Он, она и она

И я потеряла куда больше, чем только чувства, Потому что у любви к тебе нашлись и последствия. Camila Cabello — Consequences

Дождь продолжает беспощадно хлестать меня по голове, пока я иду, не разбирая дороги, по скользкому асфальту, чувствуя, как вода хлюпает уже в ботинках. Простуда или воспаление легких точно не пройдут мимо, но сейчас на все это наплевать. Сейчас не до этого. Не до собственного здоровья или здравого смысла, не до пропитавшейся влагой одежды и прилипших к лицу волосам. На уме только одно — все кончено. Между нами все кончено. Чон Чонгук… единственный человек, которого я когда-либо любила, которому я отдала всю себя без остатка, который был свидетелем всех моих взлетов и падений… Единственный, кто, я думала, никогда меня не предаст, только что разрушил мой мир целиком. Заставил столкнуться с суровой реальностью. Хлебнуть грязи сполна. Осознать, что у нас никогда и ничего не было идеально. Что я смотрела на него со всей любовью и обожанием в глазах, но никогда даже не думала «заглянуть под стол», чтобы узнать, что все мои кошмары не были просто кошмарами. Они и есть та самая реальность, от которой я бегала. А не намеренно ли? Не специально ли я отталкивала от себя всяческие признаки того, что что-то не так? Я игнорировала трещины в стенах, которые сама выстроила вокруг наших отношений? Я не знаю. Я ничего не знаю. Кроме того, что у меня невыносимо болит в груди, дерет глотку, а глаза потонули в слезах, не желающих останавливаться. Они просто текут по моему бледному лицу, капая на землю в виде дождя, будто так и надо. Зубы стиснуты настолько, что, мне кажется, они сейчас потрескаются и посыплются на землю, но даже тогда мне будет все равно. Я не чувствую, что до сих пор живу. У меня такое впечатление, будто я умерла все в той же закусочной, на глазах у всех, слыша смех и издевки. Они тыкают в меня пальцами и осуждают за то, что все время… все это время я позволяла себя обманывать. Я давилась несуществующей любовью, считала, что это нормально — ссориться по пустякам, уворачиваться от прикосновений, обзываться в порыве эмоций, обвинять и требовать, не отвечать на звонки, обманывать… Боже, какими же неправильными мы были! Дрожь по телу, громкий всхлип и стон отчаяния заставляют меня остановиться посреди дороги. Просто замереть и стоять, изо всех сил зажмурив глаза. И ряд вопросов мучает мое сознание. Ну как же… Как же так? Почему моя история любви не может быть такой, как в книгах, счастливой? Приносящей радость. Почему именно я должна страдать? Чем я заслужила такое? Чего нет у меня, что есть у нее? И ответ приходит с очередной упавшей на макушку головы каплей. Ох, у тебя нет слишком многого, Мэй Джей… — Эй! — неожиданно и громко откуда-то сбоку, но я не вздрагиваю. Поворачиваюсь скорее на автомате, замечая припаркованную на обочине бордовую машину с затонированными окнами. Только одно окно опущено, и мне едва удается сквозь толщу дождя разглядеть лицо Сокджина, который сидит за рулем. — Давай в машину, — говорит мужчина. Он не выглядит обеспокоенным. Разве только тем, что вода попадет в салон машины. Ничего не ответив, я просто иду вперед, игнорируя тот факт, что автомобиль тут же двигается следом за мной. Я не намерена садиться в его машину. Я его не знаю. А еще мне невероятно стыдно перед ним. И я понятия не имею, за что. За то, что он стал свидетелем худшего эпизода моей жизни, или за то, чем мой парень занимался с его девушкой под столом, за которым мы ели. Боже, лишь бы не стошнило опять. — Мэй Джей, не упирайся. Ты ведь заболеешь! — стараясь перекричать шум дождя, снова зовет он. Заболею? А не все ли равно? Тем более ему. Но я останавливаюсь. Холодно просто невыносимо, ноги уже подгибаются, и вряд ли я дойду до дома сама. Если ехать на машине, дорога займет не больше десяти минут. А компанию Сокджина можно просто проигнорировать. Честно говоря, даже если сейчас он увезет меня куда-то не туда, я не буду сопротивляться. Так же без слов я на дрожащих ногах подхожу к машине и запрыгиваю в салон, рядом с Сокджином, чувствуя под собой что-то мягкое. Как только дверца за мной закрывается и я усаживаюсь поудобнее, мои глаза натыкаются на зеленое полотенце, которое мужчина подстелил специально для меня. Или для