Малахит

Еще только вылупившегося из яйца мальчишку-ящера бросили в глубокую земляную яму, к остальным монстрам, кто-то сделал вид, что не заметил новоприбывшего, кто-то оценивающе прикидывал, сколько может прожить худощавый ящеренок без защитных шипов или острых ядовитых клыков, он был совершенно не подготовлен к тяжелой жизни монстров, нововылупленный его кожа еще не покрылась защитной чешуей, защищающей его от непогоды, а также вражеских заклинаний и стрел, глаза еще хранили перламутровый оттенок, защитную пленку, охраняющую непривыкшие детские глазки от лучей яркого солнца. Детеныши септарсис вылуплялись чаще всего глубокой ночью за это время их глаза успевали привыкнуть сначала к холодному ночному светилу, а уже после к яркому дневному, тонкая нежная кожа успевала покрыться чешуей, чтобы детеныш не умер от холода, а днем она защищала его от жарких полуденных лучей и риска заработать ожог или солнечный удар. В редких случаях могли родиться и бесчешуйные, таких было принято называть «мягкокожие», они ни чем не отличались от других, зачастую на их особенность даже не обращали внимание, в мире где есть существо внутри которого есть съедобный вкусный сэндвич, эта особенность считалась сущим пустяком, тем более что отсутствие чешуи могло вызвать лишь небольшой дискомфорт, конечно если имеются заботливые мама и папа, которые на самых ранних этапах взросления будут ухаживать за своим ребенком. Но этому ящеренку не повезло, вокруг были лишь равнодушные монстры и холодная земля. Малыш трясся от холода, не в силах даже приподняться, чтобы хоть как-то сохранить тепло, он скрутился калачиком, обняв колени, неосознанно приняв позу эмбриона, его длинный хвост бил по земле, стараясь отвлечься от холода и унять дрожь во всем теле. Чувствительные уши уловили звук шагов, приближающихся в его сторону, а в следующее мгновение он почувствовал, что его под грудки кто-то поднял и жестко, совершенно не щадясь с маленьким тщедушным перепуганным до кончиков когтей тельцем, поставил на ноги. Это был монстр, такой же, как он только старше, мальчишка-подросток если переводить на летоисчисление людей. — Эй! — встряхнув безвольную тушку так, что малыш едва не ударился головой о стену, септарсис свергнул ярко-желтыми глазами, от чего зрачки на долю секунды стали тонкими, словно волос, — Лежать без дела тут большая роскошь, будешь батрачить как все, иначе я из тебя себе штаны сделаю, уяснил? — получив утвердительный кивок, ящер отпустил собрата и раздраженно отошел, вытирая руки о свои драные штаны, — Запомни кое-какие правила, мелочь, мешаться мне под ногами себе дороже, подумаешь украсть у меня еду не посмотрю, что тоже септарсис, начищу рыло так, что забудешь, сколько у тебя зубов, понял? Мелочь мягкокожая. В ответ на угрозу малыш прижал руки к груди и заторможено кивнул, обладатель чешуи цвета травы нервно повел плечом, скривился, сплюнул и, крикнув одному из заключенных свое личное мнение по поводу его щупалец тянущихся к его куску хлеба, не забыв при этом упомянуть в каком именно виде он желает их увидеть, пригрозил киркой. — Кстати как тебя звать, мелочь… имя хоть успели дать? — Я… *** — Тоффи? — тихий, словно шепот ветра, голос каменной княжны заставил септарсис чуть вздрогнуть, моргнув пару раз, он повернулся лицом к ней, Азовка с мягкой улыбкой протягивала ему тарелку с дымящейся едой, — После испытания ты… ты и словом не обмолвился, мне показалось, что после купания в живой воде тебе захочется есть. — Да… пожалуй, я немного голоден, — прислушавшись к своим ощущениям, Тоффи понял, что его желудок давно пуст и сейчас он бы точно не отказался от горячей еды, взяв тарелку из рук каменной девы, монстр расположил ее на коленях и приступил к трапезе, он толком и не помнил как оказался в огненном саду Елены Прекрасной, словно его ноги сами отнесли своего хозяина, пока голова была в далеком прошлом, о котором он хотел забыть, — Вкусно, хотя лесная куропатка мне понравилась больше. Ответом послужил искренний смех, разливающийся серебристым ручейком, щеки молодой девы тронул легкий румянец цвета розового кварца, облаченная в длинное черное платье расшитое золотыми нитями, девушка походила на фарфоровую куклу, а тонкую талию стягивал тугой корсет из змеиной кожи, из-за чего ее дыхание было немного рваным, словно она сильно волновалась или пережила серьезное потрясение, сказать по правде сейчас даже самой Азовке было невдомек от чего ей так тяжело дышать. — Я боялась, что мне отклюют хвост или голову пока я донесу яйца, — заправив прядь волос за ухо, которая предательски выбилась из