В самое сердце

      По приказу Искандера, Гюльшен пропустили во дворец. Распрощавшись со своим другом, девушка поспешила на поиски Ясемин, чтобы передать поручения Хюмашах. Хатун нашлась в саду, прекрасная в своем наряде и задумчивости, она что-то сосредоточенно рисовала. - Ясемин-хатун, доброго тебе здоровья, - с легкой улыбкой проговорила Гюльшен. - Хатун! Ты напугала меня, - выдохнула темноволосая, возвращаясь к рисунку. - Что-то случилось? Ты не приходила раньше во дворец... - Тебе послание от Госпожи, - Гюльшен-хатун протянула письмо Ясемин, оглянувшись по сторонам, та сразу же его спрятала. - Ты стала фавориткой? Поздравляю. А что ты такое рисуешь? И дома у Хюмашах-султан ты всегда что-то творила... - Повелитель пожелал свой портрет, совместно с Кесем-султан, - девушка вывела на листе бумаги очередную линию, четкую и изящную. - Это наброски...       Гюльшен некоторое время стояла рядом, любуясь работой фаворитки Султана. Ей не приходилось ранее видеть таких натуралистичных рисунков, среди ее знакомых и знакомых отца никто не занимался этим искусством. Теперь же девушку завораживал процесс рождения из черточек из штрихов черт лица правителя Османской Империи. Неизвестно, сколько бы времени она так простояла, но явившаяся служанка сообщила, что Султан Ахмед желает видеть свою наложницу.       Выполнив поручение своей госпожи, Гюльшен надеялась увидеть Менекше. На счастье служанка Халиме оказалась в гареме, она разговаривала о чем-то с двумя девушками. Улыбнувшись, хатун направилась к женщине, покосившись, жительницы гарема оставили их вдвоем. - Рада видеть тебя здесь, - поприветствовав, проговорила Менекше. - Ты давно не заглядывала к нам. Соскучилась? - Соскучилась, - кивнула Гюльшен, присаживаясь на тахту. - У меня было поручение от Хюмашах -султан к Ясемин было, вот я и решила к вам заглянуть. Ясемин теперь фаворитка, такая красивая, нарядная. Ее платья теперь такие изящные, мне далеко до такого мастерства. - Вот только если бы это все гарантировало счастье... - Менекше погрустнела и перевела взгляд на танцующее пламя свечей. - Хотя поздравить ее, конечно, можно. Она первая, кто после Кесем смог так заинтересовать Султана. - Не понимаю тебя, Менекше, разве не об этом мечтают все девушки гарема? Мне всегда казалось, что для них стать фавориткой чуть ли не самое большое счастье... - Гюльшен задумчиво расправила подол своего платье и посмотрела на собеседницу. - Я, конечно, не могу их понять, но я никогда и не была рабыней... - Жила одна девушка, ей повезло, точнее так казалось, и она привлекла внимание Султана. Она полюбилась правителю, провела с ним много счастливых минут, даже смогла забеременеть. Вот только счастье и любовь не может защитить от злобы и зависти, кто-то постарался, и та девушка не смогла сохранить ребенка, - Менекше не обращала внимания на выражения лица подруги, она была полностью погружена в только ей известные воспоминания. - Султану та девушка стала не интересна, и пришлось ей жить дальше совершенно обычной жизнью с незаживающей раной на сердце...       Некоторое время они обе молчали, Гюльшен не хотела беспокоить задумавшуюся собеседницу. Девушка наблюдала за смеющимися наложницами и вспоминала слова Хюмашах о том, что статус султанши не дает гарантии счастливой жизни. Она пыталась осознать все страдания, через которые прошла Сафие-султан, Халиме-султан, пройдет Кесем и, если так распорядится судьба, многие другие девушки, что так беззаботно сейчас ведут себя. - Ты плачешь? Прости, что расстроила тебя... - Менекше, нахмурившись, дотронулась до руки Гюльшен. - Что? - светловолосая хатун прикоснулась к своей щеке и с удивлением осознала, что ее собеседница права. - Ох, ничего страшного... Так что у вас нового во дворце, Менекше? Жуть как узнать хочется!       