В самое сердце

      Искандер вошел в комнату и улыбнулся. Ветерок, долетая из раскрытого окна, разносил аромат цветов, а у окна сидела Гюльшен с вышивкой в руках и наблюдала за чем-то на улице. Подойдя ближе, мужчина понял, что привлекло внимание его молодой супруги: на полу балкона ворковали голуби.       Бывший янычар приобнял девушку за плечи и поцеловал в макушку, Гюльшен перевела взгляд на Искандера и широко улыбнулась. - Доброе утро! - ласково произнесла девушка и положила пяльца на подоконник. - Как прогулка? - Замечательно. Али-эфенди встретил, он обещал достать оленя нам, - Искандер прислонился к стене, глядя на рукодельницу. - Давно ты этим не занималась! - Сам знаешь, хлопот было много, а сейчас ужасно захотелось, - Гюльшен разгладила ткань и поднялась на ноги. - Пойдем завтракать, а то скоро проснуться постояльцы.       Выходя за женой следом, Искандер невольно залюбовался девушкой. Новое серо-голубое платье с расшитыми серебряными нитями рукавами подчеркивало голубые глаза Гюльшен, а длинные волосы были уложены в изящную прическу. Искандер сам удивлялся тому, как не замечал раньше ее красоты. Гюльшен ничего не требовала от него, но всегда поддерживала добрую, веселую атмосферу в доме. Она улыбалась, шутила и заряжала воина своим веселым настроением.       Усевшись за стол, сын Сафие взял бокал со щербетом и сделал глоток, пока Гюльшен при помощи Марии, девочки из Греции, накрывали на стол. Поставив на стол последнюю тарелку с фруктами, девушка опустилась на соседнюю подушку. Она протянула свою руку к кисти винограда и оторвала несколько виноградин. - Спасибо, Мария, - улыбнулась Гюльшен помощнице и, спохватившись, остановила девушку уже в дверях. - Не забудь про мою просьбу. - Что такое? - поинтересовался Искандер, когда Мария вышла из комнаты. - У нас какие-то проблемы? Или ты в чем-то нуждаешься? - Я написала письма Хюмашах-султан, - улыбнулась в ответ хатун, она посмотрела на супруга, чуть наклонив голову. - Надеюсь, госпожа его получит. Интересно, как дела дела у них с Зюльфикаром-пашой? Как мои прекрасные, милые сестры? Я так соскучилась... - Прости меня, - молодой человек протянул руку и ласково сжал ладонь Гюльшен. - За что? - удивленно приподняла бровь девушка. - За что ты извиняешься? - Из-за меня тебе пришлось оставить сестер и покинуть родной дом, - тяжело вздохнул Искандер. - Признаться, я сам тоскую по матушке и Хюмашах. - Искандер, это мой выбор, - спокойно и как-то строго ответила Гюльшен. - Никто, кроме меня самой, не может отвечать за случившееся.       Служанки, поклонившись, открыли двери и покинули покои. Сафие - султан расправила подол своего платья и осмотрелась по сторонам в поисках дочери. Хюмашах стояла на балконе и смотрела на сад, одной рукой султанша поглаживала свой уже очень большой живот, а во второй держала книгу. Она совершенно не заметила появления матери, потому вздрогнула, когда Сафие слегка приобняла ее за плечи. - Матушка, - обрадованно улыбнулась Хюмашах, с нежностью отвечая на объятия султанши. - Вы приехали! - Наша прекрасная Хюмашах, - госпожа поцеловала дочь в лоб и внимательно осмотрела с ног до головы. - Что-то ты бледна? Ты себя хорошо чувствуешь? - Все хорошо, Валиде, голова слегка кружится, - рыжеволосая госпожа положила книгу на столик и вздохнула. - Пашу только редко вижу последние дни, у него много дел во дворце. - Как Зюльфикар может тебя оставлять в такое время? - недовольно фыркнула Сафие-султан. - Не дело тебе сейчас одной быть... - Я в порядке, матушка, правда, - Хюмашах поспешила заверить свою мать, ей было неприятно слышать плохое в отношении Паши. - Давайте лучше пройдемся по саду.       Хюмашах с Сафие гуляли по саду в течении часа, приказав служанкам держаться поодаль, и обсуждали происходящее во дворце. Обе госпожи возлагали большие надежды на юного Османа, что только-только занял трон. Сафие-султан надеялась посеять сомнения в душе Османа, настроить его против Кесем, она грустила о своем сыне, о невозможности посадить его на трон. Однако, госпожа сейчас молчала об этом, зная, что данные разговоры опечалят Хюмашах.       Хюмашах немного отстала от матери, она ощутила приступ боли. Поморщившись, она прикрыла глаза и попыталась выровнять дыхание. Сделав пару глубоких вдохов, султанша решила, что все пришло, и пошла вперед. Однако, новая волна боли была еще сильнее. - Надеюсь, что... - Сафие обернулась и, заметив болезненное выражение лица дочери, поспешила к ней. - Ты в порядке, Наша драгоценная? - Живот...Мне больно, - госпожа прижала руку к животу, морщась в очередной раз. - Мой малыш! А-а-а-а... - Все хорошо, успокойся, - ласково проговорила Великая Валиде, а потом строго посмотрела на стоящих в конце сада девушек. - Девушки! Скорее! Отведите Госпожу в ее покои. Найдите акушерку!       