идеальной косы, каменная дева скромно присела рядом на каменную лавочку, такое странное чувство ее сейчас одолевало, вроде и неловко, но и одновременно легко на душе, словно все так как и должно быть, как на балу у отца Греты. — Не стоило рисковать своей жизнью, нам бы хватило и тех ягод, — отправив в рот кусочек еды, септарсис ощутил, как его небо и чувствительный язык, словно опалило огнем, еда была настолько острой, что он подумал, что проглотил горящий уголек или сам огонь, но чувство собственного достоинства не позволили пасть лицом перед красавицей, мужественно сдержав поступающие слезы, ящер лишь слегка дернул головой и с усилием проглотил кусочек, при этом ни единый мускул на его лице не дрогнул. — Вы… вы спасли меня и это меньшее, что я могла тогда сделать, — девушка пригладила ткань юбки, невольно возвращаясь мыслями к тому подземелью в обители старой ведьмы, холодным стенам бутылки — ее темницы и тому чувству страха и безысходности, ожиданию неминуемой гибели, — Без вашей помощи я бы была ингредиентом в очередном зелье. — Кхм, такую очаровательную ящерицу я не мог оставить в беде, — отложив тарелку с едой от греха и для надежности отодвинул ее от себя хвостом, Тоффи осторожно, чтобы не поранить нежную кожу рук своей собеседницы осколком кристалла волшебной палочки, взял тонкую кисть и галантно ее поцеловал, от чего белоснежные скулы окрасились в цвет красной яшмы, а изумрудные глаза забегали по огненному саду в надежде зацепить свой взор хоть на чем-то, но не на этом смущающем ящере. Но сад Елены, словно сговорившись с этим распроклятым иномирцем, совершенно не помогал ей, огненные цветы продолжали полыхать ровным пламенем, а деревья состоящие из затвердевшей магмы, тихо потрескивали, словно смеясь над потерянной каменной княжной, она могла поклясться, что сейчас огненная чародейка наблюдает за всем этим через янтарь и посмеивается, конечно, когда кто-то так сильно смущал холодную словно камень деву-ящерицу? Правильно. Никто! Корсет сдавил легкие, сердце упало куда-то ниже поясницы, а ноги охватил озноб, а в голове одна лишь мысль «обернуться ящерицей и бежать!». — И где же моя подруга давнишняя? — в глубине сада раздался спасительный голос хозяйки дома, легко, пока ее гости, а вернее те двое представителей «людей-обыкновенных», покрывались седьмым потом от нестерпимого жара, Елена маневрировала в своем изумительном платье, словно длина юбки и тугой корсет не доставляли огненной чародейки ни капли дискомфорта, хотя Марко глядя на ее тонкий стан, задумывался о том, что скорее всего, там просто нет костей, а корсет служит этой барышне-змее заменителем позвоночника. Заприметив уединенную парочку, Елена Кощеевна лукаво сверкнула янтарными глазами вид потерянной Азовки был усладой для ее очей, даже Огненный птицы так не услаждали ее взор. — Азовка, подружка моя не наглядная, я так рада, что ты привела в мой дом таких смышленых и сильных духов молодых людей, они добыли мой перстень фамильный, ты погляди, душечка! — на безымянном пальце огненной чародейки и правда красовалось то кольцо, которое им отдала русалка, полыхающая каменная дева лишь кивнула на слова Елены, краем глаза наблюдая, как заботливый Тоффи предлагает Людо немного перекусить. — И к… какое же следующее испытание? — сбрасывая с себя наваждение, Азовка встала с каменной скамьи и поправила ткань юбки, не забыв поклониться Степану Емельяновичу, Марко и Соловью, который превратился в абсолютный слух, когда дело дошло до следующего испытания. Лицо чародейки вновь стало серьезным, Елена вытянула вперед руку и на нее опустилась птица, да не простая, а огненная! Поразительно прекрасная птица с длинной тонкой шеей, огромными крыльями, пушистым хвостом, в котором сверкали янтарь и рубины, птица была словно соткана из драгоценностей, золота и огня, гордая и прекрасная смотрела на всех с неприкрытым снисхождением, словно позволяя гостям своей дорогой хозяйки любоваться ею. — Мое творение, моя гордость и моя безграничная любовь. Мои Огненные птицы, простой люд именует еще их Жар Птицей, — нежно погладив питомца по длинной тонкой шее, Елена протянула ей золотое наливное яблоко и та с радостью принялась клевать угощение, — Их было четверо, моих прекрасных птиц, но сегодня вернулись лишь трое… я хочу, чтобы вы вернули мою Жар Птицу, иначе мой прекрасный сад опустеет. — Всенепременно, Прекрасная Елена, — согласился Соловей, Тоффи посмотрел на заливающегося слезами Людо и подумал, что если не найдут они эту Жар Птицу, то Жар Людо станет отличной заменой пропавшей пташке, уже изрыгает пламя как настоящий дракон.