того, чтобы я не испортила кожаное сидение. Еще одно полотенце падает прямо на колени, и я удивленно смотрю на сидящего рядом со мной брюнета, который в ответ разглядывает мою мокрую одежду и слипшиеся волосы. Наверное, у меня тот еще видок. По сравнению с ним я похожа на кикимору болотную, не меньше, и это прибавляет мне причин для плохого настроения. Хотя их и так уже завались. — Вытрись. Я включу печку, должно стать теплее, — мягким, но отстраненным голосом выдает он спустя минуту молчания и тыкает пальцем на махровую ткань в моих руках. Вот так, вблизи, мне удается рассмотреть темно-карий цвет его глаз и идеальной формы нос. Пухлые губы, острые скулы, длинная шея, широкие плечи… За такими парнями, как Сокджин, должны толпами бегать девушки, мечтающие завоевать его внимание. Так каким же образом судьба свела его с… Ней. Но, к своему ужасу, я осознаю, что даже рядом с несомненно привлекательным мужчиной, сидя в его, наверняка, дорогой и крутой машине, я думаю все равно об одном и том же человеке. Который, возможно, никогда не думает обо мне. — У т-тебя всегда в машине д-два полотенца на подобный случай? — тихо говорю я, стуча зубами, и послушно принимаюсь вытирать свое лицо, краем глаза посматривая на водителя. Мы наконец-то трогаемся с места, как только в салоне начинает шуметь обогреватель. Я мысленно начинаю отсчитывать минуты до того, как прибуду домой. Сокджин, сначала проигнорировав меня, спрашивает адрес дома. Мне не сразу удается вспомнить такую банальную вещь, потому что голова ходит кругом, мое продрогшее тело колотит, а губы будто примерзли друг к другу. Но все же я отвечаю ему и судорожно тру полотенцем шею. Обволакивающие ноги мокрые колготки вызывают омерзительное чувство, и мне хочется снять их прямо здесь, в машине, но я решаю дождаться момента, когда приеду домой и останусь одна. Наедине с собой, когда можно будет содрать с себя вообще все и лечь в холодную постель, чтобы выпустить наружу все скрытые в груди эмоции. — Не поверишь, у меня их четыре, — отвечает все же Сокджин, едва заметно усмехнувшись и бросив мимолетный взгляд в мою сторону. — Ты никогда не знаешь, что может произойти. Я на секунду замираю, сжав пальцами ткань посильнее. Вот уж точно. Никогда не знаешь. Мы буквально скользим по пустой улице, двигаясь вдоль залитых водой дорог. Единственный источник шума — обогреватель, который совсем понемногу начинает согревать. Ни один из нас не смотрит друг на друга. У меня нет сил, я просто жмусь к двери, будто желая выпрыгнуть наружу и поскорее сбежать. Меня по-прежнему трясет. Слез уже нет, они или высохли, или просто закончились. На душе пусто. Зато в голове такая каша, что ее хоть ложками ешь. Я раздавлена. Нет, я убита. Морально. Сокджин, как ни странно, выглядит лучше меня. Он спокоен, будто ничего из того, что произошло каких-то двадцать минут назад, не было. Будто его не задел тот факт, что его девушка… А девушка ли?.. Они ведь просто появились вместе у нашего стола. Просто вместе, но это ведь не значит, что они пара? С какой стати я просто так поверила словам Нам Соль? Могло ли все это быть обычным спектаклем, разыгранным по ее инициативе? Зачем ему ехать следом за мной и тем более предлагать довезти до дома? Разве он не должен избегать меня так же, как мне хочется избегать его? Ну просто так. Потому что мы оба стали жертвами обстоятельств. — Сожалею о том, что произошло в закусочной, — первым прерывает тишину Сокджин и тут же заставляет меня содрогнуться всем телом. Сожалеет? Он сожалеет? Обернувшись через плечо, я смотрю на его сведенные на переносице брови, а затем на сжатые вокруг руля пальцы. Он не выглядит нервничающим или так, будто ему некомфортно. Черт, даже не кажется, будто вся эта ситуация его волнует. Он просто… Просто сожалеет? — А себя тебе… не жаль? — срывающимся голосом. Мысли в моей голове получаются куда четче и яснее, чем когда я говорю. Потому что думать… Думать — это одно. А произносить все это вслух — больно. — Себя? — Мужчина кривит губы, повернувшись ко мне, но затем снова отворачивается, чтобы свернуть направо. — По правде говоря, я не переживаю из-за этого. — Вопросов в голове куча, но ни на один я даже не могу предположить ответа. Это его спокойствие по-настоящему вводит в