Хюмашах и Гюльшен сидели на террасе с вышивкой в руках, погруженная, каждая в свои мысли. Служанки, стоящие у дверей, присели в поклоне, чем привлекли внимание госпожи и рукодельницы. На террасу вышел Зюльфикар-паша, выглядел он уставшим, но при этом довольным. - Госпожа моя, -с улыбкой проговорил мужчина, протягивая руки к возлюбленной. - - Здравствуй, Гюльшен... Хюмашах, у меня прекрасные новости. По поручению Повелителя мне придется поехать в Эдирне, но, когда закончу с работой, я могу там остаться на некоторое время. Я буду просто счастлив, если Госпожа согласится поехать со мной. Мы могли бы отдохнуть... - Я даже не знаю... - задумчиво произнесла рыжеволосая султанша, опуская глаза. - Госпожа, Зюльфикар-паша прав, - тихо заметила Гюльшен, она улыбнулась, заметив благодарный взгляд супруга Хюмашах. - Вы очень печальны последнее время, поездка взбодрит Вас и прогонит прочь все грустные мысли. Поезжайте с Пашой и отдохните, как следует. А теперь, пожалуй, мне пора приниматься за работу. С вашего позволения. Султанша. Паша.       Поклонившись, девушка вышла, оставляя супругов наедине. Зюльфикар положил на стол какие-то бумаги и, подойдя к жене ближе, заключил ее в объятия. - Твоя помощница верные слова говорит, - Паша взял лицо госпожи в ладони, тем самым заставляя ее поднять взгляд. - Душа моя, мне больно видеть тебя такой. Уверен воздух Эдирне пойдет тебе на пользу, и на твоем прекрасном лице вновь будет румянец, а уста вернется улыбка.       Тяжело вздохнув, Хюмашах прикрыла глаза и прижалась к возлюбленному. Она молчала, позволяя Зюльфикару покрывать ее лицо поцелуями. Госпоже не хотелось перекладывать на плечи мужа груз со своей души. Дочь Сафие мучили дурные предчувствия, и она не могла понять, связаны они с переживаниями насчет беременности или относятся к матери и брату. Хюмашах просто разрывалась между желанием отправить вместе с Пашой и остаться в Стамбуле рядом с Сафие и Искандером. - Хорошо,я поеду с тобой, Зюльфикар, - заметив, как радостно заблестели глаза воина, Хюмашах улыбнулась. - Сегодня же прикажу служанкам собрать наши вещи и отпущу Гюльшен к ее семье. Наверное, ее сестры ужасно соскучились. - Ты даже не представляешь, как осчастливила меня, моя Госпожа, - бывший янычар ласково провел по блестящим на солнце рыжим локонам султанши. - Моя радость, мое счастье, улыбайся чаще. Когда вижу твою улыбку, мне кажется, что я дотрагиваюсь до солнца. - О, Зюльфикар! - рассмеялась Хюмашах, крепко обнимая мужа. Пожалуй, предложение совершить маленькое путешествие было не таким уж плохим.       Когда Хюмашах с мужем покинули свой дворец, Гюльшен вздохнула с облегчением. Эмоции были таковыми из-за волнений за султаншу и от радости, что выпала возможность побыть с сестрами. Девушка не стала говорить Фидан и Михримах о своем визите, а просто нежданная пришла домой. Девочки очень обрадовались появлению старшей сестры и поспешили преподнести ей всяческие угощения.       После вкусного обеда Гюльшен сидела на тахте, обнимая прижавшихся к ней сестер. Те наперебой рассказывали девушке о пережитых приключениях. - Кстати, сестрица! - воскликнула, вспомнив что-то Фидан, - Дочь Фатиха-челеби, Атике, выходит замуж. Я сказала ей, встретив в лавке, что ты могла бы вышить ей наряд! Сказала, что лучше Гюльшен-ханым это никто сделать не сможет! Ты же мастерица. Ты согласишься? - Давай, Гюльшен, - Михримах схватила старшую сестру за плечо. - Атике девушка добрая, а ее родители помогали отцу, когда тот заболел. Ты ведь помнишь? Да и мы соскучились по тем временам, когда ты работала дома и пела нам песни. - Я подумаю, да и неизвестно, согласится ли семья Атике на мою работу, - задумчиво проговорила светловолосая хатун и, заметив просящие выражения лиц сестер, рассмеялась. - Аллах свидетель, как сильно я вас люблю! Вы самая большая моя ценность. - И мы тебя! - хором отозвались Фидан и Михримах, крепко обнимая растрогавшуюся девушку.       В сумерках, накинув на плечи плащ и получше закрепив платок, Гюльшен шагнула на улицу. Она любила вечерние прогулки, когда после дневных трудов можно было подышать воздухом и побыть наедине со своими мыслями. Даже молитвы не давали ей такого спокойствия и умиротворения, как прогулки, особенно, если эти прогулки были в одиночестве. Думая обо всем и ни о чем конкретно, Гюльшен сама не заметила, как сбилась с намеченного пути и пошла просто вперед.       