В самое сердце

      Накинув шелковый халат поверх легкой ночной сорочки, Хюмашах заплела расчесанные волосы в простую косу и взяла на руки сына. Отправив прочь служанок, женщина радовалась возможности побыть с ребенком наедине и вот сейчас укачивала расплакавшегося мальчика. Султанша не стала прибегать к услугам кормилиц, хотя такая и была во дворце на всякий случай. Хюмашах хотела дать ребенку все, что только способна дать любящая мать.       Поцеловав мальчика в лоб, госпожа почувствовала нежный молочный запах и улыбнулась. Убаюканный мерным ласковым голос и покачиваниями малыш все чаще сонно закрывал глазки. Зюльфикар был вынужден вернуться к службе, Сафие-султан вернулась в Старый дворец, и теперь лишь только Хюмашах и ее пока безымянный ребенок были во дворце. - Вот так, мое сокровище, засыпай, - проворковала рыжеволосая госпожа, погладив пальцем нежную щечку. - Все будет хорошо... Скоро вернется твой папа. - Госпожа, - за спиной открылась дверь, и в покои вошла служанка. Хюмашах приложила палец к губам, приказывая девушке замолчать, и подозвала ее к себе. - Что еще случилось? - шепотом, чтобы не разбудить сына, чуть недовольно поинтересовалась султанша. - Доставили письмо, Султанша, - так же тихо отозвалась девушка. - Вот только что передали. - Хорошо, спасибо. Можешь идти, - отправив хатун, Хюмашах аккуратно опустила младенца в колыбель. Устроившись на софе, госпожа развернула послание, написанное ровным мелким и знакомым почерком.

Прекрасная, почитаемая мной Хюмашах-султан! Теперь, когда все относительно успокоилось, я набралась смелости написать Вам письмо. В который раз должна сказать, как сильно я благодарна Вам и Паше. Всякий раз я молю Аллаха послать вам благополучие и здоровье. Спешу успокоить вас, добрались мы благополучно. Всевышний был к нам милостив, и ни море, ни люди не причинили нам никакого зла. Знакомый Зюльфикара-паши оказался добрым и порядочным человеком, он с радостью помог мне и известному Вам человеку. Эфенди просил кланяться Паше. И я с огромной радостью передаю его наилучшие пожелания. Стараниями этого доброго мусульманина, мы с Яхъей получили небольшой дом, где раньше был постоялый двор. Мы решили продолжить дело прежних владельцев и сейчас пытаемся привести дом в порядок. Надо сказать, что он оказался довольно уютным. Здесь просторные светлые комнаты для хозяев, есть небольшой садик и расположено жилье совсем близко от моря. Дай Аллах, наши задумки исполнятся, и домик будет приносить достаточный заработок. Как только это случится, обязательно вышлю что-нибудь для моих милых сестер. Как Ваше здоровье, прекрасная госпожа? Мне ужасно не хватает бесед с Вами! Яхья тоже скучает по своей семье... Мы с ним часто вспоминаем наших родных, разговаривая за вечерней трапезой. Передайте мой поклон Вашей матушке Сафие-султан и добрые пожелания Бюль-Бюлю. Думаю, ему бы тут очень понравилось. Пекарь в одной из местных лавок продает замечательную пахлаву. Буду рада получить от Вас добрую весточку. Ваша покорная раба, Амина Гюльшен.