Зюльфикар шел по коридорам Топ-Капы, крепко сжимая в руках папку с документами. Бумаги нужно было передать Султану и обсудить с ним кое-какие изменения, которые Паша считал нужным провести в армии Османского государства. Подойдя к султанским покоям, мужчина уже был готов занести руку и постучать, когда заметил мнущегося с ноги на ногу агу. - Эй, ты, подойди сюда, - бывший янычар поманил слугу к себе. - Что ты тут делаешь? Что-то случилось? - Паша, меня прислала Сафие-султан, - ага поклонился и продолжил говорить, не поднимая глаз. - У Вашей супруги начались роды... - Что?! - Зюльфикар удивленно уставился на говорившего, словно впервые в жизни слышал о том, что женщины рожают. - Роды... - Идите, Паша, я передам документы Повелителю, - до руки ошарашенного мужчины дотронулся Метин-ага, новый Хранитель покоев. - Все равно его сейчас нет, он пошел навестить братьев. - Да, спасибо... Да... - кивнул Зюльфикар, протянув папку Метину. - Пошли!       Спеша за агой, Зюльфикар думал о том, сколько времени тот прождал Пашу. Зюльфикар не приходил домой ночевать, они с Султаном проработали всю ночь, а днем мужчина ездил в янычарский корпус и говорил с командирами. Теперь же все мысли Паши были рядом с Хюмашах, он корил себя за то, что женщина осталась одна в такой момент. Его любовь, его нежность, его душа... Как ей, должно быть, было страшно! Слава Аллаху, Сафие-султан оказалась рядом, она наверняка смогла поддержать дочь.       Приближаясь к покоям рыжеволосой госпожи, Зюльфикар забывал дышать. Его ноги передвигались с трудом, а руки дрожали, сердце билось быстро-быстро, грозясь вырваться из груди. Мужчину пугала тишина, царившая в коридоре. Ни звука не доносилось из покоев султанши. Неужели что-то случилось?       Служанки у комнаты, поклонившись, открыли двери и впустили мужчину внутрь. В покоях царил легкий сумрак, создаваемый занавешенными окнами, мерно потрескивал камин, на первый беглый взгляд ничего не поменялось. Зюльфикар прошел в центр комнаты и взглянул на постель. Бледная, с распущенными волосами, там лежала Хюмашах. Ее опущенные ресницы отбрасывали тени на нежную кожу щек, а дыхание было медленным и размеренным. Зюльфикар сделал неуверенный шаг, собираясь приблизиться к постели любимой жены, но в этот же миг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.       Обернувшись, Паша увидел незамеченную ранее Сафие-султан. Госпожа сидела в широком кресле у окна и держала на руках сверток. Перехватив который, султанша осторожно приложила палец к губам, а после поманила мужчину к себе. Чувствуя, как все внутри дрожит, Зюльфикар приблизился к Великой Валиде и замер. На руках у султанши сладко спал младенец. Его ребенок. Его...       Сафие улыбнулась и бережно, как самую драгоценную ношу, протянула новорожденного отцу. Зюльфикар посмотрел прямо в глаза госпожи, с удивлением отметив там незнакомую раньше безграничную нежность, и покачал головой. Сафие нахмурилась. - В чем дело? Это твой сын, Паша, - шепотом проговорила Сафие-султан и добавила ласково, обращаясь к ребенку. - Он прекрасен. Неужели не хочешь взять его на руки? - Не в этом дело... - пробормотал Зюльфикар, не находя в себе сил признаться в своем страхе.       Он боялся, боялся, что все это лишь видение, боялся навредить ребенку, ведь раньше они никогда не держал в руках младенцев. Паша волновался, что его руки, огрубевшие, привыкшие держать только оружие, окажутся неподходящими для малыша. Нет, ему явно лучше на нежных руках бабушки. Сафие, однако, внезапно поняла колебания зятя. Она встала и подошла к мужчине, с непонятным, лукаво-смеющимся выражением глаз султанша вновь протянула Паше сына. - Не бойся, Зюльфикар, ты научишься. Возьми же его, скорее. Вот так, осторожнее, - Сафие аккуратно переложила внука на руки отцу и внимательно посмотрела на Пашу. - Мой сын... - прошептал Зюльфикар, - малыш. Бывший янычар боялся даже дышать, глядя на маленькое личико, обрамленное пока редкими рыжеватыми волосами. Мальчик спал и казался сейчас похожим на ангела. Он слегка пошевелился, причмокнул, но не проснулся, а Зюльфикар неожиданно понял, что плачет. - Зюльфикар... - раздался нежный, едва слышный голос Хюмашах. - Любовь моя...       Осторожно прижав сына к груди, Паша подошел к возлюбленной, опустился на край кровати и передал ребенка матери. Устроив малыша на своих коленях и придерживая его одной рукой, второй Хюмашах дотронулась до лица мужа, нежно проводя по щеке, стирая слезы. Зюльфикар перехватил ее руку, прижал к губам и прикрыл глаза. Слишком многое он хотел сейчас сказать, слишком много эмоций испытывал. Весь мир мужчины сейчас был сосредоточен в этой комнате, в этих самых любимых людях.       Хюмашах не отрывала влюбленного, абсолютно счастливого взгляда от лица возлюбленного. Она растворилась в своих ощущениях, новых, незнакомых и таких радостных. Новоиспеченные родители совершенно не заметили, как осторожно покинула покои Сафие-султан, оставив дочь и ее супруга наедине с их родившимся сокровищем.