Чей-то внезапный крик заставил девушку вздрогнуть, ей на встречу выбежал мальчик лет пяти. Лицо ребенка было чем-то испачкано, а сам он выглядел очень напуганным. - Тише-тише... Что, ради Аллаха, случилось? - ускорившись, Гюльшен подошла к мальчику. - Дом... Все в огне... А там матушка... - прерываясь и всхлипывая, сквозь слезы проговорил малыш. - А папа ушел! Гюльшен испуганно огляделась по сторонам, только сейчас она поняла, почему стало тяжело дышать - в воздухе пахло дымом и гарью. Попросив нового знакомого показать, где его дом, девушка взяла ребенка за руку и поспешила на помощь. В тот момент она даже не знала, чем и как сможет помочь, но, представив такое со своими сестрами, не смогла остаться безучастной.       Ахмед, так звали мальчика, остановился и дрожащей рукой указал на охваченный пламенем дом. Гюльшен вскрикнула и прикрыла рот рукой, от дома веяло огнем и ужасом. Вокруг сновали мужчины, таская кто чем воду и пытаясь потушить огонь, причитали, плача и молясь, женщины, в страхе кричали дети. - Оставайся тут. И никуда не уходи. Понял? - дождавшись утвердительного кивка, Гюльшен, дрожа от страха, направилась к дому. Чем ближе девушка подходила к зданию, тем тяжелее и медленнее становились ее шаги. Вскоре она остановилась совсем, словно завороженная Гюльшен смотрела на все больше разгорающийся пожар. Пляшущий огонь отражался в глазах вышивальщицы, жар пламени обжигал лицо и руки. Этот бешеный, безумный страшный танец заставлял стоять и смотреть, он манил и околдовывал. Гюльшен чувствовала страх, осознавала необходимость спасти, находящийся внутри людей, но не могла сделать и шага.       Резкий рывок и пощечина вернули девушку в реальность. Моргнув, она увидела перед собой взволнованное и разгневанное лицо Искандера. Оглядевшись по сторонам, она заметила янычар, помогающих тушить уже утихающий огонь, Ахмеда, который целовал руки лежащей на земле женщины. - Дура! Ты понимаешь, что творишь? - Хранитель покоев встряхнул Гюльшен, заставляя вновь посмотреть на себя. - Ты чуть не погибла... - Что? Я... -девушка посмотрела на пострадавшее от пожара здание. - Их спасли? - Женщина без сознания, но о ней позаботятся лекари. Дай Аллах, поправиться, - устало проговорил молодой человек. - А вот ее дочь... - Дочь? - непонимающе проговорила Гюльшен, вместо ответа Искандер посмотрел в сторону.       Проследив за его взглядом, девушка увидела сидящего прямо на земле мужчину, горько плача и проклиная самого себя, он прижимал к груди своего уже мертвого ребенка. Малышку просто не успели спасти, и она погибла в дыму. Весь ужас происходящего и пережитый страх лавиной обрушился на Гюльшен, закрыв глаза, она разрыдалась. Искандер аккуратно прижал девушку к себе, с грустью оглядывая пепелище и пережившую горе семью. Когда Гюльшен успокоилась, воин рассказал девушке, как она стояла перед горящим домом, не реагируя на окрики и предупреждения людей. Как чуть не пострадала от падающей горящей балки и погибла бы, если бы один из янычар не оттолкнул ее в сторону. И как успела напугать самого Искандера тем, что не реагировала ни на свое имя, ни на что другое.       Успокоившись, Гюльшен смогла заметить, что и лицо Искандера было испачкано сажей, а на руке красовался ожог. - Ты сам-то не пострадал? - спохватившись, проговорила девушка. - И что теперь будет с этими людьми? - Отделался парой ожогов, - отмахнулся бывший янычар, он посмотрел на Ахмеда и его семью. - Пока найдут приют в мечети, им повезло с соседями. Все хотят помочь, волей Всевышнего все образуется. - Завтра принесу им хлеба и денег, спасибо Хюмашах-султан, я теперь могу поделится тем, что имею. Нам с сестрами хватает и мы должны помочь нуждающимся, - тяжело вздохнув, покачала головой Гюльшен. - Кстати, о пострадавших... Пойдем, сделаю тебе мазь. Нужно обработать ожоги...