недоумение. — Должно быть, ты злишься. — Зато ты странно спокоен! — выходит как-то резко. Заметив, как я на него смотрю, мужчина хмыкает. — Ты неправильно поняла природу наших с Нам Соль отношений, — на выдохе произносит он и, поставив локоть на дверцу, вцепляется пальцами в волосы, осторожно их перебирая. Его глаза внимательно следят за дорогой, но он продолжает со мной говорить: — Мы встречались с ней пару недель. Даже переспали несколько раз… Она красивая, сексуальная, и все такое. Но… едва ли в этом были замешаны какие-то чувства. — Его красивое лицо кривится в усмешке. — Секс и пара свиданий. — Ты что же, просто закроешь на все глаза? — От одной мысли об этом в груди разрастается такая необъяснимая злость. — Оу, я похож на человека, который позволит валять себя в дерьме? — Моментально приняв серьезное выражение лица, он смотрит прямо на меня, будто стреляя лазерами. Это так смущает, что я сама отворачиваюсь к окну, проглатывая то, что хотела бы сказать. Нет, конечно, он не похож на такого человека. — Я не намерен продолжать то, что между нами было. Если ты об этом… — Об этом, — грубо обрываю я. Знакомые улицы начинают мелькать перед глазами, но до дома по-прежнему далеко. А так хочется скорее остаться одной. Когда машина притормаживает на очередном светофоре, я чувствую, как мое тело окончательно расслабляется из-за тепла. Ноги отнимает, а нос забит. От мокрых колготок просто тошнит, мне приходится ерзать на месте, потому что кожа ног чешется. Внезапно осознав то, что мокрый у меня не только низ, но и верх, я резко опускаю глаза на уровень груди и к своему ужасу обнаруживаю то, что белый лифчик просвечивает сквозь рубашку, которую можно выжимать. Но Сокджин не смотрит ни на меня, ни на мой бюст. Да и я не волнуюсь из-за этого так, как привыкла. Просто тихонько прижимаю к туловищу влажное полотенце и облизываю пересохшие губы. — Как вы нас нашли? — сухим голосом шепчу я, боясь услышать ответ на свой вопрос. Но уж если это последняя наша встреча с ним, имеет смысл узнать хотя бы что-то. Зачем?.. Я сама не знаю. Но чувствую, что так надо. — Хм? — Мужчина хмурит лоб. — Мы просто находились неподалеку. — Охотно верю… — злобно скривив губы, я прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Перед взором расстилается знакомый двор. — Ты знал? Сокджин молчит пару секунд, крутит руль влево и наконец-то притормаживает у моего дома. Как только он заглушает двигатель, обогреватель тоже выключается и в воздухе замирает напряжение, переплетающееся с давящим молчанием. Он почему-то не отвечает на мой вопрос. Простой вопрос, требующий простого ответа — да или нет. Он знал, что между ними что-то происходило за нашими спинами, или же нет? — Мэй Джей… — Мужчина судорожно вздыхает, а затем шумно выпускает воздух через ноздри. Я не хочу поворачиваться. Вместо этого сверлю взглядом входную дверь дома и мечтаю, чтобы этот день поскорее закончился, навсегда исчезнув из моей памяти. Но Сокджин будто специально тянет время, глядя на мой затылок. Я чувствую это, но не поворачиваюсь. Почему-то кажется, скажи он «нет» и будет легче. Хотя, конечно, легче уже никогда и ни за что не будет, но услышать ответ «да» будет больнее. Немного, совсем чуть-чуть, но это «чуть-чуть» играет просто огромную роль для меня сейчас. Поэтому, прошу тебя… Скажи это гребанное «нет». Скажи, что ты тоже не знал. Что не одна я полная дура. — Я… Возможно, я догадывался. Но я считал это обыкновенным флиртом между ними… Остаток фразы я не слышу. Резко распахиваю дверь и вырываюсь на улицу, буквально давясь кислородом. Дождь снова окатывает с ног до головы, все по-новой. Даже он догадывался. Человек, которому нет дела до этих «отношений». Он догадывался, пока я позволяла себя обманывать. Невероятно. — Мэй Джей! Уже когда я делаю шаг вперед, чувствуя снова подбирающиеся слезы, он окликает меня, невольно заставляя обернуться. Мы смотрим друг на друга. Он сидит в машине, в тепле, сухой и абсолютно спокойный. А я стою под дождем морально убитая. Мы как из разных миров. Только мой мир переживает свои наихудшие времена. — Изменивший однажды изменит и дважды. Береги себя, — вот так, холодно и глядя прямо в глаза. А я захлопываю дверь и как можно скорее бегу домой, скользя ногами по мокрой дорожке.

