне настроение. И хотя мне пришлось выдавливать из себя искусственный смех в ответ на его шутки, этот звонок все равно стал приятной неожиданностью. Юнги сильно не распинался, но даже он расщедрился на две строчки в сообщении. Но главным моим спасителем в эти дни стала Ким Джиен. Она звонит и пишет мне каждый день, рассказывает о скучных буднях в школе, о том, что они проходят на занятиях, и о том, вкусно их покормили за обедом или нет. В общем, очень в духе Джиен. Я рада. Рада каждому ее звонку и сообщению, потому что благодаря ей я до сих пор чувствую, что существую. Нет, благодаря всем этим людям я понимаю, что могу кому-то быть нужна. Наверное. Мне нравится так думать, по крайней мере. Чонгук не писал. Да. Я и не жду. Тема того, что меня отстранили от занятий, за столом в нашем доме не поднимается. Родители до сих пор злятся, но все же они не кричат и не истерят. Просто пока что между нами холодная война. Пускай. Зато это не позволяет им начать обсуждать со мной брошенную фразу о том, что мы с Чонгуком расстались. Мне ни к чему эти разговоры. Не хочу. Только не с ними. Сигнал о новом сообщении заставляет меня дернуться, но я радостно тянусь к телефону, отложив открытый учебник истории подальше. Тэхен [17:07]: Скажи мне, что ты тоже не понимаешь, какого черта значат эти интегралы Одно это простое сообщение заставляет меня немного улыбнуться, и я смахиваю прядь волос с лица, поудобнее устраиваясь на кровати и посильнее сжимая в здоровой руке телефон.

Я [17:08]: Я не понимаю, какого черта значат эти интегралы!

Тэхен [17:08]: Отлично Тэхен [17:10]: Потому что я уже битый час ломаю над домашним заданием голову, но так до сих пор и не понял, что нужно делать! Кажется, я даже хихикаю, поэтому позволяю себе отправить кучу смеющихся смайликов в ответ. На самом деле, я уверена, что у Ким Тэхена нет проблем с глупыми интегралами. Он умный. Действительно умный, просто, в отличие от Чимина, не тратит все свое время на учебу. Тэхен [17:13]: Как ты? Улыбка тут же спадает с моего лица. Этот вопрос почему-то всегда вызывает во мне непонятный поток эмоций, но сейчас… Сейчас уже проще, правда я до сих пор не уверена в том, как я себя чувствую. Да, у меня болит рука, но ведь он спрашивает не об этом. Тогда о чем? Как я переживаю тот факт, что две недели не имею права посещать школу? Или смирилась ли я с тем, что рассталась с человеком, который до сих пор снится мне по ночам? Я уверена, Чонгук сообщил всем своим друзьям о том, что мы расстались. Наверняка, он опустил некоторые подробности, которые выставят его не в лучшем свете. А может, наоборот похвастался перед всеми тем, что он бросил какую-то там Мэй Джей и теперь развлекается с длинноногой красоткой. Я не знаю… Право, даже понятия не имею. Я встречалась с Чонгуком два долгих года, но все равно даже не представляю, как он сам переживает наше расставание. Чувствует ли он вину за тот случай в закусочной? Он переживает так же, как я? Или он действительно радуется и наслаждается свободой? Говоря честно, меня так и порывает спросить обо всем напрямую у Тэхена, но я… боюсь. Боюсь снова показаться навязчивой. Хосок сказал, что я не давала Чонгуку дышать, когда мы встречались. Сейчас мы расстались, и это может выглядеть так, будто я снова лезу к нему глотку, в его жизнь. А не унизительно ли это — интересоваться жизнью бывшего, который тебе изменил?

Я [17:20]: Нормально.

И… все. Мне больше нечего ему ответить. Я никак, если по правде. Но как объяснить то, что у тебя просто пусто внутри? Отбросив телефон в сторону, потому что Тэхен вдруг замолчал, я поднимаю устало голову и натыкаюсь на свое отражение в стоящем зеркале. Вот она я. Сижу на кровати в дурацкой пижаме. Под глазами синяки, то ли от недосыпа, то ли от тяжелой жизни. Длинные волосы спутаны, лезут мне в глаза и свисают с плеч. Лицо бледное, глаза мертвые. Я выгляжу просто ужасно. Дальше будет хуже, если я не выйду на улицу. Мне это необходимо. Но сначала… Взгляд снова падает на свисающие волосы. Я осторожно прикасаюсь к ним пальцами, ощупывая их, будто в первый раз. Сухие и грязные. Признаться, я все эти три дня не мыла голову, натурально не имея ни сил, ни желания. Но теперь они меня раздражают. Они мешают. И я слишком к ним привыкла. Надоели. Резко соскочив с кровати, я иду в ванную комнату. Выдвинув ящик под раковиной, достаю стальные ножницы и зачем-то режу ими воздух, давая руке привыкнуть к движениям. Снова поднимаю голову и смотрюсь в еще одно зеркало. Уверена ли я в своем решении? Не особо, но я не хочу думать дважды. Подхватив пальцами одну прядь, делаю глубокий вдох, подношу ножницы… и отрезаю. Длинные волосы стремительно падают на пол, спустя несколько минут образуя кучу. Они все летят и летят, но я не смотрю вниз. Только перед собой. На свои открывающиеся плечи и ключицы. Вот так, раз за разом, я срезаю все больше и больше. И вот волосы уже не достают до плеч. Моя голова становится легче, и в груди тоже медленно становится легче. Казалось бы — это просто волосы, которые теперь лежат на полу. Но ощущение совершенно другое. И я улыбаюсь. Прическа не идеальна, но пускай. Пускай будет так. Ведь это… первый шаг? К чему? Это еще предстоит узнать. Не теряя ни минуты, я выбегаю в комнату и хватаю с кровати телефон. Проигнорировав одно новое сообщение, быстро печатаю свое.

Я [17:41]: Мы можем сейчас увидеться?