      Положив письмо на столик, Хюмашах светло улыбнулась. Она была счастлива получить столь добрые новости. Ее брат жив и здоров, а Гюльшен непременно о нем позаботится. В том, что девушка всегда будет рядом, султанша не сомневалась. Нужно было теперь дождаться Зюльфикара, чтобы он отвез письмо Сафие-султан. Доверять послание слугам госпожа не хотела.       Султанше ужасно хотелось увидеть Искандера, обнять его, поговорить обо всем на свете. Ей хотелось вновь услышать счастливый и звонкий смех Гюльшен. Хюмашах удивлялась способности вышивальщицы осветить комнату одной своей улыбкой. Оказалось, что все это время султанша ужасно скучала по своему брату и его верной подруге. Поддавшись эмоциям и нетерпению, Хюмашах взяла чистый лист и уселась за написание ответа.       Гюльшен проснулась от того, что в комнате стало невыносимо жарко. Откинув со лба прилипшие волосы, девушка аккуратно выбралась из-под одеяла, расправила сорочку и прошлась босиком к окну. Распахнув его, хатун высунулась из окна и вдохнула ночной прохладный воздух. Кожу приятно освежал легкий ветерок, а на улице было так тихо, что Гюльшен смогла услышать шум моря.       Постояв немного у окна, Гюльшен попила воды и вернулась обратно к кровати. Искандер спал на животе, обняв подушку обеими руками, и чему-то хмурился во сне. Его вид показался Гюльшен удивительно милым и трогательным, девушка улыбнулась и, протянув руку, погладила Искандера по полосам. Почувствовав ее прикосновения, молодой человек невольно потянулся за этой лаской, Гюльшен осторожно опустилась на край постели. - Кёсем, - тихо и как-то задумчиво проговорил сквозь сон Искандер, рука вышивальщицы застыла в воздухе.       Тихо и осторожно, чтобы не разбудить своего мужа, Гюльшен встала и, взяв с кресла халат, вышла из комнаты. Она спустилась на первый этаж и вышла через черных ход на улицу. Осторожно ступая босиком по влажной от росы траве, девушка пыталась выровнять дыхание и не дать пролиться злым слезам, которые яростно щипали глаза. Дойдя до древней яблони, росшей здесь огромное время, хатун опустилась на траву и обняла свои колени. Гюльшен не думала, что ей будет так больно. Сколько еще призрак Кёсем будет стоять между ней и Искандером? Даже здесь, в их маленьком, как надеялась Гюльшен, раю, султанша преследовала их.       Гюльшен не могла до конца разобраться в столь странных их взаимоотношениях. Они стали мужем и женой, делили постель, поддаваясь внезапно нахлынувшей страсти. Находили друг в друге поддержку и утешение, но вряд ли могли объяснить до конца свои чувства. Гюльшен любила Искандера и была готова ждать, но вот соперничать с памятью и снами было трудно и больно.       От своих мыслей девушка очнулась только почувствовав на плечах чьи-то руки. От неожиданности Гюльшен вскрикнула и отшатнулась, но успокоилась, увидев перед собой Искандера. - Ты чего тут? - бывший воин опустился на корточки перед девушкой и дотронулся до щеки. - Ты плакала? - Пустяки, - слабо улыбнулась Гюльшен, она с удивлением заметила занимающийся рассвет. - Нет, что случилось? - Искандер сжал руку девушки и внимательно посмотрел в глаза. - Просто... сон, - она улыбнулась уже теплее и погладила Искандера по щеке. - Все хорошо. Только... - Только? - нахмурился сын Сафие-султан. - Мне страшно... Вдруг все это, все спокойное и хорошее, исчезнет, окажется сном, - тихо, словно стесняясь своим слов, проговорила Гюльшен. - Мне кажется, что я проснусь, а тебя рядом не окажется... Или за нашей дверью появятся султанские стражники! - Все. Будет. Хорошо, - Искандер поднял девушку с земли и крепко обнял, пряча в своих надежных объятиях.       Задремавшая было Хюмашах проснулась и потерла затекшую шею. С удивлением женщина увидела, что кто-то укрыл ее пледом и убрал чернильницу с бумагами. Первым порывом госпожи было желанием пойти к сыну, но, обернувшись, Хюмашах остановилась с улыбкой на губах.       Возле колыбели сидел Зюльфикар-паша и с невероятной нежностью смотрел на сына. Казалось, весь его мир теперь был сосредоточен в этом маленьком и хрупком существе. Хюмашах осторожно приблизилась к мужу и опустилась на пол рядом с ним. Одной рукой она коснулась плеча супруга, а другой погладила ребенка по голове и улыбнулась. - Хюмашах, я все еще не могу поверить в свое счастье, - Паша поцеловал госпожу в щеку. - Спасибо тебе, мое сокровище. Хюмашах лишь кивнула и, прикрыв глаза, прижалась к возлюбленному. В комнате стояла тишина, и женщина могла слышать собственное сердцебиение. Нарушать этот покой ни кому не хотелось. - Знаешь, - неожиданно тихо произнес Зюльфикар, заставляя султаншу открыть глаза. - А я придумал ему имя! Тимур... - Тимур... сынок, - нежно прошептала госпожа.       Так они и сидели вдвоем у колыбели, любуясь видом сладко спящего султанзаде. Хюмашах слышала ровное дыхание мужа, посапывание и причмокивание собственного ребенка и ей казалось, что нет на свете человека счастливее. Зюльфикар подвинулся немного, давая возможность султанше удобнее устроиться у него на коленях. Женщина улыбнулась и поцеловала мужа, вкладывая в поцелуй все свои эмоции, всю любовь и нежность, на которую только была способна. Когда был совершен их никях, госпожа думала, что уже не сможет испытать большее счастье. Теперь Хюмашах знала, что ошибалась. Теперь она была готова летать от счастья и радости. Глядя в такие родные глаза Зюльфикара, Хюмашах видела там отражение своих чувств.       Оказалось, что с появлением Тимура их любовь обрела новую силу. Появилось что-то новое, неизведанное и нерушимое. И это что-то жило теперь в голубых глазах, с любопытством смотрящих на мир, и в рыжих мягких волосах.       Дильруба сидела на тахте с бокалом шербета в руках и наблюдала за расхаживающей туда-сюда по покоям матерью. Халиме кусала губы и была похожа на запертую в клетке тигрицу. И мать Мустафы и приехавшую ее навестить Дильрубу встревожил неожиданный визит в Старый Дворец Зюльфикара-паши. Верные слуги доложили Халиме, что Паша пробыл в покоях Сафие-султан довольно продолжительное время.       Дверь в покои приоткрылась, внутрь осторожно прошла девушка. Она взглянула на султанш и поспешила поклониться. - Ну? - не вытерпела Дильруба. - Что ты узнала? - Паша принес Сафие-султан какое-то послание, - проговорила хатун, сообщая все, что услышала у комнат Великой Валиде. - Султанша весьма ему обрадовалась. Они оживленно и дружелюбно поговорили, правда, я не слышала о чем. - Держи, - Дильруба протянула девушке мешочек с деньгами и, обернувшись к матери, добавила, - ступай, и молчи обо всем, что слышала! - Может быть, это новости о ее внуке? - со странной интонацией проговорила Халиме. - Возможно, но это точно что-то очень ценное, - отозвалась девушка, задумчиво глядя на дверь. - Иначе с чего бы Сафие так любезничать с Зюльфикаром? Всем известно ее к нему отношение. - Нужно попытаться это выяснить... - Халиме почувствовала болезненный укол в сердце от того, что этого внука Сафие будет любить искренне и ему никогда не стать пешкой в политических играх султанш. Ей было очень обидно за собственных детей.