* * *

— Совсем из ума выжила! — надрываясь, кричит мама, когда вбегает в мою комнату с термометром, пледом и какой-то упаковкой таблеток в руках. Все это тут же валится на кровать, где сижу я и молча стягиваю с себя колготки, которые затем тяжело падают на пол. — Додумалась же, гулять под ливнем без куртки, в одной школьной юбке! И где твоя куртка вообще?! — Ее крики больно бьют по ушам, но я никак не реагирую. Ни телом, ни сознанием. Ее будто нет в моей комнате. Следом за колготками на полу оказывается рубашка, а затем и юбка. И все это настолько мокрое, что, когда мама подбирает вещи, с них начинает капать вода, разрисовывая мой светлый ковер темными пятнами. Пока мама копошится в ванной с моей формой, я сама достаю первую попавшуюся футболку из шкафа и надеваю ее. И только когда лифчик падает на стул, я заваливаюсь на кровать с чувством, что мое тело весит целую тонну. Или же это на сердце так тяжело. — Ты мне скажи, Мэй Джей, как ты собираешься завтра в школу идти? — Мама снова появляется в комнате и хватает со стола термометр, который хорошенько встряхивает, прежде чем сесть на кровать рядом со мной и засунуть его мне под мышку. Я не возражаю. Молча позволяю ей колдовать надо мной, потому что знаю, что в школу я точно завтра не пойду. Ни при каких условиях. Я не готова. Я не хочу. Не могу так скоро видеть его. Черт, я просто… Я вообще не знаю, что мне делать. Просто не представляю. Ведь мне никуда не деться. Он везде. Он просто повсюду в моей жизни. Он в моем классе, он в моей голове, он в моих мыслях. Его имя выцарапано на подкорках моего мозга. От него никак не избавиться. Чон Чонгук заменил мне кислород. Я им дышу и им живу. Что мне делать, господи? Как быть? Как смотреть на него, если перед глазами стоит та сцена в закусочной? От воспоминаний никак не избавиться. А у нас с ним… У нас их слишком много. — Мам… — и снова всхлипываю я, когда мое тело начинает трястись. То ли от истерики, то ли потому, что мне опять холодно. Но я плачу. Лежу на боку, прижав голые колени в груди, сильно зажмурив глаза и закусив губы. Дыра в груди разрастается с мгновенной скоростью. Мне кажется, что я умираю. — Милая… — ошеломленно выдыхает мама, но я тут же чувствую, как кровать прогибается, а затем ко мне со спины прижимается чужое, теплое тело. Я автоматически хватаю ее немного шершавые, но самые родные ладони и сжимаю в своих руках. Слезы, которым я противилась, не желая беспокоить родительницу, просто потоком вырываются наружу, в такт моим громким рыданиям и всхлипам. — Тихо, тихо… — шепчет мама, мягко целуя мой затылок. — Все будет хорошо… Все не будет хорошо, мама. Уже никогда не будет.

* * *

Долгая прогулка под дождем закончилась ожидаемым больничным на целую неделю. И вся эта неделя прошла слишком быстро. Она пронеслась буквально перед глазами, лишая отведенного мне времени. Времени, которое позволило мне еще хотя бы недолго не видеться с объектом всех моих ночных кошмаров последние дни. Чонгук звонил мне. Ровно один раз. На следующий день после случившегося, в четверг, в пять часов вечера. Я не ответила. И он приходил. Ровно один раз. Чтобы вернуть папе забытый мною рюкзак у него дома. Я не спускалась. Не видела его, но слышала голос. Его голос. Я не заплакала, но еще час после этого провела, уставившись в одну точку и проигрывая этот голос в голове. Этот слегка хрипловатый из-за постоянных сигарет голос. Потом он приснился мне ночью. И вот тогда я заплакала. Но как бы я ни надеялась навсегда остаться дома, лишь бы не видеться с ним, родители не позволили этому случиться. Только температура спала и у меня получилось самостоятельно добраться до кухни, мама вручила мне этот проклятый портфель и поглаженную школьную форму, с ободряющей улыбкой лично подбросив меня на машине до школы. Я не сказала ей, почему плакала в тот вечер, хотя она допрашивала и пообещала надрать зад моему обидчику. Я не смогла. В ее сознании Чонгук идеальный парень с блестящим будущим, а у нас с ним счастливые отношения. И я, почему-то, не смогла испортить ее впечатление. Просто не смогла. Я не готова. Не готова к нашей первой встрече. Это я осознаю, стоя уже на пороге кабинета, откуда доносится привычный гул одноклассников. Я боюсь заглянуть внутрь, потому что знаю, где именно он сидит. Боюсь того, что сейчас мы с ним столкнемся взглядами. Что он захочет поговорить со мной или… что еще хуже, не захочет. Я так ужасно боюсь сделать последний шаг, который отделяет меня от неизбежного. Паника подбирается к легким, затем окутывает глотку, и я чувствую, как перестаю дышать. Судорожно пытаюсь ловить кислород, но его нет. Он не поступает в мой организм. Перед глазами все темнеет, плывет. Ноги моментально подкашиваются, и я неуклюже отступаю назад, пытаясь пальцами ухватиться за стену, но они лишь скользят по гладкой поверхности и падают вниз. И я тоже, кажется, лечу вниз. Боже, я лечу вниз! Как вдруг моя спина оказывается прижата к чужому телу. — Эй, эй! Все нормально? — встревоженно на ухо. Голос знакомый. Но это не он. Меня разворачивают, как куклу, и заставляют поднять голову вверх. Тэхен. Передо мной стоит Ким Тэхен, который взволнованно обводит глазами мое лицо, а затем собственноручно волочит меня к моей парте. Он делает это без лишних слов, усаживает и тут же куда-то сбегает. На смену ему приходит Джиен, которая чуть ли не на колени падает передо мной и во все глаза смотрит на мое, должно быть, бледное лицо. — Мэй Джей, с тобой все в порядке?! — нервно спрашивает одноклассница и кладет свою ладонь поверх моей, сильно сжимает ее. Ее прикосновение приносит дискомфорт, поэтому я отрицательно качаю головой и убираю руку, чтобы положить ее себе на грудь. Дыхание восстанавливается. Потихоньку. — Вот, выпей… — осторожно говорит вернувшийся Тэхен и протягивает мне открытую бутылку воды, которую я благодарно принимаю. Он зачем-то поддерживает мою голову одной рукой, будто боится, что я подавлюсь, как маленький ребенок. Но я не возражаю. Судорожно глотаю спасительную жидкость, обнаруживая, что на нас сейчас смотрит чуть ли не весь класс. Все пялятся на меня, как на пришельца. Кто-то с насмешкой, кто-то с недоумением, кто-то с равнодушием. — Что с ней? — обращается к Тэхену Джиен, а я странно замечаю, что это первый раз, когда они разговаривают друг с другом. — Я не знаю, — отрезает Ким, облизав губы. Дальше он что-то еще говорит Джиен, но я не слышу их, потому что прикрываю глаза, скрываясь от целого мира в темноте. Вот так. Нужно успокоиться. Мэй Джей, не делай из себя еще большую дуру, чем ты есть. Тебе ни к чему все эти взгляды со стороны. Они никогда не замечали тебя раньше, и сейчас тебе это не нужно. Тебе вообще никто не нужен. Никто. Когда мир снова обретает краски, я окончательно успокаиваюсь и натыкаюсь взглядом на Тэхена. Он стоит напротив меня, сведя брови на переносице и неодобрительно качая головой. Джиен в поле зрения нет, и это радует. — Лучше? — интересуется он, говоря тише, чтобы его никто не слышал, кроме меня. Я ерзаю на стуле, отставляя бутылку воды на стол. — Если так можно сказать… А что было? — На мой вопрос Ким сначала удивленно гнет брови, а затем вздыхает и садится на стул напротив, закидывая ногу на ногу. — Несколько минут ты просто стояла у двери, а когда я подошел и попробовал до тебя дозваться, ты начала задыхаться и падать, — стойким голосом рассказывает Ким, внимательно заглядывая мне в глаза. Стоп, несколько минут? Готова поклясться, что прошло не более минуты… И я не слышала Тэхена. Я… Только гул из кабинета. Неужели… — Думаю, это была паническая атака. Мэй Джей, — Тэхен резко придвигается ко мне, отчего я вздрагиваю, — тебе нужно в медпункт? Если тебе плохо, ты обязана показаться медсестре. Тем более, ты только выздоровела… — Нет! — вырывается у меня, и я тут же отворачиваюсь от друга. Усаживаюсь ровно за партой и обхватываю руками голову, тяжело сглатывая. — Не нужно к медсестре. Я в порядке. Это… Это просто случайность. — Ты уверена? Потому что на тебе лица нет… — Тэхен делает попытку прикоснуться к моему лбу, но я уворачиваюсь. Мне хорошо. Я не могу уйти. Не могу, потому что его нет в кабинете. А я обязана посмотреть на него. Если я не сделаю это сегодня, сейчас, то не сделаю никогда. У меня не получится все время бегать от того, чего не избежать. — Все нормально, Тэ. Мне просто нужно отдышаться. Это все последствия простуды, — вру я и заставляю себя выдавить улыбку. Парень продолжает сидеть на том же самом месте еще некоторое время. Он сверлит меня взглядом, явно не верит и хочет настоять на своем. Но это не в его характере — давить на человека, заставлять его что-то делать. Поэтому он разводит руками и громко вздыхает, поднимаясь на ноги. Когда я тянусь к бутылке воды, чтобы вернуть ее ему, он лишь отрицательно качает головой и кладет на мою парту синюю крышку. — Оставь себе, — произносит Ким, смотрит мне в глаза, будто пытаясь прочитать меня, и уходит к своему месту. Хочу расслабиться. Я закрываю бутылку, пододвигаю ее себе под подбородок, ощущая, как у меня трясутся руки. Врать, глядя в глаза Тэхену, непросто. Мне не совсем хорошо. Он прав, мне нужен врач. Но этот врач не вылечит раны на моем сердце. А пятиминутная боль уйдет. Все уйдет. Но тут появляется он и все летит к чертям. Чонгук легкой походкой входит в кабинет, пожевывая жвачку и держа в одной руке свой пиджак. Его рюкзак небрежно свисает с плеча, а галстук болтается из стороны в сторону. Волосы уложены в красивую прическу. Кажется, он наконец-то постриг их. Здорово. Он кажется таким довольным, спокойным… свободным. Мимо меня он проходит уверенно, не повернув головы. Даже не зацепившись взглядом. Все почти как в тот раз, когда он отсел от меня за другую парту. Только в этот раз мне хочется громко закричать. От несправедливости. От боли. Учитель заходит в кабинет ровно в тот же момент, как я срываюсь с места и на всех парах несусь прочь под возгласы математика. Прочь, как можно дальше. Я не сдержалась. Не смогла вытерпеть. Это выше моих сил. Это невозможно. Как глупо, но кажется, будто женский туалет в школе может спасти меня от всех проблем. Никого внутри нет, я одна. Я не плачу, но тяжело дышу, вцепившись пальцами в длинные волосы. Перед глазами стоят они. Он и она. Его раскрасневшееся лицо, я вижу его в заляпанном зеркале. Ее пухлые губы, растянутые в хитрой улыбке, разрезают напополам мое отражение. Я будто снова оказываюсь в закусочной, но на этот раз я вижу все, что происходило под столом. Вижу, как она тянет к нему свою длинную, тонкую ногу. Как кладет ее поверх его паха, самодовольно облизывая губы и посмеиваясь над дурацкой шуткой Сокджина. Чонгук тоже улыбается, нервно ерзая на месте, но делая это незаметно. А потом она поворачивает голову в мою сторону и обнажает белоснежные зубы. — Мэй Джей… — подает голос отражение Нам Соль в зеркале, но не успевает договорить. — А-А-А!!! Кулак со всей силы врезается в серебряную стеклянную поверхность, и громкий треск оглушает похуже моего собственного отчаянного крика. Я валюсь на пол вместе с осколками стекла, испытывая пульсирующую боль в руке. Глаза тут же заливают слезы, и я прижимаю запястье к груди, не в силах поверить в то, что я только что сделала. Теперь на стене нет одного зеркала. Там только пустое место. — Боже… — шепчет кто-то, стоящий в дверях, и я испуганно поворачиваю голову. «А сделала бы так ради меня Джиен?»